Дианова процессов универсализации культуры в художественной практике // Глобальное пространство культуры. Материалы международного форума 12-16 апреля 2005 г. СПб.: Центр изучения культуры, 2005. – 526 с. – С. 267-270.
После преобладания в культурологической мысли на протяжении нескольких столетий идеи о самобытности и самодостаточности локальных культур, дополняемых идеями о необходимости творческого диалога, пришли иные времена, свидетельствующие о том, что никакая культура не самодостаточна и несовершенна. Возникло стремление к обогащению и преодолению ограниченности собственной культуры за счет заимствования опыта иных культур. Эти процессы, обозначившиеся в европейской культуре начиная с эпохи романтизма, весьма отчетливо проявились в ХХ столетии, но лишь в последние десятилетия стали вестись настойчивые разговоры о явно выраженных тенденциях к универсализации.
Универсальное – категория, обозначающая многосторонность, присущую отдельному явлению. Буквально «универсальное» означает «вокруг одного» (от лат. «unus» – один, и «versus» – вращать, причастие от глаг. vertrete, вращаться). Универсальность не есть общее присущее многим предметам (в этой связи в культурологии следует различать понятия «культурные универсалии» – некие общие понятия, сложившиеся в человеческой культуре, некие мировоззренческие константы), но многое, присущее одному предмету, некое качество, характеризующее многосторонность предмета или явления. В этом ракурсе можно оценить, к примеру, образованность человека, сведущего во многих областях знаний. Такое универсальное образование призваны давать университеты, в отличие от иных учебных заведений, готовящих специалистов для деятельности в весьма узких сферах. Такая характеристика может быть применима к оценке возможностей работы определенного инструмента, выполняющего множество технических операций, и в таких случаях мы говорим об «универсальном механизме». В этом же ракурсе можно охарактеризовать состояние современной культуры, которое она стремительно приобретает по мере диффузии культурного опыта различных культур, разнообразных культурных заимствований и взаимовлияний. Культура оказывается тем богаче, чем более она открыта опыту иных культур, чем более она многообразна, иными словами – чем более плюралистична и, соответственно, необходимо лояльна по отношению к ценностям иных культур. Стремление к универсализму – это способ трансгрессии каждой культуры, это движение к формированию транскультурных ценностей, произведений, институтов. Такое движение способствует расширению границ этнических, профессиональных, языковых и других идентичностей и созданию новых культурных образований, освобождающих человека от зависимости его исходной, врожденной культуры. В такой новой культурой среде формируется и новый человек, универсально мыслящий, способный усвоить и оценить культурные ценности всего многообразного универсума, не «зацикливающийся» на собственной культуре. Таковы перспективы, полагаем, развития человеческой цивилизации.
Наиболее успешным по продвижению в этом направлении оказывается искусство, в котором активно воплощается опыт иных культур, ассимилируемый художниками в каждом произведении. Природа искусства такова, что подчас именно художники ранее других улавливают складывающиеся тенденции в культуре и тем самым становятся провидцами будущего. Как свидетельствует художественная практика, современное художественное мироощущение упразднило линейность времени и утвердило существование синхронного, а не диахронного мира. Формирование такого типа мироощущения получило в дальнейшем подтверждение в образовании ряда концептуальных метафор, свидетельствующих о многообразии мира о единовременном присутствии «здесь и теперь»: «мир – это энциклопедия», «мир – это библиотека», «мир – это словарь» и т. д. Сложился ряд понятий и метафор, характеризующий перенасыщенное состояние как мира искусств, так и культуры в целом. Среди них хаос – понятие, фиксирующее внимание на неупорядоченности и избыточности; ацентризм – понятие, свидетельствующее об отсутствии какого-либо центра (высшей ценности, единственной истины, трансцендентального означаемого, доминирующего стиля, непререкаемого авторитета, господствующей традиции и т. д.); руины – метафора, употребляемая для фиксации крушения ценностей, сложившихся в предшествующий период развития определенной локальной культуры; ризома – понятие, фиксирующее внеструктурный способ организации целостности, в которой отсутствует жесткая фиксация связей и отношений элементов друг с другом; лабиринт – понятие, характеризующее запутанность и нелинейность измерений мира культуры. Этот, весьма не полный перечень понятий, обозначающих мир культуры последней трети ХХ – нач. XXI в., характеризуемый плюрализмом ценностей, норм, традиций, знаний и пр., применим не только для характеристики постмодернистского искусства, но и для характеристики культуры обозначенного периода.
Французский теоретик Ж. Липовецки, расценивая постмодернизм как тенденцию культуры, свободную в своем выборе, называет главной чертой постмодерна – эклектизм ( Эра пустоты. Очерки современного индивидуализма. СПб., 2001. С. 180). Ряд других авторов, склоняющихся к такой же точке зрения, используют понятие «нонселекция», подчеркивающее случайность выбора материала в творческом процессе. Однако эклектизм постмодернистского искусства может иметь разную оценку, и в этой связи заметим, что есть эклектика и «эклектика», в равной мере как есть постмодернизм и «постмодернизм», по выражению Л. Баткина ( О постмодернизме и «постмодернизме» // Октябрь, 1996, № 10). Существует позитивная оценка этой стороны (эклектики) художественного творчества, характеризующая высокий уровень творческого совершенства и применима она, в частности, к фильмам П. Гринуэя, расцениваемых как «высокая эклектика». Тем не менее, существует и негативное отношение к оценке постмодернизма как некой эклектики. Так, Ж.-Ф. Лиотар разграничивал постмодерн и его так называемые упаднические формы, выступая против маскарада «циничного эклектизма». На дифференцированном отношении постмодерна к используемому им материалу, настаивает В. Вельш, поскольку «мешанина из всякой всячины порождает только безразличие», которое расценивается как «псевдо-постмодерн», не имеющий с постмодерном ничего общего. «Главное в постмодерне – расширение возможностей, учитывающее реально существующий плюрализм, а что касается обращения к истории, то это лишь прием, цель которого – вернуть потенциалы, утраченные в ходе беспощадной вырубки, проведенной модерном» ( «Постмодерн». Генеалогия и значение одного спорного понятия // Путь, 1992, № 1. С. 131).
Полагаем, необходимо различать разнообразные стратегии, применяемые в постмодернистском художественном творчестве, характеризующие дифференцированное отношение к культурному многообразию. Поскольку особенность постмодернистской парадигмы заключается в пересмотре европейской логоцентрической традиции, ее деконструкции (Ж. Деррида), выступающей в качестве репрессивного аппарата и механизма принуждения, а также в отказе от метанарративов, постольку иные ценности – микронарративы или «языческие» ценности (Ж.-Ф. Лиотар) оказываются более приемлемым материалом для заимствований и цитирования в постмодернистском творчестве. Отрицая линеарность в развитии культуры, постмодернизм утверждает одновременное существование неодновременного и различного. Эти стратегии, пожалуй, можно соотнести со стратегиями, складывающимися в мире непосредственного человеческого общения, где наличие разнообразных ценностей, нравов, традиций и норм предполагает выработку определенных форм толерантности и взаимопонимания. Модель искусства и модель культуры вполне сопоставимы. Различие состоит лишь в том, что если постмодернистское искусство уже выработало свои малые техники или приемы сосуществования разнообразных ценностей в едином пространстве и временном континууме, то в сфере разнообразных культурных практик – юридической, правовой, конфессиональном и повседневном общении они находятся в стадии формирования.
В отличие от предшествующей традиции в культуре, когда речь шла о диалоге культур, находящихся в пространственном отдалении друг от друга, постмодернистская художественная практика вводит полифонию голосов культур в саму субстанцию текста. Такое произведение искусства «научает» человека воспринимать опыт разных народов, совмещать, координировать разнообразные ценности и тем самым способствует универсализации его культурного опыта. Зритель, читатель в этом случае должен суметь оценить творческие «находки», получить удовольствие от «игры структуры» текста, посредством возникающих аллюзий и ассоциаций обогатить смысловое пространство текста. На зрителя, читателя, слушателя в постмодернистской ситуации возлагается особая креативная миссия свободы интерпретаций, обеспечиваемая нарочитой открытостью, смысловой незавершенностью текста (У. Эко). Для этого субъекту восприятия необходима исчерпывающая осведомленность, знакомство с различными традициями и разнообразными культурными кодами мировой культуры. Такого рода читатель становится носителем энциклопедического знания. Его можно назвать «образцовым читателем», «аристократическим читателем», «универсальным читателем». Такой воображаемый читатель может осуществить интерпретацию текста во всем его возможном смысловом богатстве, встраивая тем самым каждое конкретное произведение в полифонию звучащих голосов культуры.
Искусство более чем какая-либо иная сфера культуры подвержено процессам универсализации, ибо оно втягивает в орбиту своего зрения весь опыт, накопленный человечеством, не различая его по степени иерархии и каких-либо приоритетов. Вслед за искусством иные сферы культуры вступают на путь сближения культурного опыта народов. Этот путь не ведет культуру к унификации, а напротив, способствует ее обогащению. Универсальная культура человечества дело далекого будущего, но пути к ней прокладываются уже сегодня. Неслучайно современные исследователи выдвигают задачу формирования науки «универсики» – именно так обозначена область изучения и понимания универсального ( Знак _ пробела: О будущем гуманитарных наук. М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 635-651), трактуемого как состояние открытости каждой культуры опыту иных культур.
