– кандидат социологических наук, доцент,
и. о. заведующего кафедрой эмпирической социологии и конфликтологии факультета социологии АлтГУ
Оценка населением Алтайского края коррупции и антикоррупционных мер: результаты социологических исследований
Проблема борьбы с коррупцией в последние годы стала одной из актуальнейших тем российской действительности, что обусловило резкое возрастание интереса к ней как в обществе в целом, так и на страницах научных изданий. Однако в публикуемых материалах наметился определённый перекос: коррупция рассматривается, как правило, в криминологическом ключе, то есть как совокупность различного рода должностных преступлений, связанных с использованием служебного положения в корыстных целях. Понимание коррупции как явления социальной жизни, представляется нам, гораздо шире и характеризуется восприятием данного феномена в качестве устойчивой модели социальных отношений и не сводится только к взяточничеству и преступлению. Коррупция в обществе заключается, прежде всего, в особом образе жизни людей, способствующему процветанию коррупции – существующему в российском обществе двойном стандарте. С одной стороны, коррупция, особенно верхушечная, признаётся обществом – явлением негативным и неприемлемым. С другой стороны, коррупция низовая, считается вполне приемлемой для населения частью быта («не подмажешь – не поедешь»).
В научной полемике по проблемам борьбы с коррупцией страсти накаляются почти до предела. Специалисты, представляющие противоположные точки зрения используют все доступные средства для доказательства своей правоты и «несомненной» неправоты, а то и злого умысла своих противников. В сферу нагнетания страстей активно втягивают ту самую отрасль социологии, которая представляется понятной каждому – опросы общественного мнения (массовое сознание уже давно отождествило социологию с опросами). В борьбе с коррупцией все активней используются социологические и псевдо-социологические технологии и методы. К примеру, по телевидению постоянно ведутся так называемые интерактивные опросы на эту тему. Понятно, что никто не говорит ни слова об ограничениях, в частности, вызываемых стихийным формированием выборки (только аудитория данного канала, кто смог дозвониться и т. п.), результаты опроса представляются как общенародное мнение. Мы считаем, что это является прямой попыткой манипулировать общественным мнением.
Данные многочисленных опросов общественного мнения, как они сегодня представляются массовому зрителю и как подчас проводятся сами опросы, зачастую оборачиваются правдоподобной дезинформацией. «Вы не верите мне, – говорит известный региональный политический деятель. – Но можете ли Вы возразить против результатов «объективных» социологических опросов?». Подобных примеров очень много. Зачастую приводятся данные о коррупции по результатам массового опроса. При этом часто неизвестно кто и как проводил опрос. Ни комментариев, ни оговорок об ориентировочной достоверности этих данных, никакой интерпретации, кроме желания доказать свою позицию. Но при чем здесь ссылки на социологический опрос общественного мнения? Как задавались вопросы – тоже неясно. Ясно только, что здесь «достоверные данные» (это обычно неоднократно подчеркивается).
Общественное мнение – это такой предмет, где нет, не должно быть места некомпетентности и непрофессионализму. Проводить социологические опросы – задача профессиональных социологов. По нашему мнению, в регионах это могут делать лишь немногие исследовательские центры и сотрудники социологических факультетов классических университетов. К примеру, на Алтае есть всего несколько структур, где исследования проводят профессиональные социологи. Прежде всего, это научно-исследовательский центр факультета социологии Алтайского государственного университета. Достаточно профессионально работают представительства ВЦИОМ и ФОМ на Алтае, Левада-Центр, а также Барнаульская лаборатория региональной экономики ИЭиООП СО РАН. Исследованием проблем борьбы с коррупцией занимались также Алтайская торгово-промышленная палата, Алтайская школа политических исследований, Алтайское региональное объединение бизнес-ассоциаций и некоммерческих организаций (АРО).
Приведём некоторые результаты социологических исследований по проблеме представлений населения о коррупции. Опрос населения в Алтайском крае проведён Фондом общественного мнения (интервью по месту жительства) 15-16 марта 2008 г. Исследователями было опрошено 1500 респондентов. Статистическая погрешность не превышает 3,6%.
Большинство наших сограждан (55%) не верят в возможность полного искоренения коррупции в России, треть (34%) – считают, что победить ее возможно. Немногие (5%), однако, полагают, что за последние год-два коррупция среди должностных лиц уменьшилась; 46% опрошенных считают, напротив, что она увеличилась. 31% изменений не замечают, прочие с ответом затруднились.
Любопытны данные о представлениях наших сограждан о том, «среди должностных лиц каких служб, организаций, учреждений чаще встречается коррупция» (респондентам предъявлялась карточка с перечнем институтов, учреждений, из коих они должны выбрать не больше трех – наиболее пораженных коррупцией). С 2002 г. отчетливо просматриваются тенденции к снижению доли упоминающих в этом контексте «милицию, таможню, правоохранительные органы» (с 55 до 45%), «суд, прокуратуру» (с 37 до 23%), «федеральные органы власти» (с 24 до 10%), «местные органы власти» (с 22 до 16%) – и к росту доли называющих ГИБДД (с 36 до 52%, ныне – «лидер» в данной номинации), «больницы, поликлиники» (с 15 до 35%), «учреждения образования» (с 13 до 21%). По другим «номинантам» (военкоматы, учреждения ЖКХ и т. д.) динамика не столь определенная.
Россияне склонны воспринимать повседневные коррупционные практики довольно толерантно. Большинство опрошенных (54%) относятся к тем, кто дает взятки должностным лицам, без осуждения, только 36% говорят, что осуждают таких людей. При этом более четверти респондентов – 27% – признают, что им самим доводилось давать взятки должностным лицам. В действительности имеющих соответствующий опыт наверняка больше: кто-то запамятовал, кто-то не готов запросто, походя признаться незнакомому человеку, интервьюеру, в совершении наказуемого, в общем-то, деяния.
Впрочем, и тех, кто, по их словам, взяток не давал, подобная перспектива шокирует далеко не всегда: многие из них (28% от всех опрошенных) говорят, что допускают для себя возможность дать взятку должностному лицу. Отвечая на открытый вопрос о том, в какой ситуации они могли бы так поступить, одни подчеркивали, что пошли бы на это лишь в безвыходном, экстремальном положении («если не будет другого выхода»; «если это каснётся жизни кого-то из близких»; «в критической ситуации, когда деваться будет некуда…»), а другие – и их несколько больше – моделировали подобные ситуации, обращаясь к самым различным сферам социального бытия и, похоже, обычно не трактуя возможную взятку как нечто экстраординарное («в больнице – чтобы лучше ухаживали»; «гаишнику – чтобы не нарываться»; «для образования ребенка»; «для улучшения жилищных условий»; «если связано с милицией»). Исключают для себя возможность дать взятку должностному лицу (во всяком случают, декларируют это) 36% опрошенных. За последние год-два 28% респондентов сталкивались с тем, что тот или иной государственный служащий просил или ожидал от них неофициальную плату или услугу за свою работу.
Сегодня назрела острая необходимость социологического сопровождения работы по борьбе с коррупцией, необходимо публиковать результаты социологических опросов по данной проблематике в прессе, проводить социологическую экспертизу программ по борьбе с коррупцией квалифицированными социологами, их профессиональными ассоциациями, независимыми экспертно-аналитическими службами. В противном случае фальсификация данных о коррупции в стране станет нормой.
Литература:
1. К вопросу о понятии коррупции. / Коррупция в России: состояние и проблемы её исследования. М, 2006.
2. Быстрова коррупции: некоторые исследовательские подходы. М., 2001.
3. Голосенко «русской взятки»: Очерк истории отечественной социологии чиновничества. // Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. Т. 2. № 3.
4. Лунеев учтенная и фактическая. // Государство и право. 1996. № 8.
