Семейно-обрядовая культура: свадьба

Семейно-обрядовая культура: свадьба.

(по материалам:

Юдин А. В. «Русская народная духовная культура»:Учеб. пособие для студентов вузов. – М.: Высш. шк.,1999. С. 164 – 166; Фольклор Новгородской области: история и современность /  Бердяева. – Издательский дом «Стратегия», 2005. С. 92 – 179).

Одна из критических точек жизни человека – как бы её кульминация, время наибольшей полноты жизненных сил – свадьба (наряду, например, с рождением, крещением). Она характеризовалась чрезвычайно сложным и имеющим глубокий знаковый смысл ритуалом.

Начнём с того, что далеко не всякое время года считалось благоприятным для свадеб. Одним из «хороших» периодов была Красная Горка а – первое воскресенье по Пасхе, вообще – весна, а также октябрь – ноябрь – время после окончания полевых работ, и зима: после Крещения и до масленицы. Подобный выбор времени был продиктован ритмом сезонных работ чередованием мясоедов и постов, но в основе своей, вероятно, уходил во времена языческие.

Знакомство. Выбор невесты происходил на посиделках, или беседах, где парни высматривали себе суженую. В некоторых местах Новгородчины были специальные дни, когда в одну из деревень из всех окружающих её близлежащих деревень съезжалась нарядно одетая молодёжь. Однако часто браки совершались по принуждению, а сватовство происходило не только без взаимной склонности молодых людей друг к другу, но и без предварительного знакомства. Главное в таком случае заключалось в материальном или хозяйственном расчёте семей. Многие из тех, кто рассказывал о том, как происходила прежде свадьба, говорили, что «девка до сватовства парня не видела».

Предвенечные обряды. Сватовство.

После семейного совета начинали свататься. Принятое решение сразу повышало сакральный статус текущего времени, наполняло определенной знаковостью окружающий мир. «В назначенный день,— пишет прозаик Василий Белов,— выбрав «маршрут» и помолившись, сваты — родители или близкие родственники — шли свататься. Трудно не только описать, но просто перечислить все приметы, условности и образные детали сватовства. Отныне и до первого брачного утра все приобретало особое значение, предвещало либо удачу, либо несчастье, все занимало свое определенное место. Нужно было знать: как, куда и после кого ступить, что сказать, куда положить то и это, заметить все, что происходит в доме и на дороге, все запомнить, предупредить, обдумать. Даже обметание валенок у крыльца, сушка голиц (рукавиц. — А-Ю.) у печной заслонки, поведение домашних животных, скрип половиц, шум ветра приобретали особый смысл во внешнем оформлении сватовства. Несмотря на чёткость выверенных веками основных правил, каждое сватовство было особенным, непохожим по форме на другие, одни и те же выражения, пословицы говорились по-разному... Традиция... ничуть не сковывала творческую фантазию, наоборот, она давала ей первоначальный толчок, развязывая языки даже у самого косноязычного свата. Впрочем, косноязычный сват — это все равно что безлошадный пахарь, или дьячок без голоса, или, например, хромой почтальон. Потому один из сватов непременно был говорун» ( Лад. Очерки о народной эстетике// Он же. Длиною в жизнь. Повести, рассказы, очерки. Кишинев, 1984. С. 417). Варианты иносказательного начала разговора о сватовстве: «У вас товар – у нас купец», «У вас есть берёза, у нас дуб, давайте вместе гнуть», «Молодой гусачок ищет себе гусочку. Не затаилась ли в вашем доме гусочка?».

Две – три недели после сватовства в местной церкви происходил «оклик», другое название – «публикация», т. е. публичное оглашение имён жениха и невесты, чтобы выяснить, нет ли каких-либо препятствий для венчания, о котором родственники могли и не знать, но зато знали местные жители.

Рукобитье (сговор, запоручивание).

Рукобитье подтверждало окончательное закрепление сватовства, когда стороны окончательно договаривались о расходах на свадьбу, о подарках со стороны жениха, об осмотре его хозяйства родственниками невесты. В доме невесты собирались её родственники, готовилось угощение. Жених с отцом, сватом и родственниками приносили своё угощение. Гости садились за стол, а невеста с матерью в это время находились за занавеской, не показываясь гостям. Сват или отец жениха наливали рюмку вина и просили подойти к чарке мать невесты, она выходила и принимала её. Затем жених призывал невесту. Зажигали лампадку, и все молились, а родители невесты благословляли молодых иконой и хлебом. Невеста одаривала подарками родственников жениха.

«Потом отцы по рукам хлопнули, как скот дочку продавали» ( из деревни Рамушево). Отец невесты говорил: «Хорош товар!», а отец жениха отвечал: «По товару и купец!» Дело считалось сделанным. Начиналась подготовка к свадьбе.

С этого момента невеста начинала причитать, прощаясь с родным домом, с девичьей «вольной волюшкой», с «красной красотой» и подружками. Причёты невесты, сопровождая все её действия, длились вплоть до отъезда к венцу.

На примере рукобитья ярко проявляются основные признаки традиционного свадебного обряда, тесно связанные между собой, — его диалогичностъ и переходный характер. Первый признак связан с тем, что в сценарии свадебного действа принимают участие два доселе чуждых друг другу начала: род жениха и род невесты, которые вступают между собой в диалог, цель которого – снятие, уничтожение в будущем браке противопоставления этих начал, породнение. Обе стороны обряда осмысливают ситуацию в рамках традиционной модели мира, а именно через оппозиции свой–чужой, близкий—далекий, доля—недоля, жизнь—смерть. Это отражалось, например, в свадебных причитаниях невесты, весьма сходных с похоронными, в ее обязательном плаче в строго определен­ных местах обряда (даже если не хотелось, для чего, по свидетельству Василия Белова, не Севере «безунывной» невесте традиция позволяла тайком натирать глаза луком). Замужество ритуально осмысливалось как смерть, поскольку точно так же было связано с перемещением в пространстве, предполагало долгий путь в чужую сторонушку, мир иной – таковым представлялся первоначально в терминах обряда дом же­ниха (а для жениховой семьи — дом невесты) — и точно так же знаменовало собою критическую точку жизни, изменение социального статуса — переход из юношества в полноправную зрелость (в свадебных величаниях молодых не только именовали князь и княгиня, боярин и боярыня, что означало переход в группу старших, выраженный в терминах другой общественной иерархии, но и впервые называли по отчеству, подчеркивая превращение молодого человека во взрослого). Таким образом, перемещение между полюсами своего и чужого, близкого и далекого, живого и мертвого позволяло не только нейтра­лизовать эти противопоставления в новом единстве, но и перейти на следующую ступеньку общественного положения.

Великая неделя. Шитьё приданого.

В течение следующей за рукобитьем недели, а иногда и двух, невеста с помощью подружек готовила приданое: шила простыни, полотенца (утиральники»), салфетки и «завесы», готовила подарки жениху и всем его родственникам.

Обрядовая баня.

Баню топили девушки, подружки невесты, накануне девичника. «Баенный» обряд проходил под почти непрерывные причитания невесты, её матери, сестры или других родственниц. Невеста, причитая, старалась оттянуть время расплетания девичьей косы. В момент расплетания косы невеста вырывалась и не давала расплетать косу. Когда подружки расплетали девичью косу и расчёсывали волосы, то брали себе ленточки из косы. Под непрерывные причитания подружки расчесывали невесте голову гребнем, таким образом происходило прощание с красной красой, символом девичества, целомудрия и невинности. В некоторых губерниях России алую ленту, которую носила девушка в косе, называли «дивьей красотой». Если она выходила замуж честно, то после свадьбы, по обычаю она относила эту ленту в церковь для закладки в Евангелие, как бы говоря Богу о том, что она приняла своё супружество, не нарушая заповеди о чистоте души и тела. В других варрантах такую ленту вешали после первой брачной ночи около икон, в красном углу.

Девичник (вечерины).

Невеста с распущенными после бани волосами сидела за столом, причитая по смытой волюшке. Примеры причитаний.

Обращение невесты к матери	Ответ матери
Я тебя попрошу, сударынька, родна маменька, Уж когда я наживуся, горька сиротушка, Уж ты меня сустреть уж на пути-то, на дороженьке, Да спроси у меня, у горькой тогда сиротушки, Как живу я, горькая сиротушка, Во хороших людях добрвих. А я иду, горькая сиротушка, К тебе, сударяня, родна маменька, Всю рассказать-то жизнь хорошую, Как живу я, горька сиротушка, Уж не с родной-то маменькой.	Как загонят тебя, дитятко, На чужую дальнюю сторонушку, На чужую, незнакомую, Как за горы-то, за высокие, За леса тея за тёмные, Закокуешь там, серая кокушечка, А ты вспомни, моё дитятко, Как кокует твоя матушка На своей родимой сторонушке.

Такие причитания слушатели принимали близко к сердцу, и «тут уж и все плачут, а невеста пуще всех» ( С).

В день венчания невесту одевали в свадебное платье, все в доме ждали свадебный поезд, плотно заперев ворота и двери в дом. Невеста причитала с самого утра, уговаривая её не отдавать замуж. Ей отвечали причётами мать, сестра, тётка, жалея и поучая тому, как надо жить в чужих людях. Отец готовил свадебный воз, а подруги украшали лентами уздечку и дугу.

Приезд жениха.

Когда приезжали сваты и жених, одна из подружек кричала: «Подруженьки, это же чужие какие-то подъезжают! Молодую нашу, видно, отобрать хотят! Не отдадим её!» А остальные отвечали: «Не отдадим, выручим! Прогоним или выкуп пускай дают!» Дружки давали денег или подарок. Кто-нибудь из родственников подходил к невесте, брал её за руку и подводил к жениху. Тому, кто приводил невесту, давали деньги. Наконец родители благословляли жениха и невесту на венчание.

Благословление молодых.

из деревни Рамушево рассказывала о том, что перед венчанием благословляли на шубе. Шубу расстилали на лавке, сажали на неё невесту с женихом, и дружки выкликали: «Батюшка и матушка, умели вспоить, вскормить, умейте и под венец благословить!» В деревне Подцепочье отец с матерью благословляли и хлебом. Вырезав в середине кружочек, чтобы насыпать туда соль, хлеб клали в решето, брали икону.

Следует отметить, что в этих действиях просматриваются следы языческих обрядов, когда шкура животного, вывернутая мехом наружу, должна была выполнять не только функцию оберега, восходившую ещё к тотемным обрядам, но и способствовать рождению многочисленного здорового потомства. А хлеб всегда воспринимался в сознании человека как знак богатства, изобилия и плодородия. Всё это было особенно важно потому, что молодым предстояло продолжить жизнь рода. Понятно, что магическое значение обряда отошло на второй план, но, тем не менее, сам он сохранился.

Отъезд к венцу.

Венчаться жених и невеста ехали в разных возках одного свадебного поезда, часто довольно большого, состоявшего из 12-18 лошадей. В первом возке находились жених и дружка, во втором – невеста с крёстной или свахой, а далее «поезжане» на тройках, украшенных венками, колокольчиками и лентами. Кстати, свадебный колокольчик служил не только для того, чтобы слышали, что едет свадьба – это более позднее значение, но и для того, чтобы отпугивать нечистую силу.

Свадебному поезду по пути его следования жители делали «заломы», т. е. перегораживали путь. Откупались от «заломщиков» пирогами, орехами, вином. Обычай преграждать дорогу свадебному поезду, ставить на его пути различные препятствия, требуя выкупа (вином, деньгами) становиться понятным в контексте представлений, что свадебные обряды сопровождают человека в иной мир: на этом пути, согласно древним взглядам, странника встречают привратники, охраняющие вход; пропуском служит выкуп или знание тайных имен, особых заклинаний.

Родители молодых в церковь не ездили.

Невеста, уставшая от подготовки к свадьбе, от постоянных причётов, от ощущения неизвестности того, что её ожидает в будущем, должна была во время венчания стоять весёлой. Да и потом уже находиться в весёлом расположении духа.

Перевоз приданого невесты.

Когда свадебный поезд отправлялся к венчанию, приданое невесты (простыни, одеяла, подушки) везли в дом жениха на 3 - 4 лошадях. Его сопровождала постельница. Жители деревни обязательно должны были стать свидетелями этого. Встречали приданое отец и мать жениха. из деревни Старина вспоминала: «Пока молодые в церкви, троё выбранных развешивают приданое на верёвки, натянутые из одного угла избы в другой. Затем по два утиральника вешают у каждого окна, на зеркало. Утиральники должны быть обязательно вышитые. Развешивают утиральники, и вдруг не хватает верёвки, тогда говорят:

Или горенку расставьте,

Или гвоздиков прибавьте.

Затем эти трое подходят к родителям жениха, подают утиральники и говорят:

Вот примите от нашей молодой Квашонки покрывать, Горшечки отнимать И белы руки вытирать.

Наша молодая по садам не ходила, Соловьёв не ловила, Тонко пряла, Звонко ткала, Бело белила, В ваш дом норовила.

Все осматривают приданое, а постельницы говорят:

Глядите не торопитесь,

Да только после не колотитесь.

Выше описанные обряды относятся к группе предвенечных свадебных обрядов. Были ещё также послевенчальные («раскрывание» молодой в доме мужа, свадебный («княжий») стол) и послесвадебные обряды. К последним относятся – бужение молодых и хлибины (яишня).

Бужение молодых.

На другой день утром начинался обряд бужения молодых.

Свадебники (гости) утром будили шумно – били горшки под дверями, за которыми почивали молодые. И снова проверялась ловкость и умение молодой исполнять трудную работу. Её заставляли «пол пахать». В данном случае молодая «зарабатывала» на этом деньги. Бросали на пол деньги вместе с соломой и мусором. «Начинаешь пол пахать (подметать), а люди и деньги кидают, и углей набросают, и золы насыплют, и никто не помогает. Устанешь. Идёшь к золовке в ноги кланяться, чтоб она тоже пол пахала», - проминала ёва из деревни Ручьи. Могли быть и другие испытания. Так, например, в Демянском районе, после подметания пола гости и молодые выходили на улицу. У молодой на плечах коромысло с вёдрами. Как только она подносит воду к дому, гости выливают эту воду. Так делали три раза. Смотрели, умеет ли невеста носить воду.

Хлибины (яишня).

Заключительный обряд старорусской свадьбы – хлибины или яишня. Проходил он в доме тёщи. Тёща угощала зятя яишней, а все собравшиеся в доме гости и родственники с интересом наблюдали за тем как молодой муж начнёт есть яичницу. О. А Денисова из деревни Рётле говорила: «Накроют её (яичницу) платком и подносят молодому. Он выкупите, платок снимет и начинает есть. А все смотрят: из середины возьмёт – то худая невеста, нечестная, а с краю почнёт – то девушка. А платок потом невесте остаётся». «Яишня», включённая в обряд, становилась блюдом не только ритуальным, но и магическим. Так заканчивался обряд, длившийся несколько недель. А дальше для молодой женщины начиналась, как правило, нелёгкая жизнь в новой семье.