Рассказ о любви, весне, флейте эйко и птичке илан.
Суоннар, место весьма отдаленное от Мирра… собственно, это вообще совсем другой мир.
Над Суоннаром плыла весна.
Дни стояли ясные и длинные, ночи – теплые и душистые, сады буквально взорвались цветами, а птицы Суоннара словно сошли с ума, и старались перепеть все свои брачные песни, которые знали. Особенно по ночам. И цветы сильнее пахли по ночам. И трава в лунном свете казалась такой мягкой – просто бери, да падай в нее, причем не один!
Йэр потряс головой, уткнулся в книгу, и начал читать все сначала.
- Для создания полноценного образа надобно четко представлять то, во что же надобно произвести превращение, - вновь зазвучал в небольшой комнате под самой кровлей родового дома Синагилов глуховатый голос Йэра. – Первейшая ошибка мага состоит в том…
Из сада раздался нежный и слегка жалобный свист. Тонкий, сладкий, и зовущий. Это звучала эйко – брачная флейта; сейчас, весной, эти флейты надрывались по всему Суоннару, сообщая прекрасным эльфийским девам на выданьи, что некто, дующий в тонкую тростниковую палочку, очень желает рассказать деве о своих чувствах, вот только не смеет, или слов подобрать не может!
«Ну прям как я, - хмыкнул про себя Йэрендил Никаниэль аэр Синагил, старший сын в знатном, но почти нищем эльфийском клане Синагилов, - пойти и себе в дудку подуть, что ли? Растолкать локтями поклонников у дома Риэльнон, и подуть в дудку. То-то буду дурак-дураком. Приперся жених без гроша в кармане! Эх, Ри… а ведь кто-то сейчас и тебе песенку высвистывает, старается, и не зря старается, ответишь ведь, куда ты денешься…. Хорошо, если по любви ответишь, а то и по необходимости можешь свистуну за ухо цветок заложить – в знак взаимности! Дочь из рода аэр Альаэниос просто обязана выйти замуж, ведь Альаэниосы – они из пятерки сильнейших родов, с подобными себе и родниться будут…»
Флейта словно всплакнула, и налилась тоской, и такой же тоской вспыхнуло сердце Йэра. «Ри, я и видел-то тебя всего несколько раз, а забыть не могу. И не говорил-то с тобой ни разу! Бред, бред какой… что за напасть! Забыть, забыть надо, а не могу… ничего не могу… только ходить за тобой как тень всю твою жизнь, да видеть, как другой твоим мужем станет… нет, вот это уж нет, я этого точно не выдержу – прибью однажды бедолагу!»
Он захлопнул книгу, и встал. Потянулся сладко, изо всех сил. Подумал: «Эх, сейчас бы…» и дальше перестал думать, потому что дальше думалось только про Риэльнон. Флейта вновь зовуще вздохнула, и Йэр даже кулаком по столу пристукнул.
- В конце концов, - пробормотал он, - это становится неприличным. В доме Синагилов нет ни одной женщины, кроме моей матушки да сестрицы в пеленках. Свистун, что, дома попутал?
Он взглянул в сторону открытого окна. Звуки доносились как раз оттуда, и проще всего было выпрыгнуть на покатую крышу, и, придерживаясь за плети вьющегося гульма, спуститься прямо к кустам айвара – он цвел сейчас особенно пышно. И именно из тех кустов доносились печальные вздохи эйко. Но менее всего сейчас Йэр был склонен делать нелогичные поступки. Сначала он закрыл окно в своей комнате, потом спустился на первый этаж, распахнул входную дверь, обошел вокруг дома, и направился к кустам айвара, полный желания «разобраться и навести порядок».
За пышным айваром, в тени, виднелась невзрачная деревянная скамья, а на ней – мелкий силуэт, с флейтой в руках. Увидев приближающегося Йэра, он сжался и затих.
«Мальчишка, - подумал Йэр, - точно, не в тот сад влез. Ох уж, эти мальчишки! Весна сводит их с ума и они готовы свистеть песни кому угодно, лишь бы их услышали!»
- Приятель, ты неплохо изливал душу, - заговорил он степенным голосом старшего сына в семье, - вот только несколько не по адресу. Это дом Синагилов, и свистеть тут некому. Так что ступай отсюда по-хорошему, не позорь седины моей матушки.
- Я играла для тебя, Йэрендил…
Ри!!!
Она успела встать, виновато склонить голову, теребя в руках флейту, потом любопытно взглянула на него, ожидая ответа. Она даже шагнула к стоящему столбом онемевшему эльфу, и заговорила первой!
- Простите, уважаемый Йэрендил, если я помешала Вашим занятиям, я знаю, что Вы всецело заняты науками, и ни на что более...
И тут он все-таки опомнился. И не нашел ничего лучшего, чем брякнуть:
- Это честь для меня, о, Знатнейшая. Большая честь… – да еще и на одно колено шлепнулся. Как дрессированный бобик. И – мордой в траву! Почтительно!
- Такая ночь, Йэр… - голос девушки почти шепчет, - я,… в общем, я,… я,… не знаю, что тут делаю. Дудки эти свистят кругом…
- …Ваш визит это большая радость для дома Синагилов… («О боги, что я несу?»)
- … еще раз прошу прощения. Я наверное ужасно играла…
- … Вы играли превосходно, Знатнейшая. С почтением к Вам, - («я же не то хотел сказать. Зачем я целую край ее туники? Потому что так положено по ритуалу? Я дура-а-ак…»)
- Да провались ты в Подземье, со своим почтением!!!
Сухой треск. Йэр поднял голову – как раз вовремя, чтобы получить в лоб обломками флейты. Мелькнул подол туники, взлетели и опали темные пряди волос, и вот уже убегает она прочь, по залитой луной полянке, еще немного – и скроется во мраке, пропадет меж деревьев, и завтра будет казаться, что все это сон, и ничего не было.
И опять слушать ночами чужие дудки и мечтать о ней?
- Ри!!! – закричал наконец-то опомнившийся маг, и бросился вдогонку, - подожди! Остановись, Ри!
Не слышит. Не хочет слышать?
- Стой! – еще раз крикнул Йэр, и вскинул руки. И, всего-то навсего, хотел он слепить из воздуха преграду, чтобы задержать Ри хоть на миг. Но вместо этого…
Ох, правда, это вышло нечаянно….
Пряжки на плечах девушки, поддерживающие тунику, засветились, и пропали, как и не было их. Платье темной змеей юркнуло в траву, и остались на ней лишь мягкие сапожки да бусы – длинные, до пояса.
Принцесса ахнула.
Потом взвизгнула.
Присела, шаря руками в траве – искала платье.
Потом наконец-то поняла, что к чему – вскочила, в ярости потрясая кулачками, и помчалась на обидчика.
Глупышка!
Бежать-то надо было совсем в другую сторону…
- Я тебя убью!!! Он еще и смеется! Маг недоделанный! В порошок сотру! Куда ты меня тащишь? Отпусти! Медведь! Отпусти меня, и я тебе точно зуб выбью! Хватит ржать, Йэр!
- Прости, Ри… ой, не могу…, - Йэр смеялся, с трудом успевая закрываться от мелькавших кулачков Ри, наконец не выдержал - схватил ее в охапку и потащил к айвару, - да погоди ты меня убивать, я же еще должен… да не ори ты так, кошка! Разбудишь мою сестру, а та подымет на ноги весь дом. Стой! Тихо, а то в мышь превращу!!!
Надо же. Затихла на минутку. Может, устала? Дышит тяжело, и, кажется, даже капельки пота на лбу. Боги, боги, как же она пахнет…
Он протянул руку, сорвал цветок айвара, и вложил его за ухо Риэльнон. И лишь потом отпустил ее. Отступил на шаг. Улыбнулся, и закрыл глаза:
- Убивай…
И почувствовал на своих губах ее губы. «Какие мягкие…» еще успел подумать он, а потом все здравые мысли ушли погулять в ближайшую рощу. Остались лишь мысли бестолковые, и он молол какую-то чушь, то смеясь, то шепча эту чушь в ее ушко, и пьянея от смеха Ри – тихого, нежного смеха, едва слышного, похожего на дыхание. Именно этот смех казался ему самым важным и самым ценным, и он ловил его поцелуями, будто пил счастье…
Как он оказался без одежды? Непонятно; он точно мог сказать, что не отрывал рук от ее тела – да, да, потому что это было выше его сил. Может, Ри постаралась? Неважно; ощущать мягкую прелесть Ри не только ладонями, но и коленями, бедрами, всем телом было просто убийственно хорошо…
- Я понял, как ты решила меня убить, Ри, - хрипло прошептал он.
- Не сейчас, - она опустилась на траву, и это было так естественно, и нужно. – Иди сюда…
Он уже был рядом, и уже тонул в ее мире, но все же смог спросить:
- Ты точно этого хочешь?
Она не сказала «да». Лишь затрясла головой так, что даже бусы на шее звякнули.
Слабый вскрик. Нежный, и острый, будто нож взрезал что-то запретное.
Шепот мужского голоса.
Смех. Прежний, нежный, теплый, как дыхание. И звон бус. Ритмичный звон бус на ее шее…то учащается, то замедляется, и тогда становится слышно жаркое дыхание, и иногда - тихий стон…
А потом прилетел илан - маленький, серый, но удивительно звонкоголосый. Уселся на куст айрана, и запел громко и звонко… и ничего уже не было слышно, кроме него.
- Не уходи, - сказал Йэр, когда Ри принялась разыскивать свое платье, - постой. Я помогу тебе с пряжками. Ри, не уходи. О боги! Прости. Я понимаю, кто ты, а кто я. Не уходи!
- Мне надо быть дома, - ответила Ри, став очень серьезной. – Ты же знаешь мою мать.
Йэр кивнул. Старую Альаэниос знал весь Суоннар. Она была уже в преклонных годах, но до сих пор держала в страхе весь свой клан.
- Но мы еще увидимся? – («что если она скажет «нет, Йэр, это было здорово, но…» и дальше пойдет куча уважительных и серьезных причин, и… и она все же уйдет… и… что? Я и раньше-то не мог без нее жить, а теперь?»)
- Да, - она не улыбалась. Нахмурившись, поправляла волосы, расправляла складки туники. Будто к битве готовилась. – Если я не смогу вырваться сегодня или завтра, то мы обязательно увидимся, когда твоя семья получит приглашение в дом Альаэниосов.
- Приглашение?
- Я скажу матери, что беру тебя в мужья, Йэр. Ты ведь не будешь против?
- Ри, я похож на дурака? Я ведь люблю тебя! Но твоя семья – они ведь будут против. Я не очень-то подходящая пара тебе, Ри.
- Будет так, как я сказала, - произнесла она жестко. И твердая складочка на миг залегла меж бровями. – Я старшая дочь в семье Альаэниосов, и я дочь своей матери. Будет так, как я сказала!
И все случилось так, как и сказала прекрасная Риэльнон аэр Альаэниос. Вскоре Суоннар праздновал ее свадьбу с достойным эльфом из рода Синагилов, почитаемым всеми за свою мудрость, высокоученость, и магический дар.
Боги одарили их детьми, а по смерти матери Риэльнон – и короной клана Альаэниосов; но не была их жизнь безоблачной.
Однако это уже совсем другая история…
