Б.Н.: Я принимаю вызов господина П., я понимаю, что сейчас весна, обострение. Я считаю, что проблема, которую мы сегодня обсудим, а именно, проблема бедности, нуждается в серьезном обсуждении» (Корпус-2).
Приведенный пример показывает, что уже на начальном этапе участники вступают в диалогический метаречевой договор по поводу модуса предстоящего обсуждения: либо конструктивно-делового, либо демагогически (софистически) эристического. Ср:
[3] «Lionel Stoleru: Monsieur Le Pen, nous allons parler de l’immigration, c’est un sujet sérieux, Je souhaite que nous le traitions sérieusement …»(Корпус-1).
Как показал сопоставительный анализ, французский ведущий – Jean-Claude Bourret (далее J-C. B.) – пытается соблюдать речеповеденческую толерантность и нейтралитет:
[4] «… J-C. B.: Non mais j’vous pose une question moi j’suis pas lа pour répondre à des questions j’suis pas dans le débat» (Корпус-1).
Общей коммуникативной функцией французского телеведущего является регулирующая функция, распространяющаяся на дискурсивный план (передача слова, указание на очередность легитимного адресанта и т.д.). Лишь изредка он проявляет речевую эристичность, нарушая личностную территорию участников дебатов и когерентность диалогического дискурса с целью регламентирования очередности выступлений, или корректирует пропозициональный план, предотвращая непонимание слушателей:
[5] «E.T.: vous vous arrivez lа avec vos a- avec bon alors l’esprit scientifique c’est…D.B.: je on on pourrait parler de ces choses-là pendant…J-C. B : vous pouvez peut-être le laisser…E.T.: une chose que vous vous avez pri- a priori vous dites a priori ça n’existe pas D.B.: longtemps…J-C. B: répondre lа allez-y laissez-le répondre madame s’il vous plaît voulez-vous le laisser répondre» (Корпус-1);
[6] «J-C. B: …alors Claude Boublil il faudrait d’abord nous expliquer expliquer aux téléspectateurs ce que prétend être la dianétique…» (там же).
В. Соловьев (далее – В.С.) в значительно большей степени демонстрирует эристическое речевое поведение:
– отрицание аргументативной значимости высказывания:
[7] «Б. Н.: … Россия с 70 места по уровню коррупции скатилась на 130, к африканским странам. Почему, потому что полная безнаказанность, а почему безнаказанность, потому что цензура. Если лояльно про тебя в газете не напишут. В.С.: Не только поэтому. Б.Н.: Не только» (Корпус-2);
– людические эристические комментарии (ирония, сарказм и т.п.), обращенные к аудитории:
[8] «Б.Н.: Есть страны, в которых борются с богатыми… Вы были на Кубе? Полная нищета. Кадиллак времен Элвиса Пресли, дверцы привязываются бельевой веревкой. В.С.: А вместо Максима Галкина выступление команданте 6 часов» (Корпус-2).
Ведущий «К барьеру» также корректирует пропозициональный план речевого взаимодействия по параметру релевантности, но в эристической форме:
[9] « В.С.: Я уронил вот такую слезу по поводу братских народов Латинской Америки, Южной Америки, Северной Америки и привет товарищам Зимбабве, но можно про наших стариков» (Там же);
[10] «В.С.: сказал, не Борис Абрамович. В.Ш.: Борис Николаевич, но у него же был вице-премьер Борис Ефимович. В.С.: То есть, где деньги, Зин» (там же).
Сопоставляя два теле-проекта, аналогичных по характеру, названию и по сути, («К барьеру» и «Duel sur la Cinq»), мы выявили основные роли и функции телеведущего в полемическом речевом взаимодействии в теледебатах: формально-посредническую, провокативную, санкционирующую (регулятивную), комментирующую, аргументативной ангажированности, вступления в коалицию, обособления (выражения личного мнения) и т.д.
Речевое поведение двух телеведущих сопоставляемых телеформатов различается по некоторым релевантным характеристикам [ср., Стернин, 2000]: контактности, коммуникативной самоподаче, открытости, регулятивности как составляющих двух основных и релевантных, с точки зрения нашего исследования, обратно коррелирующих характеристик – толерантности и эристичности.
Основываясь на теоретических положениях исследований языковой личности [Караулов, 2007], мы пришли к выводу о том, что языковая личность В. Соловьева представляется более эристичной, пользующейся такими агональными стратегиями, как ирония, обвинение, прерывание собеседника, неприятие аргументации и политической позиции в целом оппонента, выражения личного мнения и личной политической оценки и ангажированности:
[11] «В.С.: Ну подождите, вот эта вся война народного недовольства, как показала Россия, в ней в первую очередь гибнет народ. Народ гибнет! А.П.: К этому нас ведут. В.С.: Нет, к этому вы призываете вместо того, чтобы увидеть элементарные вещи, довольно простые. … А вы им что даете? Запас ненависти. Присаживайтесь» (Корпус-2).
Институциональность парламентского дискурса отличается большей стилистической строгостью и регламентированностью. Официальность общения здесь обусловлена в первую очередь социально-статусными характеристиками участников, что накладывает ограничения на использование эристических форм речевого взаимодействия.
Такая «стилистическая герметичность» лежит, с точки зрения некоторых ученых, в основе разграничения дискурса и «конверсации» [Правикова, 2005]. Однако институциализированный полемический парламентский дискурс представляет собой компромисс между конституциональными и регулятивными принципами, с одной стороны, и менее нормированным обыденным речевым взаимодействием, с другой. Институциализированный аргументативный дискурс парламентских дебатов содержит элементы неинституциализированного дискурса, все то, что определяется субъективными интересами, желаниями, настроениями, эмоциями и т.д. Отсюда модус формирования институциализированного парламентского дискурса оказывается производным от компромисса между требованиями институциональных объективных правил и их фактуально-прагматическим и эмоционально-модальным наполнением [Правикова, 2005].
Как показывает контрастивный анализ протоколов заседаний Российской Государственной Думы и Французской Национальной Ассамблеи, эристические проявления значительно реже отмечаются в протокольных записях российского Парламента. Эристические, агональные манифестации (речевая конфронтация, спор) возникают при столкновении мнений, определяемых прежде всего партийной принадлежностью парламентариев и утверждением политических и корпоративных интересов.
В силу особенностей французского институционального парламентского полемического общения, сигналы несогласия, опровержения выражаются в виде парентетических реплик [Шамугия, 2006], которые всегда фиксируются в протоколах и отличаются от диалогических речевых ходов тем, что осуществляют стратегию опровержения и осуждения политических противников посредством речевого вторжения (интервенции): [12] «M. Guy Geoffroy, vice-président de la commission des lois – . J’ai indiqué que si certains députés souhaitaient présenter de nouveaux amendements sur cette partie de l’article premier, la commission avait pris la décision de lever la forclusion. M. Patrick Bloche – Ça ne s’est pas passé comme ça! M. Christian Paul – Ça commence bien! M. Patrick Bloche – Ce n’est pas honnête ! M. Christian Paul – C’est scandaleux! M. Patrick Bloche – Vous croyez gagner du temps ?» (Корпус-5).
В протоколах заседаний Госдумы РФ прослеживается большая регламентированность выступлений депутатов, процедура отключения микрофона ограничивает возможности эмоционального выражения мнения и негативной оценки: [13] «Л. И. В., руководитель фракции ЛДПР. Уважаемые коллеги, в стране полным ходом идёт избирательная кампания по выборам президента … Вся страна и весь мир и так уже догадываются, кто у нас в стране станет президентом, но давайте создадим хотя бы видимость честных, чистых и демократических выборов... (Микрофон отключён)» (Корпус-3).
Невозможность прямого вторжения, речевой интервенции в высказывание легитимного выступающего в Госдуме приводит к менее эмоциональному полемическому общению, носящему характер метадискурсивного упрека: [14] «Д. В. Г., председатель Комитета Государственной Думы по экономической политике: Коллеги, у меня уже перегорело почти, но я хотел отреагировать на совершенно неподобающее члену парламента выступление нашего коллеги в адрес сидящих на балконе. Ну, я уверен, что все присутствующие единодушны в том, что это не только недопустимо, но и вредно. И я хочу призвать всех депутатов хотя бы внутренне осудить этот поступок нашего коллеги» (Корпус-3).
Основным приемом эристической стратегии в парламентском дискурсе является использование риторических вопросов, а часто и прямых обвинений, указывающих на неприемлемость (речевого и неречевого) поведения оппонентов: [15] «М. А. В., фракция ЛДПР. Я хотел сказать, что удивляют наши депутаты, которые друг друга награждают. Мне кажется, что мы в свое время, при Брежневе, удивлялись этой традиции, но у тех были заслуги, те строили заводы, БАМ, запускали ракеты в космос и могли немножко на старости лет друг друга наградить. А где здесь победы?! О чем вы говорите?! Чего вы устраиваете?.. Вы дискредитируете государственную власть своими награждениями!» (Корпус-3).
Эристическая полемика подменяет аргументацию и часто апеллирует к риторическому приему (стратагеме) «аргументация ad hominem»: призванию внешнего авторитетного судьи или дискредитации путем ассоциирования противника либо с аксиологически маркированными персоналиями (Ленин, Гитлер, Сталин и др.), либо с концептами (фашист, предатель и т.п.) и прецедентными негативными фактами: [16] «Ж. В. В.:… Вы хотите, как в Киеве? Мы можем так же сделать, как в Киеве, – позор на весь мир, так сказать, неуправляемые славянские парламенты. Не можете найти точку компромисса! Директор завода чаще встречается с начальниками цехов, а здесь не цех, мы не подчиняемся вам, мы оппозиционные политические партии. И вы никак не реагируете! Как же избирателям реагировать на нашу деятельность? И какой будет авторитет у парламента, когда внутри не можем по самым простым вопросам договориться: где нам сидеть, какие договора, какие помощники где будут работать. Элементы крепостничества... (Микрофон отключён.)» (там же);
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
