РАСПЛАТА
...Человек в брезентовой парке, в капюшоне, надвинутом
на лицо, спешил. Он твердо знал – и каждый взгляд на экран
PDA, где пульсировала красным тревожная строка общего
оповещения о предстоящем выбросе, напоминал ему –
задерживаться среди тяжело молчащих руин, бывших некогда
заводом «Росток», нельзя.
Очень неполезно для жизни, знаете ли. Пусть даже и такой, что
ведут сталкеры. Но и мчаться, куда глаза глядят – не годится.
Зона – она торопыг, под ноги не смотрящих, да башкой по сторонам не вертящих
ежеминутно, ежесекундно – любит. Но особую любовью: прижмет
– и не отпустит.
Навсегда с собой оставит.
Жаль, из-за завалов, вездеход пришлось в укромном месте,
да листвой и обрывками старой масксети закидав, спрятать.
Быстрей бы было. Но не пройдет. Застрянет. А вытаскивать…
ну, разве кровосос за рулем призрачного эвакуатора пожалует
на выручку. Вот уж спасибо-то, спасибо!
Нет, пешком надо. Хоть и дольше. Но внутри периметра
длинных и коротких путей нет. Лишь те, на которых точно
сдохнешь и те, где еще и пожить сможешь. Если повезет
сильно. Безопасные по-нашему. Шорох – оп-па! – и бег, а
вернее, торопливая походка,- прерван. Вперед-назад,
вверх-вниз, вправо-влево – ничего. И тени падают, куда надо.
И стоячая вода слишком прозрачна и неглубока, чтобы что-то в
ней завелось что-то эдакое. Да и хожено средь посеревшего бетона
немало, тропинка известная. Считается спокойной – ну,
понятно, настолько, насколько сама Зона может называться
курортом и проходным двором для лохов. Нет. Просто старое
железо хлопнуло. Ну, или кто-то под него сработал. Можно
опустить ствол и, перехватив потертое цевье, закинуть
верный калаш за спину, в походное положение.
...Однако ж – нужно двигаться. Подземный схрон торгаша Иваныча, барыги
местного,- недалече. Обидно лечь после выброса грудой
костно-тряпичной массы у его порога, совсем чуть-чуть не
дойдя…
Маленький прудик, а верней – лужа. Прошли. Сталкер и его отражение.
Пока вода гладкая, а небо – для Зоны почти что чистое. Тропинка ясно видна -
не один человек товар Иванычу носит. «Человек»! «Радиоактивное мясо»…
«организм» - как там еще нашего брата величают? А все ж –
как ни обзови – деньги и организму нужны. И мясу. Кроме
мертвечинки, конечно.
Стена. Черной краской окрашенный бетон навевает меланхолию.
Но - за ней жизнь. Старое заводское бомбоубежище. Как айсберг – немного сверху,
побольше – снизу. Пять ступенек в углублении – стук в дверь.
Не спал бы Бабуин, иванычев бессменный охранник. Не сильно
свежий, и не очень-то и полезный воздух снаружи, чтобы у
входа в бомбарь долго гулять. Да и глаза, что, кажется,
следят за твоими шагами из-за каждого камня, рано или поздно
действительно появятся. Сами… мля… или с ансамблем… мля.
Похоронным, ага.
- Кто? – наконец донеслось в шипящий громкоговоритель у двери
- Сталкер в кожаном пальто! – ответил человек в брезентовой парке – Отпирай, Аббат это.
Щелчок замка, скрип петель – музыка, а не звуки! На
глубине нескольких метров многие земные проблемы как-то
стушевываются и кажутся далекими… Пока не выйдешь им в лапы,
весь такой радостный и успокоенный.
- Ну и где твое пальто, балабол? – в полутемном
помещении предбанника, переходящего в чуть ярче освещенную
каморку торговца всея «Ростока» Иваныча, на сталкера
надвинулся Бабуин. Луч света от фонарика в его руках
пробежался по фигуре сталкера. – А давай я с тебя мерку
сниму. Может, какой радиоактивной заразы на себе припер, ага?!
Ну да. Положено ему проверять всех входящих. Иначе –
торговля быстро станет убыточной. Из-за мучительной смерти
всего персонала магазина. С кровавым поносом, выпадением
волос, ломотой в суставах и прочими прелестями лучевой
болезни. Иной раз молодняк чего только и не притащит, не
проверив, как следует. Частенько юная поросль сталкерского
движения лежит, не шевелясь, рядом с собственным контейнером
для переноски артефактов. И не жужжит. Это мухи за них
делают, что над трупом вьются. Молодо, нах, зелено. А потом
– бело. Кости одни быстро останутся, желающих плоти много,
очередь, как за бананами в советские времена, блин.
- Солью хабар бугру твоему – и сразу смету в лабазе! До
пят будет. И с пуговицами перламутровыми! – еще с Бабуином
промолчать! Ишь. Хохмист нашелся. Знай води дозиметром, да
помалкивай. – И все девки мои будут. А ты тут с Иванычем
куковать останешься напару!
Дозиметр протрещал солидно, мигнул огоньком правильным –
чист. Бабуин неопределенно хмыкнул и к стенке отодвинулся,
пропустил.
В помещении, следующим за «постом охраны», было тоже
довольно тесно. Неяркий и резковатый свет от лампочки в
ветхозаветном патроне, висящей без всякого абажура, на
сиротливом проводке. Как после войны... Хотя - в Зоне всегда
бой, только, бывает, притихнет на время. Тебя подождет...
У дальнего угла, среди теней, за небольшим столом с
керосиновой лампой и ноутбуком, в кресле, забросанном для
мягкости всяким тряпьем, сидел человек средних лет, чьи
черты лица и кривоватая ухмылка говорили сразу: в карты
перекинуться со ставкой рубль за партию даже и не пытайся.
Штаны отдать – считай, повезло. Как бы и содержимое не
проторговать. Барыга, итить.
- Бонджур, Иваныч! – Аббат скинул с головы капюшон –
Принес я тебе цветочек аленький! Брать будем да – или брать
будем нет?
В Зоне все торговцы – на записные демократы. И поговорят
на равных, и похохмят. И стаканчик опрокинут. Особенно если
у тебя бутылка своя. Но не дай бог задолжать – деньгами или
делами. Узнаешь тогда цену кривой улыбочки. Возьмут
сторицей, последним не побрезгуют.
- Ага. Наполеона из дурдома выпустили. Ну, показывай. Я, правда, франков не
приготовил… звиняй.
А вот тут понты брось, джокер доморощеный! То-то руки на
стол опер, из барской глубины кресла выполз, вперед подался!
Интересно тебе, Иваныч! Хочешь ты его – артефакт из моего
контейнера. Уже калькулятор односторонний – только в свой
карман, ессесно! – защелкал в черепушке. Барыши считаешь. Но
сначала у меня купить Светлячка придется…
- Я, как проходить около дальней проходной «Ростока» в следующий раз
стану, для тебя календарь со стены сниму. Желтый он, да и
позапрошлогодний, но тебе все одно - сгодится. Ты ж от
времени сильней оторвался – в прошлом веке еще франки еврами
заменили. Так что – денежки поновее гони!
- Гнать-пинать комаров станешь – товар давай! –
усмехнулся Иваныч. Эге! Да ведь и верно - ждешь ты его.
Сильно. Сколько цен сверху моей приклеить, интересно,
собрался? Три? Четыре? Ну да ладно – достаем… Из
гермоконтейнера, немного осветив руки и грудь Аббата,
появился небольшой шарик, отдаленно похожий на хрустальный.
Внутри него пульсировал… пульсировал… свет? Энергия? А х. з.
– так научники толком и не поняли пока, что именно
скрывается под неразъемным на уровне человеческих технологий
«корпусом» артефакта. Редкие они, заразы. И рождаются чуть
ли не у четвертого энергоблока. Туда дойти – уже подвиг, а
уж обратно вернуться – тому ж Мересьеву проще было обратно
ноги вырастить самому себе. Реальней, по крайней мере.
- Нравиться? – Теперь улыбнулся уже Аббат. – Хочешь –
потрогать дам! Бесплатно. А вот оставишь его себе ты за две
с полтиной.
Иваныч взял артефакт, слабо вспыхнувший у него в
ладонях, придирчиво осмотрел, после чего вновь взглянул на
сталкера. Кривоватая ухмылка вновь вернулась на место.
- Боюсь я за тебя, человек мой дорогой! Ведь не дойдешь до
Кордона. С развязавшимся от хотения пупком еще никто не
доходил – истинно тебе говорю! Цена Светлячка в 2,5 – 3 –
верная, правду говоришь. Но – на Кордоне, или у Заставы, к
примеру. Ты туда дотопай сперва. У Свалки опять аж три
бригады мародеров объявились. И их тоже пройди. Или грохни -
раз крут до изумления.
Торговец вновь взглянул на артефакт и закончил, рубанув
ладонью воздух - А здесь я за него тебе две дам. И ни штукой
больше.
Повисла пауза – но Аббат понимал, что Иваныч прав.
Барыга он, конечно, барыгой – но и разум имеет. Коли жив до
сих пор. И логикой владеет, и счетом. Все, что попадает в
Зону – дорожает с каждым километром вглубь мертвой
территории. Банка пива в Баре, к примеру,- что бутылка
«Вдовы Клико» на Большой Земле стоит. А то, что рождается в
местных радиоактивных пустошах, – наоборот. Чем ближе к жалу
воткнувшейся в небо оплетенной ажурными металлоконструкциями
трубы ЧАЭС – тем дешевле артефакты. Это уже потом, много
дальше – в крупных городах, к примеру,- паршивые «черные
слезы», коих по сотне на километр попадается, наверное, и
которые являются основным источником относительно
безопасного мини-дохода новичков, стоят в сувенирных лавках
как мотоцикл. А тут – совсем иная система ценностей… Да и
выброс скоро. А после него – много что появляется. И цены –
на время падают.
- Договорились. Только упакуй нормально, Иваныч. Мне с
ними еще долго топать... - Все одно, подумал, Аббат,-
отбилась амуниция, что взамен старой перед этой ходкой
куплена. И доход есть. Далеко не в минусе. Не зря сходил.
- У меня, как в аптеке. Все донесешь - с этими словами
барыга нагнулся и поднял из-под стола продолговатую коробку
– Держи. Две тысячи. Можешь не пересчитывать. И – освобождай
помещение. Не один с хабаром, чай.
Поставив ее на стол, Иваныч приоткрыл крышку упаковки,
достав и показав сталкеру четыре пакета с цветными шарами.
- Ну, бывай, Иваныч! Меркурий тебе в помощь. И за жабой
следи. Душить станет – зови, помогу! – взяв коробку с шарами
подмышку, Аббат повернулся к торговцу спиной и вышел из
помещения.
В коридоре он прошел мимо стоявшего у стены охранника.
– Привет Дарвину, Бабуин! Свидимся!
Махнул незанятой рукой, уже проходя мимо
ухмыльнувшегося здоровяка, – и вышел на свет, после полутьмы
показавшимся сиянием, словно растворившись в нем...
