Значение субъективного фактора в политической модернизации постсоветских государств
, студ. 3 курса
Научный руководитель – к. и. н., доц.
Аннотация. В статье анализируются факторы, определяющие эффективность трансформационных преобразований на постсоветском пространстве на примере анализа и сопоставления ряда реформ в Грузии и Азербайджане.
Ключевые слова: постсоветское пространство, модернизация, трансформация политического режима, Грузия, Азербайджан, политические элиты. субъективный фактор политических изменений.
В исследованиях политических изменений на постсоветском пространстве за два десятилетия сложилась устойчивая традиция рассмотрения результативности политических, экономических и социальных реформ в контексте демократического тренда. При этом основным критерием «прогрессивности» преобразования определялось его соответствие признанным моделям демократического транзита. Однако, специфика политических процессов в большей части стран постсоветского пространства заключалась в том, что несмотря на то, что политические элиты были ориентированы на создание демократических институтов в различных сферах жизнедеятельности, демократические процедуры и практики так и не получили широкое признание населением этих стран. Постсоветские экономические и политические реалии все настойчивее вынуждали политиков признавать, что уникальность и предшествующего советского опыта, и ментальных установок большей части населения не позволяет применять модели демократического транзита для последовательного перехода к консолидированной демократии. В связи с этими реалиями, политические исследователи и аналитики стали постепенно отказываться от признания демократического тренда как основного вектора политического развития стран этого региона. Вместе с этим, в повестку дня был поставлен вопрос о качественном соответствии (или несоответствии) проводимых реформ реальным потребностям обновлявшейся постсоветской государственности, а также о факторах, которые могут быть определены в качестве показателей эффективности преобразований. Этими соображениями определяется актуальность и целевые установки данной темы.
В настоящее время тот факт, что большая часть постсоветских режимов признана авторитетным мировым политологическим сообществом как недемократическая, не отбрасывает необходимости проводить качественные исследования постсоветской государственности для последующего выявления совокупности факторов, позволяющих провести поступательные прогрессивное реформирование в условиях преобладания авторитарных практик над демократическими. К сожалению, в научных кругах долгое время после распада СССР, благодаря интенсивному экспорту демократических идей в бывшие советские республики, закрепилась точка зрения, что в стране, не обладающей общепризнанным статусом «демократической», невозможны какие-либо изменения, положительно влияющие на оздоровление социально-политической сферы. Однако ряд российских политологов, таких как, например, Владимир Гельман или Татьяна Михайловская, оспорили это тенденциозное суждение в своих работах, посвященных выявлению условий проведения результативной реформы в авторитарном режиме [1], а так же «грузинскому чуду» Михаила Саакашвили [2]. При ответе на вопрос о возможности прогрессивных преобразований при авторитаризме, стоит так же вспомнить о существенных политических и экономических изменениях в недемократических странах, таких как Сингапур во время правления Ли Куан Ю, или Южная Корея во время президентства Пак Чон Хи.
Анализ основных трендов политического развития постсоветской Грузии и Азербайджана позволил сформулировать некоторые выводы. В ряде случаев попытка политических элит следовать общепризнанным моделям демократического транзита и опираться на положения, прописанные западными политологами, в конечном итоге заканчивается разворотом в сторону авторитарных тенденций. Это происходит даже при лидерах, обладающих ярко-выраженной «прозападной ментальностью» и уважающих демократические западные ценности. Во многом это объясняется психологическими особенностями большей части населения, проживающего на территориях бывших советских республик. Приверженностью патриархальным традициям; излишним клерикализмом, балансированием между крайностями анархизма и монархизма, апелляцией к прошлому, абсентеизмом в политической сфере, и, что самое главное – верой в исключительные, «сверхъестественные» возможности сильной харизматической личности, которой можно было бы доверить управление государством. Отчасти мешает установлению и развитию демократических практик и традиций наследие советского режима, которому не удалось преодолеть живучесть патрон-клиентских отношений, пластично вписавшихся в политические практики советского государства дискредитировавших роль официальных политических институтов, подменяя их влиянием неформальных отношений клиентелы. Такой вывод позволяет прийти к осознанию того, что, наравне с демократизацией постсоветских режимов, следует так же рассматривать актуальность и необходимость процесса модернизации, отличительная особенность которого – отсутствие ярко-выраженной заинтересованности в демократическом пути развития государства. С точки зрения такого подхода, самое главное – не пытаться рассматривать авторитаризм и связанные с ним институты и правила игры как нечто «резко негативное, деструктивное и отсталое». Само собой, помимо этого, следует осознавать, что для каждой страны модернизационный или демократизационный процесс всегда уникален и неповторим.
Яркий пример такого рода модернизаций – постсоветская Грузия и Азербайджан. Предпосылки модернизационных процессов в этих странах можно выявить задолго до событий конца 80-ых и начала 90-ых, и связаны они в основном с геополитическими факторами и этнонациональными конфликтами. Исследование этих реалий позволяет показать, что на советском руководстве лежала ответственность за то, что в погоне за конструированием «советской идентичности», в попытке создать нацию-согражданство из большого количества различных этносов, оно радикально подавляло все межэтнические разногласия, вплоть до существенных. Непродуманная политика союзного центра в отношении наиболее спорной территории для Азербайджана и Армении - Нагорного Карабаха, неосторожные действия советского руководства в отношении Грузии, наряду с восточным менталитетом жителей этих стран и влиянием клиентелы, привели к тому, что постсоветский модернизационный процесс в этих странах изначально был отягчён проблемами, нерешенными в предшествующий период.
Модернизация в Грузии и Азербайджане была «поглощена» рядом межэтнических конфликтов, среди них – Южно-Осетинский и Абхазский конфликты в Грузии и тяжелейший Нагорно-Карабахский конфликт в Азербайджане, последствия которых дают о себе знать до сих пор. В ситуации, когда страна ведёт открытые военные действия, или готовится к их проведению, всегда происходит радикализация населения и генерализация агрессии, что ярко наблюдалось как в Грузии, так и в Азербайджане в периоды вышеуказанных конфликтов. В Грузии на волне нарастающего противостояния различных этнических групп, на некоторое время к власти пришёл радикальный националист Звиад Гамсахурдиа. Очевидно, что в таких условиях политические элиты даже не задумывались о том, чтобы провести какие-либо реформы в социальной или экономической сфере. О каких-либо процессах демократизации в полиэтничных государствах в условиях массового снижения уровня толерантности и роста уровня агрессивности населения не могло быть и речи.
Однако, поступательные реформы, имеющие прогрессивный характер, положительно влияющий на оздоровление социально-экономической сферы, вполне возможны и в условиях неразвитости демократических процедур и слабости демократических политических традиций и практик. Режимы, которые классифицируются современной наукой как авторитарные или как гибридные режимы с доминирующим актором, демонстрируют достаточно эффективную практику преобразований. В данном случае реформаторам не приходится сталкиваться с теми факторами, которые осложняют проведение реформ в государствах с признанным статусом демократических. К таким факторам можно отнести: наличие «вето-акторов» (следствие принципа разделения властей), деятельность которых может привести к блокировке необходимых для реформы действий; необходимость принимать компромиссные решения (следствие многопартийности); наличие большого количества влиятельных политических и экономических группировок, лоббирующих интересы своих союзников и т. п. Недемократические режимы чаще всего лишены этих особенностей. Ключевую роль в проведении эффективной реформы начинает играть личностный фактор, компетенция реформаторов и желание доминирующего актора поддерживать и защищать сторонников реформы.
Именно эту ситуацию можно было наблюдать в первые годы президентства Эдуарда Шеварнадзе, который сумел на долгое время заморозить межэтнические конфликты и ликвидировать мощную группировку радикальных грузинских националистов «Мхедриони». Эта же ситуация характерна и для первого срока президенства Михаила Саакашвили, когда была проведена результативная реформа МВД. Эта реформа фактически затронула все сферы государственного управления в Грузии, так как власти силой принуждали население принимать новые, прогрессивные правила игры. В этом же контексте можно говорить и о деятельности Гейдара Алиева и его сына Ильхама. Г. Алиев на долгое время прекратил активную фазу ведения боевых действий, заключив с Арменией и Нагорным Карабахом договор о прекращении огня, стабилизировал политическую обстановку, восстановил дружественные связи с Россией, способствовал развитию прибыльной нефтяной отрасли в Азербайджане. И. Алиев продолжил курс отца во внешней и внутренней политике, ориентируясь на стабильное поступательное развитие и на сохранение дружественных отношений как с Европой, так и с Россией.
Список литературы
1. Возможности и ограничения авторитарной модернизации: российские реформы 2000-х годов / В. Гельман, А. Стародубцев: Препринт М-37/14. – СПб: Издательство Европейского Университета в Санкт-Петербурге, 2014 – 36 с. – (Серия препринтов; М-37/14; Центр исследований модернизации).
2. Реформа полиции в Грузии и в России / Т. Михайловская. – СПб. : Норма, 2012. – 51 с. : ил. – (Что делать?).
