… По Гатчинскому шоссе вытянулись оба артиллерийских училища. За последним орудием — наша батарея, включенная в состав бригады, приданная на маневр гвардейским стрелкам.
Впереди, как всегда на походе, мы трое. Баклунд все еще не в духе. Рооп предвкушает радостную встречу с невестой… «Она очень яркая блондинка с темными бровями. Ей нравятся мои крошечные бачки. А ты заметил, мой Шейка тоже отпустил себе такие же, только они у него рыжие.
— Это почему? — спрашиваю.
— А мы, — говорит, — завсегда берем с наших офицеров. У вас такие же и у штабс-капитана, и у поручика Баклунда. Теперь, почитай, все наши позапущают такие.
— Вот шарлатаны! Пожалуй, тоже понацепят себе шпоры с цепочками.
— Ничего не поделаешь, милый, — мода! Мода сверху идет. А ты о чем задумался? О вчерашнем?
— Нельзя так горячиться, — говорит Баклунд. — За один выезд сломал четыре дышла.
ЕГО ИСТОРИЧЕСКИЕ ВОЕННЫЕ ПОДВИГИ КОНЧАЯ ПАРАГВАЙЯ Михайловским корпусом С-40,
С-186
СКВОЗЬ ДЫМ И ПЛАМЯ
За Родину!
Закавказье уже спалено летними жарами, мы ползем с медленностью классического Bummelzug — «Осетинской молнии». Уже миновали Дербент, «Железные ворота», уже повернули на Ростов. Пожелтелые поля, повыжженные степи… Простились с вами, милые горы, ставшие мне родными — надолго, навсегда… Кто знает?
В Ростове присоединился к нам красавец Иванов, повар экстракласса, прослуживший у меня всю службу и уволенный в запас как раз накануне войны. Я запомнил его просьбу вызвать его и его адрес: Луговая, 7. И вот он теперь опять принялся за привычное ремесло… Всегда вспоминаю его последние слова: «Поедете по железной дороге, будете на вокзале и захотите рыбы — не соблазняйтесь на осетрину или стерлядь — это верная смерть: берите только «naturelle».
Эти мудрые правила, по-моему, применимы и не только к рыбе… Я старался внушить их офицерам под Варшавой.
Сворачиваем на Киев. Степь, снятая жнива… зелень садов, из которых выглядывают купола церквей… При виде их какое-то затаенное чувство охватывает душу. В ушах звенит:
Снова мы, как в дни былые, Собралися на врагов. Поминай же, мать Россия, Своих преданных сынов. Пусть раскинутся весноюТвои нивы и поля, Изумрудной муравоюПусть покроется земля, Пусть потонут твои селаВ дивной зелени садов. Будь счастливой, будь веселойДо скончания веков. За предел твоей державыНас теперь ведут вожди…Мы воротимся со славой, А иначе нас не жди!
Оглушительный гудок прерывает эти мысли. Поезд описывает кривую и подходит к большой станции. Уже на ходу раздаются крики:
— Осишвили, лезгинка!
Но музыкантов не приходится уговаривать. Все они комфортабельно расположились в теплушке и при первом сигнале хватаются за свои инструменты, и раздаются опьяняющие звуки, которые в душе каждого азиата будят все, что только радовало его душу с раннего детства. Выбившихся из сил музыкантов сменяют зурначи, потом наурская, потом все те мелодии, которые воскрешают последние минуты перед отходом: «На сопках Маньчжурии», «Бабочку», «Испанку». Двухтысячная толпа подростков и детей (взрослых почти не видно) с восторгом глядит на воинственный Кавказ, который идет умирать за Россию, как на бранный пир…
Подбегают к офицерам: «Как зовется ваш полк? Какие славные у вас люди! Первый раз мы видим таких отчаянных ребят, какой порыв! Можно проехаться с вами до следующей станции?»
Полтора часа проходят как одна минута. Но поезд еще не закончил свою погрузку… Мы остаемся еще, но каждую минуту слышится:
— Осишвили, лезгинку! Осишвили, гопака!
Офицеры стоят в стороне от кипящего водоворота. О чем они задумались? У каждого своя кручина. У молоденького Сосико слезы навертываются на глаза: он вспоминает свою маму. Ишхнели тоскует по своей красавице юной, от которой и «ласк не принял, но дарами осыпал». Старший офицер, Петя Коркашвили, затаил глубокую сердечную рану — ему даже не остается надежд «умереть в ее глазах»…
Мне вспоминаются слова моего верного проводника хевсура, сказанные им в момент выезда в погоню за абреками: «Слюшай, Ванучки! Теперь уже не время загадывать вперед! Не надо, чтоб люди сказали, что ты сдрейфил…»
Я подхожу к кольцу: «Теперь, родные, в честь этого доброго города и его милых обитателей — ура!..» Поезд трогается под оглушительным криком и безумящими звуками азиатской лезгинки.
Та же картина повторялась и далее, в Ромнах, в Дубнах. Киев мы обошли стороною. Далее все уже пахло войной. Навстречу шли поезда с ранеными и пленными. Временами получались короткие телеграммы об изменении маршрута. Колоссальные победы на австрийском фронте подавали большие надежды.
— Этак, пожалуй, война кончится в четыре месяца, как пророчили оптимисты!
Один Коркашвили упорно твердил свое:
— Как бы не так! Как бы эта война не оказалась семилетней, а не то и тридцатилетней!
Стали получаться известия, которые давали понять, что что-то неладно в Восточной Пруссии, что два наших корпуса подвернулись под удары тяжелой артиллерии, вышедшей из крепостей Торна и Грауденца, и два другие отрезаны. Вспоминается «Бронберга не миновать» Александра Финогенова…
Высшее командование, видимо, что-то скрывало, недоговаривало. Нас повернули на север — пропали наши надежды на Карпаты!
В Слониме нас ждала огромная толпа жителей, сбежавшихся при первых звуках лезгинки… Поезд еще не остановился, как наши «калипучары» уже горохом сыпались со всех вагонов, перегоняя паровоз в своей дикой пляске. Барышни со своими маменьками и подругами заняли все свободные места в поезде. И те и другие с восторгом смотрели на разудалых кавказцев. Но в их глазах уже виднелась грусть, предчувствие. Всех давила мысль, что эти беспечные, жизнерадостные лица уже не встретятся больше на их жизненном пути…
— Господин начальник! Мы уже задержали ваш поезд на полтора часа сверх расписания. Жалко расставаться с вами! Но уж позвольте давать сигнал.
Резкий звук трубы: «Ездовые, на коней!.. По вагонам садись!» Оглушительный свисток и гостеприимный Слоним, его пестрая толпа, веселые домики — все уже скрылось за полосой густого соснового леса.
Мы подходим к Гродно. Стрелки свернули в сторону, мы остались одни. В вагонах душно, слышится запах гари…
СМЕЛОСЬ
С-205 ЧАСТЬ 2 КОЛЬНО, МАЛЫЙ ПЛОЦК И СКРОДА-РУДА
_ Выразительные черты личности генерала как основа его благочестия
благовейное отношение к родовому гнезду С 9, 15,16,22 и др. ЧАСТЬ 1
Родное гнездо, Тени прошлого
ПОНИМАНИЕ УКЛАДА РУССКОЙ ПОМЕСТНОЙ ЖИЗНИ, ее БЛАГОТВОРНОГО ВЛИЯНИЯ на молодую душу. Проект «Русский очаг» в ПАРАГВАЕ ( что-то процитировать объемом на страницу)
Любовь ко всему живому : С 16.19. 36.,74,73 В части 2 : Поход и Врангель
25 В части 1 Невозвратное детство.
Героический эпос. С 25-26 Тени прошлого в главе 1.
Молитвен. дух и молитв. настроение его выражения « На все воля Божья и. т.д.
С 31 в части 1 Корпус
С 199 (Рождество) в Части2 «Разочарование»
Положительное постительное отношение к наставникам С30-31 37,38,40 В части 1 «Корпус» «Училище»
Роль отца начальника С 47. В части 1 « И так мы офицеры»
Стойкость привычка к работе вообщеС32-46
Большая любовь к жене прошедшей вместе с ним бок о бок госпиталя
Чистое и высокое иотношение к женщине С 29 в Части 2 «Под Варшавой» С 193
Уважение к человеку вообще какой нац. он не был Готовность отдать все за свободу Перу страны южн. амер. индейцев
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 |
