Азбука спасения (стр. 5 )

Вот порядок сего ведения - ощутить наслаждение оною жизнью оного века: почему охуждает (осуждает, порицает) оно помыслы многие. Сие же душевное ведение, кроме множества помыслов, не может познавать что-либо другое, приемлемое в простоте ума, по слову Изрекшего: Аще не обратитеся, и будете яко дети, не можете войти в Царствие Божие (Мф.18:3). Но вот многие не приходят в простоту сию, а по добрым делам их уповаем, что соблюдается им часть в Царствии Небесном, как из уразумения евангельских блаженств, которые Господь изобразил различно, может быть нами дознано, что сими блаженствами показал нам многие изменения, в разных родах жития, потому что каждый человек, на всяком пути, каким шествует к Богу, сам всеми мерами отверзает пред собою дверь Небесного Царствия.

Но оного духовного ведения никто не может приять, если не обратится и не будет как дитя. Ибо с сего только времени ощущается оное услаждение Небесным Царствием. О Царствии Небесном говорят, что оно есть духовное созерцание. И не делами помыслов обретается оно, но может быть вкушаемо по благодати. И пока не очистит себя человек, не имеет он достаточных сил и слышать о нем, потому что никто не может приобрести оного изучением. Если ты, чадо, достигнешь чистоты сердца, производимой верою в безмолвии от людей, и позабудешь знание мiра сего, так что не будешь и ощущать его, то внезапно обретется пред тобою духовное ведение, без разыскания о нем. Поставь, говорят, столп, и возливай на него елей - и найдешь сокровище в недре своем.

Если же удерживаешься вервию душевного знания, то не неуместно мне сказать, что удобнее тебе освободиться от железных уз, нежели от этого вервия; и всегда будешь недалек от сетей прелести, и никогда не уразумеешь, как возыметь дерзновение пред Господом и упование на Него, на всякий же час будешь ходить по острию меча и никоим образом не возможешь быть без печали. В немощи и простоте молись, чтобы хорошо жить тебе пред Богом и быть без попечения. Ибо, как тень следует за телом, так и милость - за смиренномудрием. Наконец, если желаешь заняться этим, то никак не подавай руки немощным помыслам. Если всякий вред, всякая злоба и все опасности окружают и будут устрашать тебя, не заботься о сем и не ставь сего ни во что.

Если однажды вверил ты себя Господу, вседовлеющему для охранения твоего и смотрения о тебе, и если пойдешь вослед Его, то не заботься опять о чем-либо таковом, но скажи душе своей: "На всякое дело довлеет для меня Того, Кому единожды предал я душу свою. Меня здесь нет; Он это знает". Тогда на деле увидишь чудеса Божии: увидишь, как во всякое время Бог близок, чтобы избавлять боящихся Его, и как Его Промысл окружает их, хотя и невидим. Но потому, что невидим телесными очами Хранитель, пребывающий с тобою, не должен ты сомневаться о Нем, будто бы Его нет, ибо нередко открывается Он и телесным очам, чтобы тебе благодушествовать.

Как скоро человек отринет от себя всякую видимую помощь и человеческую надежду и с верою и чистым сердцем пойдет вослед Богу, тотчас последует за ним благодать и открывает ему силу свою в различных вспоможениях. Сперва открывает - в этом явном, касающемся до тела, и оказывает ему помощь промышлением о нем, чтобы в этом всего более мог он восчувствовать силу о нем Божия Промысла. И уразумением явного уверяется и в сокровенном, как и свойственно младенчеству его мыслей и житию его. Ибо, как уготовляется потребное для него, когда о том и не заботился? Многие удары, приближающиеся к нему, часто исполненные опасностей, проходят мимо, когда человек о них и не помышлял; между тем благодать неощутимо и весьма чудесно отражает от него это и хранит его, как питающая чад своих птица, которая распростирает над ними крылья свои, чтобы не приблизился к ним от чего-либо вред. Благодать дает ему видеть очами своими, как близка была к нему погибель его и как остался он невредимым. Так обучает его и в рассуждении сокровенного, открывает пред ним хитросплетение мыслей и помыслов трудных, непостижимых. И легко сыскивается человеком значение их, взаимная между ними связь, и прелесть их, и к которому из сих помыслов прилеплен человек, как они рождаются один от другого и губят душу.

И благодать посрамляет пред очами его всю злокозненность демонов и убежище помыслов их, влагает в него смысл уразумевать будущее; в простоте его воссиявает сокровенный свет, чтобы вполне ощущать силу понятий в тонких помыслах, и как бы перстом указует ему, что потерпел бы он, если бы не дознал сего. И тогда рождается у него отсюда та мысль, что всякую вещь, малую и великую, должно ему в молитве испрашивать себе у Создателя своего. Когда Божественная благодать утвердит мысли его, чтобы во всем этом уповал он на Бога, тогда мало-помалу начинает он входить в искушения. И благодать попускает, чтобы насылаемы были на него искушения, соответственные его мере, чтобы понести человеку силу их. И в сих искушениях ощутительно приближается к нему помощь, чтобы благодушествовал он, пока обучится постепенно, и приобретет мудрость, и в уповании на Бога станет презирать врагов своих. Ибо умудриться человеку в духовных бранях, познать своего Промыслителя, ощутить Бога своего и сокровенно утвердиться в вере в Него невозможно иначе, как только по силе выдержанного им испытания.

Не кажется ли тебе, что всячески это духовное ведение может иной приять ведением душевным? Не только невозможно сим душевным ведением приять оное духовное, но даже нет возможности ощутить его и чувством

кому либо из ревностно упражняющихся в ведении душевном. И если которые из них желают приблизиться к иному духовному ведению, то пока не отрекутся от сего душевного, и от всяких изворотов его тонкости, и многосложных его способов, и не поставив себя во младенческий образ мыслей, дотоле не возмогут приблизиться, хотя мало, к ведению духовному. Напротив того, великим препятствием бывают для них навык и понятия душевного ведения, пока не изгладят сего мало-помалу. Оное духовное ведение просто и не просиявает в помыслах душевных. Пока разум не освободится от помыслов многих и не придет в единую простоту чистоты, дотоле не возможет ощутить духовного ведения.

НЕЗЛОБИЕ

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Отечник

Однажды обкрадывали авву Евпрения: он помогал ворам выносить из келлии то, что там находилось. Воры вынесли все и, забрав вынесенное, пошли. Только жезл старца остался в келлии. Старец, увидев это, опечалился. Взяв жезл, он пошел за ворами и отдавал его им, но они не хотели принять его по подозрению в действии старца какого-нибудь умысла против них. Старец, встретившись с людьми, шедшими по той же дороге, упросил их взять жезл и передать его ворам. 

Сказывали о некотором старце, что при нем жил юноша. Старец, увидев однажды, что юноша делает что-то неполезное для своей души, сказал ему:  “Не делай этого”.  Юноша не послушался. Старец, видя это, отложил попечение о нем, предоставив ему свой суд над собой. Как-то юноша запер двери келлии, в которой были хлебы, и оставил старца без пищи в течение трех дней. И не спросил старец, где он, что делает вне келлии. У старца был сосед, который, узнав, что юноша ушел, сделал немного кашицы и подал старцу через стену, прося, чтобы старец вкусил, и говоря: “Что юноша делает так долго вне келлии?” Старец отвечал: “Когда он удосужится, то возвратится”. 

Некие философы захотели однажды испытать монахов. Увидев монаха в мантии и хорошо одетого, они сказали ему:  “Ты! Пойди сюда.”  Монах оскорбился грубым обращением и отвечал им жестко.  Потом случилось проходить мимо них старцу-монаху, мужу великому, из простолюдинов. Они сказали ему:  “Ты, монах, злой старец, пойди сюда.”  Он подбежал к ним.  Они ударили его по щеке, он подставил другую. Тотчас философы встали, поклонились ему и сказали:  “Ты — истинный монах.” Они посадили его посреди себя и сказали:  “Что делаете вы более нас в этой пустыне? Вы поститесь, и мы постимся, вы обуздываете ваше тело подвигами, и мы обуздываем. Что же еще делаете вы, живя в пустыне, в отличие от нас?” Старец отвечал: “Мы пребываем в уповании на благодать Божию и храним наш ум.” Они сказали: “Мы этого не можем.” И отпустили его, получив назидание от его слов. 

Поведали братия об авве Геласии. Имел он в пергаментном переплете книгу — весь Ветхий и Новый Заветы, стоившую восемнадцать златниц. Книга положена была в церкви, чтобы все братия, кому бы из них ни пожелалось, могли читать ее. Пришел некий странный брат посетить старца и, увидев книгу, прельстился ею, украл ее и удалился. Старец хотя и узнал о случившемся, но не пошел вслед за ним, чтобы остановить его и взять похищенное.  Брат пришел в город и искал кому продать книгу. Найдя покупателя, он назначил ей цену шестнадцать златниц. Покупатель, желая удостовериться, сказал ему: “Сперва дай мне ее, я покажу кому-либо из знающих и тогда отдам деньги.” Брат отдал книгу. Покупатель, взяв ее, отнес к авве Геласию, чтоб он рассмотрел, хороша ли она и стоит ли назначенной за нее цены. При этом он сказал и о количестве денег, требуемых продавцом.  Старец отвечал: “Купи ее, книга хорошая и стоит просимых за нее денег.”  Покупатель, возвратясь к продавцу, иначе передал ему слова старца. “Вот, — говорил покупатель, — я показал книгу авве Геласию, и он сказал мне, что книга не стоит назначенной тобой цены.” Услышав это, брат спросил: “Не сказал ли тебе старец еще чего-либо?” “Ничего,” — отвечал покупатель. Тогда брат сказал ему: “Я уже не хочу продавать эту книгу.” Умилившись сердцем, он пошел к старцу и просил его взять книгу обратно, раскаиваясь в своем поступке и прося прощения, но старец не хотел принять книгу. Тогда брат сказал ему: “Если ты не примешь книгу, то мне не обрести спокойствия совести во всю свою жизнь.” На это старец отвечал: “Если ты не можешь успокоиться иначе как, когда я возьму книгу, то я беру ее.”  Брат, получив назидание терпением старца, пребыл при нем до своей кончины.