Собрание сочинений в 50 томах (стр. 7 )

На дверь кивая, произнес:

«Позвольте, господа и дамы!

Нам обещали столько бед,

Но уже то, что рушить храмы

В России будут – просто бред!

Кто тронет их в такой державе,

Какая, к счастью, есть у нас?

Возможно, батюшке Варнаве

Чуть нездоровилось сейчас!

Да, в государстве зреет смута.

Но есть закон и Государь –

И хоть не нравится кому-то,

Все образумится, как встарь!»

5

Не образумилось… не вышло…

Взошла кровавая заря:

Закон сломали словно дышло[2],

Казнили кроткого Царя…

Отца убили на гражданской…

Забрали под коммуну дом,

Залили кровью христианской

Страну, распятую с Христом…

И адвокат, став прокурором,

Надев пенсне на важный нос,

В кругу знакомых - приговором,

С усмешкой прежней произнес:

«Ваш старец, господа и дамы,

Сулил перед концом расцвет.

Но уже то, что снова храмы

В России будут - просто бред!»

И чем мешали новой власти

Иконы, крест, колокола?

Ответ один: она во власти

Сама у темных сил была!

Но это тщательно скрывалось

От взоров и умов людей,

Которым силой насаждалось

Зло богоборческих идей.

Везде трубили, что не сможет

Вернуться вера никогда,

И храм последний уничтожат

Уже вот-вот и навсегда!

Тянулись дни, мелькали годы.

Минуло двадцать… тридцать лет.

А избавленья от невзгоды

И правда, не было и нет…

Лишь глядя на отца Варнавы

Совсем седых духовных чад,

Ей было ясно, что не правы

Кто вел Россию прямо в ад.

Они за веру с убежденьем

Стояли и в СССР.

И самым лучшим подтвержденьем

Тому был их живой пример.

Кто жил, как старец заповедал

Тот, хоть, бывало, и тужил,

И много горестей изведал,

Но все-таки, спасаясь, жил!

А адвоката-прокурора,

Вдруг отстраненного от дел,

После суда и приговора

Ждал, как возмездие, расстрел…

Любая смерть – источник страха,

Неважно где: будь то кровать

Иль окровавленная плаха, -

Повсюду страшно умирать.

Но главное в другом, конечно,

Если подумать не спеша,

Вся суть – куда пошла навечно

Его бессмертная душа!..

6

Так думая, молила Бога

Мать, чтоб успеть им на вокзал

И вспоминала тех, кто строго

Жил так, как старец наказал.

Случайный гость не ведал веры.

Но после Рождества того

Поехал к батюшке в Пещеры[3]

И вскоре стал «сынком его».

О чем они там говорили,

Знал старец, он да Небеса.

Одно известно: то, что были

Великие с ним чудеса!

И он, хоть путь его устелен

Шипами был, не сняв креста,

В итоге тоже был тоже расстрелян,

Но – исповедником Христа!

Две смерти – и какая пропасть!

Навек спастись или пропасть…

«Дай, Бог, и нам, - отбросив робость,

Взмолилась мать, - благую часть!»

Благая часть - ее избрали

Те, кто живет теперь в краю,

Где нет болезней, войн, печали –

В желанном и святом раю!

Благая часть – душа, как птица

От первых до последних дней

Стремится к ней, и как молиться

Без страха Господу о ней?

Благая часть – самой судьбою

Нам бы, избрав тебя, припасть

К тебе и быть всегда с тобою, -

Благая часть… Благая часть!

Трамвай качнуло. Мать с тревогой

Детей покрепче обняла.

О чем ей думалось дорогой?..

Ах, да – о старце мысль была!

От их давно забытой встречи

Воскреснуть в памяти смогли

Его слова, когда на плечи

Ей тяжко трудности легли.

Она о помощи просила,

Припомнив старческий наказ,

И как неведомая сила

Ей помогала каждый раз!

Родился сын. За ним вприпрыжку

Прошел еще десяток лет,

И тут ей подарили книжку,

В которой был фотопортрет.

С лучинками в глазах, устало

С него смотрел седой монах.

Она его как увидала,

Так и всплеснув руками: «Ах!..»

Потом всю ночь под этим взглядом

Она читала без конца

Послания к духовным чадам

От их духовного отца.

За чтеньем наступило утро

И не могла она понять:

Как мог так грамотно и мудро

Вчерашний крепостной писать?![4]

А чудеса? Их, видно, было

Так много - и не перечесть:

Ведь к старцу каждый день ходило

Народу столько, что – Бог весть!

И каждый с самым важным делом,

В слезах переступал порог,

Так как никто на свете белом

Ему уже помочь не мог…

И хоть давно отец Варнава

Душой ушел на Небеса -

Ему спасибо, Богу – слава, -

Не иссякают чудеса!

Один от рака исцелился.

К другой – как старец предсказал

С трех войн муж целым возвратился

А третий вот что рассказал…

«Недавно – Господи, помилуй! –

Перекрестясь, он говорил, -

У одержимой темной силой

Паломницы припадок был.

Она, едва-едва очнувшись

Спросила, обрывая стон

И почему-то оглянувшись:

«А… это вы? А где же он?»

«Кто он?» - мы у нее спросили.

И слышим: «Батюшка! Сейчас

Он, как живой, в епитрахили

Ходил по храму среди нас!..

7

Трамвай, качаясь, с песней звонкой

По рельсам мчался, как стрела.

И вдруг огромною воронкой

Преграда на пути легла!

«Ну вот и не проехать стало!»

Остановив трамвай, вздохнул

Седой водитель и устало

На мать с детишками взглянул:

«Бежишь?» «Бегу!» «Зачем?» «Так надо!»

Нам, если, честно говоря,

Лишь бы уйти из Ленинграда!»

«Ну, если это так, то зря!»

«Муж-то хоть где?» «На фронте с лета…»

«Вот видишь – здесь бы и ждала.

Война не будет долгой эта.

Хоть бы детей поберегла…

Я много повидал на свете…

Да, мы почти окружены,

Но думаю, что страхи эти

Не так, как кажется, страшны!»

«Вы так считаете?» «Уверен!

Германец лишь со слабым смел.

Я слышал, он уже растерян,

Что с ходу нас не одолел.

А Красной Армии герои,

Освобождая города,

Вот-вот придут, и вам не стоит

Бежать отсюда никуда!»

«Да нет! Нам надо…» «Ну смотрите,

Я только вас предупредил…

Идите и не говорите

Потом, что зря умчались в тыл!»

И вновь через огромный город,

С еще не знавшими людьми,

Что впереди – бомбежки, голод,

Шла женщина с тремя с детьми.

Она все медленней шагала.

И в этот раз не потому,

Что окончательно устала.

Серьезней повод был тому.

В ее душе росли мятежно

Сомненья, словно снежный ком:

Зачем, действительно, так спешно

Бросать им было надо дом?

Без пропусков и без билетов,

В то время, как вокруг война,

Куда уйдешь…. Может, советов

Зря не послушалась она?

Ведь все они верны по сути.

И тут подумалось вдруг ей –

Что старцы это тоже люди,

С ошибками, как у людей!

Прав… прав водитель был трамвая:

Не нужно было им спешить,

А здесь, на Бога уповая,

Как жили, так и дальше жить!

Дождаться мужа с фронта дома,

Чтоб не теряться. И потом –

Тут все привычно и знакомо,

А там найдут ли еще дом?..

Седой водитель у преграды -

Он тоже старец, но… мирской,

И может, правда, что блокады

Еще не будет никакой?..

Так что же делать: безоглядно

Вперед по-прежнему идти

Или, сказав себе: «Да ладно!..»

Назад вернуться с полпути?

Она б вернулась, да советов

Отца Варнавы не забыть…

Идет без пропусков, билетов!

Так что же делать?.. Как же быть?..

8

Шла мать, задумавшись об этом.

И тут – еще один патруль,

С винтовками и пистолетом,

В которых много метких пуль.

Майор и следом три солдата.

Один, заметив их, вскричал:

«Стой, кто идет?!» – и виновато

Сказала мать: «Мы… на вокзал…»

«Чего орешь? Детей разбудишь!»

Солдата упрекнул майор.

И с матерью – «Откуда будешь?»

Повел сурово разговор.

«Я здешняя, из Ленинграда…

Вот паспорт: фото и печать!»

Выдерживая строгость взгляда,

Ответила со вздохом мать.

«Ну, а куда с детьми так поздно?

Вы что, не знали, что сейчас, -

Майор сверкал глазами грозно, -

Запретный комендантский час?»

«Конечно, знала!.. Но поверьте -

Вам же известно, что нас ждет, -

Что делать нам, когда от смерти

Последний поезд так идет?»

Майор внезапно стал усталым,

В глазах прорезалась тоска…

И он без строгости сказал им:

«Ну хорошо… Где пропуска?»

«Их нет…» - не поднимая взора,

Призналась женщина в ответ,

И услыхала от майора:

«То есть, не понял, как так нет?»

Он беглый взгляд на сына кинул –

А у того крест на груди!.. –

Фуражку на затылок сдвинул

И… вдруг махнул рукой: «Иди!»

Солдаты, молча, с изумленьем

Не верили своим глазам:

Майор, суровый к нарушеньям,

Вдруг нарушал порядок сам!

Теперь, не опуская взора,

Не в силах что-нибудь понять,

Смотрела тоже на майора

И растерявшаяся мать:

«Может, тоска по детям гложет,

Которым тоже б кто помог…

Или… о, Господи, быть может,

Жив в его русском сердце – Бог?!»

А тот, остановил машину,

В которой ездил генерал,

И у водителя, по чину -

Сержанта, пропуск отобрал.

«Пока начальство отдыхает,

Сам покататься захотел?

За это знаешь, что бывает –

Суд трибунала и расстрел!»

Придя в себя мало-помалу,

Сержант решил смягчить вину:

«Хотите, завтра генералу

Чтоб дали орден вам, шепну?»

«Тьфу ты! Да разве же награда

Согреет сердце без побед?

Это - другим и для парада.

Я и без ордена от бед

Так уж и быть, тебя прикрою, -

Сказал майор и приказал, -

Но только эту… с детворою

Доставишь срочно на вокзал!»

«Да я… Да их!.. Так точно! Сразу!!» -

Сержант прижал ладонь к груди

И, дополнением к приказу,

Еще услышал: «Погоди!..

И в ранге просьбы, не заданья -

Быстрее, что есть сил, гони,

Чтобы, смотри, без опозданья

Успели к поезду они!»

9

В машине от шофера справа

Сидела мать с детьми в чести,

И каялась: «Отец Варнава,

Прости! Прости! Прости! Прости!..

Ведь - чудом, если разобраться,

Мы покидаем Ленинград

И как могла я сомневаться –

Идти вперед или назад?..

Вперед! Вперед! С такой подмогой

Чего бояться было нам,

И перед дальнею дорогой

Искать совет по сторонам?

А раньше – сколько подавалась

Мне чудом помощь в трудный час?

И каждый раз я сомневалась:

Все думала, что случай спас!

Сердце тянулось к Богу сразу,

Но разум с видом мудреца,

Мне не давал еще ни разу

Поверить в чудо до конца…

Вопроса нет важней от века -

Ведь от ответа на него

Зависит ВСЁ для человека!

Вот и сомненья от того…

Ты – тут не может быть и спора! -

Нам и сейчас опять помог,

И человечного майора,

Дал по твоим молитвам Бог!