Сострадание к животным и воспитание наших детей (стр. 2 )

Вот почему мы окружены морем страданий животных, происходящих от бездушия и жестокости к ним людей, от полного попрания людьми всех прав животных не только на счастье в этом мире, но даже на сколько-нибудь переносимое в нем существование.

Чтобы напомнить себе то, что происходит в этой области, заглянем хоть слегка в мартиролог мучений, создаваемых для животных людьми.

IV

Припомним, прежде всего, то, что делается с теми животными, которым человечество так бесконечно обязано,— с лошадьми и рогатым скотом, которые, будучи приручены человеком, явились такими драгоценными товарищами-сотруд­никами человека во всей тяжкой борьбе его за жизнь, десятки тысяч уже лет способствовавшими и способствующими существованию человечества, помогающими ему в добывании изготовлении всего необходимого для жизни человека, кормя­щими и одевающими его, способствовавшими великим переселениям народов и поискам отдельными людьми лучших условий существования.

Припомним, как зачастую обращается человек с этими животными, способствовавшими общению и соединению людей и народов, служившими всему прогрессу человеческой жизни, всей цивилизации человечества,

Казалось бы, самою священною обязанностью человека, на которого всю жизнь работают эти кроткие, долготерпеливые создания, должна была бы быть постоянная благодарная о них забота, внимание, любовное обращение с ними, забота об их здоровье и удобствах.

И взамен этого, обращаясь, например, к судьбе вернейшего друга человека — лошади, о преданности, доходящей до самопожертвования, и любви которой к человеку сложено столько трогательных сказаний, мы видим, что в большинстве случаев жизнь, устраиваемая людьми для этих существ, какая-то сплошная каторга, в самых тяжких, безбожных условиях.

Существа, требующие тепла, сухости, чистоты, света, хорошего воздуха, содержатся в большинстве случаев в помещениях холодных или удушливо жарких, сырых, темных, полных удушливой вони от редко убираемого навоза и за­стаивающейся мочи, которые, разлагаясь, заражают воздух, причем помещения эти не проветриваются или, напротив, устроены бывают так, что животные заболевают от сквозняка.

Уход за лошадьми в большинстве случаев самый небрежный гнилой, замерзший, заиндевевший корм, дурная, болотная вода или слишком холодная вода, кормление на замерзших пастбищах, опой горячих лошадей студеной водой, окорм невыстоявшейся лошади овсом, купание в холодной воде, нечищение кожи, вызывающее у нее всевозможные бо­лезни, оставленье без промывания глаз лошади после долгой езды в облаках едкой пыли, следствием чего бывает по­теря зрения лошадью, и т. п.

Затем привычное, самое безобразно - ебрежное отношение к тому, что составляет первое условие для успешной работы лошади,— к удобству упряжи: скверная, неряшливо сделанная, отвратительно пригнанная, давящая, жмущая и трущая уп­ряжь,— скверные седла, седелки, хомуты, заскорузлые под­брюшники, непродетые сквозь шлевки подпруги, варварски подтянутые чересседельники и т. д., причиняющие разные повреждения кожи, подкожной клетчатки, мышц, даже сухожилий и костей. Эти постоянно бередимые ссадины, опухоли, язвы, раны составляют постоянные явления. На них зачастую не обращается вовсе никакого внимания, пока лошадь не разбали­вается так, что на ней невозможно уже работать.

Такое же возмутительное отношение и к другому важней­шему условию работы лошади — к хорошей, правильной ковке ног и вообще уходу за ногами лошади, плохие деревянные или земляные полы, с неменяющейся подолгу подстилкой и потому гнилые, пропитанные грязью, вызывающей разные бо­лезни ног и всего тела; затем невежественная, небрежная, прямо безобразная подчас ковка, причиняющая такие болезни копыт и всей ноги, которые зачастую, будучи запущены, делают лошадь навсегда калекой. Но портятся ноги не одними неумелыми и невежественными кузнецами, загоняющими гвозди так, что повреждаются мясистые части ноги; заболевают ноги еще от опоя, причем больные ноги не лечатся во­время, и лошадь пропадает; портят лошадиные ноги и отвратительными дорогами и мостовыми России, составляю­щими общественное преступление над животными.

А самая работа лошади, часто невыразимо тяжкая, дающая ей только несколько часов покоя ночью, а иногда и этого не дающая,— работа, в которой зачастую совершенно не счита­ются ни с каким состоянием здоровья лошади!

А тяжесть, взваливаемая на лошадь без всякого соображения с ее силами — самая великая мука несчастной мученицы! Наши дороги и улицы полны надрывающимися под тяже­стью лошадьми. Особенно мучаются они в глубоких колеях ужасных наших дорог или выбоинах и ямах городских мостовых, на крутых подъемах или спусках, в гололедицу, в снегах, в песках или вязкой глинистой грязи!

Эти вереницы телег с кучерами, ленящимися слезать время от времени с телеги, чтобы оскрести грязь, огром­ными комьями наставшую на колеса и увеличивающую тя­жесть на несколько пудов, эти прохожие, глазеющие на ло­шадь, бьющуюся в тяжком месте, и не догадывающиеся подойти взяться сообща за спицы и помочь бедному созданию; эти вереницы ломовых, взлезающих на воза с тяжелою уже кладью, едущих подчас чуть не вскачь с тяжелым грузом; эти обозы с лошадьми, везущими тяжелую кладь и привязанными арканами, накинутыми на шею спереди, к передним возам...

Вереницы несчастных рабов человека, — после долгого, тяжкого трудового дня, который весь, может быть, с утра и до ночи они провели в работе с заиндевевшей шерстью, мерзнувшие порою по нескольку часов у кабаков, в которых пьянствуют забывшие их хозяева!

И в награду за все это вечно свистящий кнут, осыпающий жестокими ударами зад, спину, бока, ноги лошадей, которых бьют и по животу, и по голове и ремнем кнута, кнутом и палкою, и кнутовищем со связанным на нем в узел кнутом.

Некоторые мучители доходят в своей жестокости до последнего предела. Один из писателей, писавших в защи­ту животных, говорит, что в «правлении общества покро­вительства животным хранятся кнуты с гвоздями, прово­лочными жгутами, рыболовными крючками, колючей прово­локой, с шильями и иголками, вправленными в кнутовище с утонченно варварским искусством». Все это отобрано обществом у истязателей.

Всюду кругом если не жестокость, то преступное равнодушие к мукам животных, причем в том и другом оди­наково повинны, как мы уже сказали, люди с чувствами, притуплёнными в тяжком труде, тяжкой борьбе за су­ществование, и люди так называемых утонченных нервов, люди так называемые культурные, воспитанные, образованные.

Если из встречных на улице мужиков порой кто-нибудь все же ввяжется помогать, — или поднимать, или распрягать упав­шую на улице и бьющуюся в упряжи лошадь, или вытаски­вать застрявший воз, то зато культурные господа равнодушно пробегут мимо, не желая пачкать руки и платья и компроме­тировать себя таким делом, как поднятие бьющейся ско­тины или вытаскивание воза.

Да, кроме того, кто же из нас, образованных людей, научен таким вещам? Кто может распрячь и запрячь ло­шадь, и т. п.

И мы бежим поскорее мимо этого неприятного зре­лища в те конторы, школы, университеты, департамен­ты, для сиденья в которых нас только и вырастили и образовали.

Закутавшись в теплую шубу, культурный седок спешит скорее на вокзал или в театр в гололедицу, наняв извоз­чика с условием, чтоб он ехал скорее. Извозчик бьет спотыкающуюся лошадь, а седок ругается и велит ехать скорее, то есть, еще сильнее бить измучившееся животное и рисковать, чтобы разбились его ноги или все оно, упавши, за­шиблось. Или целая компания культурных молодых людей, пользуясь жадностью извозчика, который так или этак должен привезти хозяину строго определенную сумму дневного заработка, вваливается в пролетку и, весело балагуря, заставляет замотанную лошаденку тащить их несколько верст по отвратительной мостовой.

А сколько раз в гололедицу или снежную метель, когда лошади конки надрываются, втаскивая вагон на уличных подъемах или таща его по заиндевевшим рельсам и зава­ливающему путь снегу, приходилось видеть, как одинаково безучастно относятся к надрывающимся там, на холоде и снегу, животным набитые в вагоне пассажиры, — и какой-нибудь икающий кулак с красным, лоснящимся лицом, бы­чачьей шеей, с соловыми, пьяными глазами, пригнавший, мо­жет быть, убивать гурт скота на столичную бойню, и интеллигентного вида господин с изящным портфелем, и наряд­ная в мехах барыня, и студент с пачкой книг, и де­вушка-курсистка, углубленная и тут в вагоне в чтение, может быть, какого-нибудь социального трактата, излагающего новую систему переустройства мира на началах братства, ра­венства и свободы, — никому из них не приходит в голову вылезти из вагона на несколько минут, чтобы облегчить муку лошадей,— и только после нескольких увещаний (если попадется человек помнящий о животных, или кондуктор обратится, когда вагон перестает уже совсем двигаться) пассажиры покидают, наконец, на время с досадой свои теплые места.

Наши дни — это дни перехода от конного движения к элек­трическому. Можно горячо желать повсеместной замены конок и омнибусов трамваями, можно бесконечно радоваться, что с этою переменой исчезнет столько страданий животных, но глубоко печально и постыдно то, что люди входят в электрический век почти такими же нравственными варварами каменного века, какими были наши далекие предки, знавшие одно только право дубины над всеми остальными Божьими созданиями.

Конки сменяются трамваями, но зато в «центрах цивилизации» с тою же торжественностью продолжается дикая заба­ва — скачки и бега с бешено несущимися дикарями-жокеями, где мучаются, калечатся и убиваются на смерть прекраснейшие лошади ради тщеславия и жадности их владельцев и азарта толпы, бьющейся на заклад о судьбе этих несчастных жертв людской пустоты и дикости.

На этих бегах, кроме завзятых спортсменов, пшютов и т. п., вы увидите среди толпящихся около тотализаторов (из-за которых был уже ряд разорений и самоубийств) пред­ставителей культуры всех, так сказать, родов оружия, кон­чая кадетами и гимназистами, развращающихся здесь азартом и картинами мучительства благороднейших животных ради человеческой прихоти.

Здесь собираются любители лошадей! Но может ли, например, человек, мало-мальски не любовно, а элементарно чело­вечно относящийся к лошади, позволить себе такие, например, вещи, как обрезать хвост у лошадей ради своих нелепых представлений о лошадиной красоте, а главное, ради того, чтобы на его скакуна пялила глаза уличная толпа? Ведь только грубые варвары могут лишать животное того орудия, которое дано ему, чтобы защищаться от мучительных для него укусов насекомых.