ФАКТОР УНИКАЛЬНОСТИ
В ДЕДУКТИВНЫХ ГИПОТЕЗАХ:
ИСТОРИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ
В данном случае проведем параллели между концепцией евразийства (01.10.1912-15.06.1992), 100-летие которого отмечалось в 2012г., и современными экономическими концепциями, объясняющими конкурентные преимущества национальных экономик и их институты развития.
, рассматривал евразийство как теоретическую школу, синтезирующую гуманитарную науку и естествознание в исследовании истории этносов. Он разделял главный методологический тезис евразийства – полицентризм. Концепция полицентризма развивает подход к рассмотрению истории человечества не как процесса с единственным центром в Европе, а как мозаичной целостности – вид, разбитый на разные ландшафты, где определяющим моментом каждого ландшафта является его уникальность. Полицентричность и уникальность функционально связанные явления.
Согласно [1], разнообразие людей возникло в силу того, что люди как вид homo sapiens обладают большой пластичностью и приспосабливаемостью или адаптивностью к условиям разных ландшафтов и климатических условий. Пластичность и приспосабливаемость повлияли не просто на индивидов, а на коллективы, которые в разных условиях и обстоятельствах стали непохожими друг на друга. Эти коллективы называются "этносами" и, каждый из них имеет оригинальную внутреннюю структуру и собственный стереотип поведения. Этнические различия не мыслятся, а ощущаются по принципу: "это мы, а все прочие иные". Так было и так есть, пока человек остается человеком. Этносы делятся на субэтносы, отличающиеся языком, религией, но, прежде всего, стереотипом поведением.
Обратим внимание на концепции, завоевавшие и завоевывающие популярность в современном экономическом дискурсе, связывающие конкурентные преимущества национальных экономик с владением уникальными факторами регионального развития.
Так в концепции новой экономической географии П. Кругмана [2]конкурентные преимущества национальных экономик связываются с их пространственным развитием или территорией, на которой они расположены. Особенности пространства, с точки зрения того, что на нем дано природой и что создано человеком, определяются по Кругману как факторы конкурентных преимуществ «первой» и «второй природы».
Конкурентные преимущества «первой природы» связываются с наличием природных ресурсов. Конкурентные преимущества «второй природы» включают агломерационный эффект, человеческий капитал и институты.
Следовательно, конкурентные преимущества различаются в зависимости от того, как возникли факторы их определяющие: естественным способом или созданы искусственно. Страны добиваются успеха в тех сферах и отраслях экономики, в которых им наилучшим образом удается использовать и воссоздавать уникальные факторы. Несмотря на то, что конкурентные преимущества более высокого уровня связываются с искусственными факторами, а конкурентные преимущества более низкого уровня с естественными факторами, значение фактора уникальности природных ресурсов, также как и исторически сложившегося фактора агломерации нельзя не принимать во внимание. Например, в российской экономике существует проблема, которой не было и нет в большинстве современных цивилизованных стран. Это отсутствие сравнимого с западным уровнем агломерационного эффекта. Так среднее расстояние между городами в обжитой зоне России к концу ХХ века составляет 45-75км, на Урале – 150, в Сибири -500 км. Центр Европы уже около 500 лет покрывает сеть городов, отстоящих друг от друга на 8-20 км. Даже в средневековой Европе крестьянин за день пешком успевал на рынок и обратно, а в России вынужден был на лошади ездить сутками.
Такая удаленность поселений затрудняет товарообмен, снижает степень тесноты экономических связей, не способствует разрушению сформировавшейся специфической экономической культуры самообеспечения, сдерживает развитие инфраструктуры[3].
Реализацией сходной концепцией, объясняющей различия стран через особенности территориального развития, является методика Мирового банка (2009) [4]. Согласно этой методике, выделяются три группы параметров: 1) плотность населения, агломерационный эффект; 2) экономическое расстояние (транспортные, транзакционные издержки); 3) барьеры, прежде всего институциональные. Если у П. Кругмана институты рассматриваются как факторы развития, то, согласно методике Мирового банка, институту могут выступать и в роли тормозов развития или барьеров. В пояснение этого вывода возвратимся к примеру из российской истории и практики, и отметить следующее.
Обычаи, поведенческие стереотипы и профессии, которые сформировались на протяжении многих поколений при значительной удаленности и нерегулярности отношений, возможности легко скрыться, не выполнив обязательств, укоренили безответственность в отношении к партнерам, надежду на высокую вероятность осуществления недобросовестной сделки.
Сохранение территориальной разобщенности в советское время сформировало еще один тип «нерыночного» поведения для значительной части людей, когда род деятельности определялся не их способностями и интересами, а потребностями той территории, на которой они проживали. Десятилетия жизни в условиях отсутствия свободного выбора сфер деятельности привело к слабой креативности и закостенелости мышления, дающих о себе знать в практическом отсутствии конкурентных преимуществ страны в настоящее время.
Акцент на факторах самобытности или уникальности (в современной риторике) используется в объяснении порядков доступа к насилию (НортД., Уолис Дж, Вайнгаст Б)[5]
Уолис Дж, утверждают, что успех экономического, равно как и политического, развития главным образом зависит от усовершенствования институтов. Процесс усовершенствования институтов через заимствование развивающимися странами самых успешных институтов экономик стран ОЭСР себя не оправдал. Признавая ограниченность стандартного неоклассического допущения, что при наличии благоприятных возможностей и отсутствии политических или социальных препятствий для функционирования рынок всегда будет расти, они предлагают альтернативный подход, согласно которому в каждой стране по-разному решается проблема насилия, создаются разные стимулы или антистимулы для развития рынка. Институциональные нужды в развивающихся странах и регионах качественно отличаются от нужд развитых стран. Исследователи осознали, отмечает Д. Норд и др., что институциональная программа для развивающихся стран – это не то же самое, что идущее по нарастающей и линейное усвоение институтов в развитых странах.
Как показывает опыт объединенной Европы, не только различия между развитыми и развивающимися странами, сводившиеся к уровню доходов на душу населения, но и развитые страны ЕС сталкиваются с нежеланием жертвовать своей национальной идентичностью во благо общих достижений. Имея институты, благодаря, которым существуют свободный доступ и конкуренция: политическая конкуренция сохраняет открытый доступ в экономике, а экономическая – в политике, страны ЕС столкнулись с проблемами однотипного выживания. Этот неуспех нельзя объяснить иначе, чем признанием того факта, что институты развитых стран представляют собой опыт успешной адаптации к конкретным условиям места и времени. Трансплантация их в иное место и время дает непредсказуемые результаты.
Как писал , этносы одного региона и возникшие в одно время (от одного импульса) образуют суперэтносы. Этносы одного суперэтноса не всегда похожи, но отделяются от других суперэтносов по ментальности и поведению. Поэтому общечеловеческая культура, с точки зрения евразийцев, как одинаковая для всех народов, невозможна, поскольку все этносы имеют разный вмещающий ландшафт и различное прошлое, формирующее настоящее, как во времени, так и в пространстве. Культура каждого этноса своеобразна и именно эта мозаичность человечества как вида придает ему пластичность, благодаря которой человек и выживает на земле.
Безусловно, что аргументация и объяснения различий у и у Д. Норта, Дж. Уолиса, С. Уэбба., Б. Вайнгаста, или П. Кругмана и других не упомянутых здесь авторов, отличается друг от друга, однако общим методологическим моментом является то, что аргументом является либо уникальность ландшафта/географии, либо культурно-исторический опыт в целом, сложившийся на конкретном ландшафте. Число возможных гипотез бесконечно, как отмечал М. Фридмен [6], а число наблюдений всегда конечно. Совпадение фактов есть подтверждение предсказательной силы теории, в том классе явлений, который она объясняет. (В данном случае можно наблюдать факты совпадения в самих гипотезах, объясняющих институциональное развитие)
Таким образом, ни факты реальности (опыт развивающихся стран, включая Россию, по использованию институтов развития западных стран, опыт ЕС по использованию одинаковых институтов развития), ни факты науки, дедуктивные гипотезы которых строятся на факторах уникальности, не опровергают идей концепции евразийства , объяснившей многообразие развития и его институтов фактором уникальности территорий.
Литература
[1] Гумилев Евразии эпохи и цивилизации. М.: Экопрос, 1993
[2] Krugman P. Increasing Returns and Economic Geography // Journal of Political Economy. 1991. Vol.99, №3. P.483-499
[3] Шапиро России как рыночное пространство (или идеальная модель рынка для политики модернизации)//Философия хозяйства. Альманах Центра общественных наук и экономического факультета МГУ им. , 2011, № 1 (73). С. 85-91
[4] World Development Report Reshaping Economic Geography (WDR 2009).
[5] Уолис Дж, тени насилия: уроки для обществ с ограниченным доступом к политической и экономической деятельности. НИУ «Высшая школа экономики» М., 2012/ http://conf. hse. ru/2012/hsepapers
[6] етодология позитивной экономической науки/ http://methodology. chat. ru/friedman. htm (13.11.12)
