Социальные инновации и квазиинновации в человеческом измерении (стр. 3 )

стр. 20

татов деятельности нет гарантии от противоречивого сочетания позитивного и негативного, ценностей и антиценностей. И теоретически, и практически речь может идти лишь о том, какая из альтернатив превалирует. Их пропорции могут варьировать в зависимости от сферы деятельности, среды, институционально-групповой принадлежности индивида и других обстоятельств. Обычно больше отрицательных, тяготеющих к витальным (биологическим потребностям) черт человека проявляется в быту и меньше в профессиональной сфере, соответственно, в межличностном и деловом общении, на ментальном и рациональном уровнях и т. д.

Будем считать, что понятия "человек", "личность", "индивид" при всем различии семантически близки, а отмеченная особенность "человеческого измерения" свойственна им всем. Социологи статус меры человека как наиболее приемлемой для измерения окружающего мира признают. "Лучшие умы человечества, - утверждает , - начали изучать человека как меру всех явлений и вещей" [20, с. 6]. Вместе с тем люди "переломного" времени, подобно инициируемым ими эпохальным переменам, отмечены противоречивостью, амбивалентностью социально-психологических черт, что не может не сказаться на результатах. Такая особенность сторонников радикального социального "транзита" отмечена в первой же работе, посвященной исследованию методологических основ инноваций на постсоветском пространстве [6, с. 13].

То, чего не поняли многие оппоненты софистов, гениально угадавших диалектичность мышления и поведения субъектов кардинальных исторических перемен, опрокинувших вековые стереотипы традиционного общества, сегодня хорошо понимают исследователи того, как выражаются в людях грандиозные перемены и контрасты на пороге двух тысячелетий. 3. Бауман в предисловии к монографии о парадоксальном человеке восклицает: "И что за создания эти люди? Бунтари или консерваторы? Творцы или конформисты? Коллективисты или индивидуалисты? Альтруисты или эгоисты? Мирные или агрессивные? Добрые или злые? Философы старались дать ответы, ломали головы, но загадку не решили" [см.: 20, с. 4]. Кстати, такая точка зрения подтверждает ту философскую истину, что противоречие в конечном счете и есть основной источник развития.

В своей неодинаковой зрелости, разнонаправленности отмеченные модальности личности оказывают противоречивое воздействие на ее социальное поведение. Познание этого источника зарождения и экстраполяции через деятельность человека на социальную реальность противоречивых свойств возможно на междисциплинарном уровне. Здесь уместны размышления австрийского психиатра В. Франкла. Его подход интересен охватом внутренней и внешней сторон концепции "человеческого измерения". Оно имеет два уровня: низший, когда анализируются отдельные стороны структуры личности в относительной обособленности: биологическая, психологическая, социальная. Отмечается неправомерность редуцирования феномена человека к одной из составляющих в их разрозненном виде, что "укорачивает... специфически человеческое измерение" (выделено мной - Л. Г.) [21, с. 47]. Опасно каждой науке, изучающей конкретные грани человеческого существа, замыкаться в самой себе. Тогда биология превращается в "биологизм, психология - в психологизм, социология - в социологизм" [там же, с. 46]. В. Франкл считает неприемлемым измерение человека в рамках одной науки, допуская подобную мерку лишь как "нижний" уровень измерения, полагая в качестве оптимального, "верхнего" уровня единство всех сторон и проявлений homo sapiens. Это позволяет индивиду трансцендировать, выходить за собственные пределы, быть относительно свободным даже от самых неблагоприятных условий существования [там же, с. 77, 78].

Человеку нелегко быть свободным к внешним обстоятельствам и еще труднее - к внутреннему миру, к самому себе, постоянно делая выбор между разно - и противоположно направленными мотивами, целями, ценностями, преодолевая инстинкты, неблагоприятную наследственность и т. д. Человек - не статическая или стихийно ме-

стр. 21

няющаяся вещь среди других вещей. "Вещи детерминируют друг друга. Человек же сам определяет себя" [там же, с. 112]. Его природе органически противопоказана консервация в одном состоянии, положении, статусе, ограниченном наборе социальных ролей и действий. Свобода человека, - "это свобода быть иным" (там же). У него на первом месте ценности, которые реализуются в продуктивных творческих действиях, ценности созидательного творчества [там же, с. 173]. Вместе в тем самотрансценденция не означает действия атомарного. Она целиком социальна. Индивидуальное, обогащенное социальными связями, коллективным опытом, не ослабляет, а усиливает социальный эффект личного авторства артефакта.

Самотрансцендирование, сознательная включенность в разнообразные групповые действия и взаимодействия позволяют индивиду выполнять универсальную роль "меры всех вещей" не только по отношению к внешнему социальному, но и собственному внутреннему миру. Всякий раз он "возвращается к себе" обновленным и вновь "входит" в социальное окружение. Говоря иначе, индивид во внутреннем и внешнем плане выступает субстанцией (лат. - substantia - сущность, нечто лежащее в основе) [22, с. 632 - 633]. Мыслящее существо, - акцентировал И. Кант эту привилегию человека, - существует только как субъект, т. е, как субстанция [23, с. 376]. Если девизом - человек как высшая ценность, самоценность, - основатель немецкой классической философии сделал индивида мерой духовной культуры, на этот раз Кант трактует его как онтологическое первоначало, мерило сущего. Дать такую высокую аксиологическую и онтологическую аттестацию человеку не помешало признание в нем "задатков животности", которые в зависимости от отношения к собственной природе могут стать "скотскими пороками: обжорства, похоти и дикого беззакония" [24, с. 97]. Так что степень парадоксальности любого человека и ее проекция на результаты социальной деятельности зависят прежде всего от него самого.

Берущий начало от Протагора аксиологический и онтологический аспект человекомерности позволяет из всех видов монистических подходов к истолкованию Универсума в его природной и социальной разновидностях отдать предпочтение монизму антропологическому. Непонятно, почему в статье "Социальный универсализм: новый взгляд" [25] , считая "гуманистический универсализм" наиболее адекватным учением о мире, одновременно отвергает концепцию антропологического монизма, согласно которому человек, как никакой другой феномен, соизмерим со всем Универсумом и выступает ведущей силой миропознания и миропреобразования. По сути, перед нами - очередная версия гуманизма без... humanus (в переводе с латинского - человеческий). Короче, трудно говорить о гуманизме, если в нем фундаментально не конституирован человек, антропос в его самом возвышенном понимании.

Оппонент упрекнул меня в том, что предложенный метод совпадает с антропоцентризмом. Не станем воспроизводить формулировку антропомонизма - она приводится в публикации, указанной . В ней нет ничего общего с антропоцентризмом, о котором в энциклопедической литературе сказано: "Провозглашая существование надмирового целеполагающего начала, творящего человека и определяющего его место во Вселенной, антропоцентризм органично вписывается в систему религиозного мышления" [26, с. 28]. Скорее наша точка зрения тяготеет к концепции о "человекоцентризме", т. е., по сути дела, об универсальном характере человекомерного мироосознания и миросозидания, охватывающими "все материальное и духовное, что создано или улучшено сознательной или не сознательной человеческой деятельностью" [27, с. 142].

Антропологический монизм нам представляется предпочтительным по сравнению с другими монизмами, поскольку в нем не абсолютизируется какая-либо сторона человеческой природы, сущности, поведения и средовых факторов существования индивида. Переключение метода (принципа) антропологического монизма с гносеологического и онтологического в аксиологический аспект, помимо всего прочего, по-

стр. 22

буждает каждого человека осознать свою ведущую роль в историческом времени и пространстве как ответственность, по крайней мере, за тот его отрезок и сектор, где индивид присутствует не только реально, но и актуально: соучаствует, инновирует своей работой, судьбой, всей жизнью.

Если человека не считать основой социально-исторического процесса, ведущим субъектом, субстанцией социальности, то и в дальнейшем весьма значительная доля инертного населения в той или иной стране и в мире будет считать себя свободной от ответственности за неблагоприятные последствия своей перманентной социальной индифферентности, пассивности. Две с половиной тысячи лет назад Платон делал оговорку, что мудрец будет "законодательствовать на благо отечества, если только положение дел не окажется вконец безнадежным из-за повальной испорченности народа" (подчеркнуто мной - Л. Г.) [28, с. 172].

Кстати, понятие "народ", как и "homo sapiens", во многих случаях является предметом пиара. Как правило, сознательные граждане не выделяются из массы обывателей, представителей андекласса и маргинальных групп. Их субъект "бежит от свободы", дабы не отвечать за обязанность употребить ее во благо себе, людям и отечеству. И не мудрые правители, государственные мужи, а столпы авторитаризма склонны солидаризироваться с этой "социальной базой", которую исследовали Э. Фромм и Т. Адорно. Авторитаристы абсолютизируют социальную значимость "большинства", массы и в такой же степени уничижают критически мыслящего интеллигента, меньшинство, творчески самостоятельно мыслящего человека, от которого чаще всего и исходят инновационные импульсы. В обозначенном здесь контексте не стоило к названию своей статьи присовокуплять и такую ее оценку: "Новый взгляд". В принципе подлинно гуманистический универсализм - это не столько свобода отрицательная (снимающая все ограничения), ибо помимо внешнего есть еще внутреннее, то есть самоограничение (Гегель). Свобода быть "мерой всех вещей" налагает на человека ограничение - обязанность быть ответственным за реализацию этого социального статуса. Следовательно, "бегство от свободы" (Э. Фромм) означает бегство от ответственности за положительную сторону свободы [29, с. 268, 269].