, Лондон
КРАТКИЙ КОНСПЕКТ ТЕРАПЕВТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ В ГРУППАНАЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОТЕРАПИИ
В группаналитической психотерапии мы смотрим на все психические процессы как взаимодействующие в группе как целое. Расстройство индивида – невротическое в самом широком и полном смысле этого слова, или даже физическое неблагополучие принимаются как симптом в контексте его группы. Нарушенный индивид представляет симптом нарушенной группы. Наиболее простой и элементарный пример такой группы – семья. Если семья нарушена, это оказывает негативное влияние на изменение или развития каждого из ее членов. Справедливо добавить, что семья поддерживает своих членов, пока имеется равновесие, и помогает им функционировать и уравновешивает их слабость и нарушения.
Нуклеарная семья наполняет и пропитывает индивида, начиная с его самых ранних фаз жизни и даже еще до рождения, всей системой ценностей той культуры, частью которой эта семья является. В дополнение, каждый и каждое взаимодействие в семье должны рассматриваться как отражающие особую и специфичную семейную культуру, которая преобладает.
Простой моделью является нуклеарная семья из родителей и детей. Если их можно лечить всех вместе, то это будет группа, являющаяся объектом лечения как целое. Такое лечение может быть очень успешным, даже если количество сессий ограничено. Объяснением служит то, что проработка имеет место и должна происходить в процессе повседневной жизни семьи и все ее члены изменяться в одно и то же время.
Взрослый пациент, с которым мы встречаемся в амбулаторных условиях службы или в частной практике, представляется как индивид. Естественно, он еще и член группы близких, с которыми его нарушение взаимосвязано. Эта настоящая группа действительно может включать семью, но наиболее вероятно, что она также включает нескольких людей, состоящих с пациентом в тесном взаимодействии, его друзей, компаньонов, коллег, конкурентов. Ко всему этому составу людей можно подойти как к целому, и это не означает, что они должны в какой-то момент времени присутствовать все вместе. Результат такого лечения может быть очень хорошим, но это часто невозможно с точки зрения практических соображений, но еще больше из-за непреодолимой внутренней оппозиции, возникающей из конфликтов интересов. Тем не менее, организовать такой контакт и рассмотреть сплетение взаимодействий в действии - это все же шаг значительной психодиагностической и прогностической значимости. Это очень четко показывает, насколько данный конкретный пациент может измениться внутри существующего контекста его жизни – или он в большей или меньшей степени защищен от этого. Такого пациента лучше лечить либо индивидуально, либо в группаналитической группе, где он встречает незнакомцев, с которыми он не контактирует в жизни. Таким образом, когда мы фокусируемся на отдельном пациенте, мы вновь рассматриваем его прежде всего как личность в целом.
Холистический взгляд в моем случае практически восходит к периоду моего ученичества у Курта Гольдштейна, который первым развивал это направление. Нашими пациентами были люди с органическим повреждением головного мозга как результат ранений, полученных ими в Первую Мировую Войну. Гольдштейн смог показать, что центральная нервная система представляет собой сеть взаимосвязей и реагирует как целое. Локальные повреждения не оказывают, как полагали, ограниченные эффекты в отношении специфических функций. Суммарная клиническая картина представляет собой скорее ответ нервной системы целиком, целого организма на произведенный дефект. Нарушение функций может быть продемонстрировано во всех сферах; весь мир, в котором эти люди живут, изменен в своих характеристиках. Действительно, повреждение окрашивает всю картину в большей или меньшей степени, в зависимости от его локализации.
В определенном смысле ориентация Гольдштейна находилась в связи и питалась гештальт теорией. Мы работали вместе с гештальт психологами, и таким образом я смог научиться большему в плане их теоретического холистического подхода, нежели без них. Понимание, что целое есть большее и более раннее, чем сумма его частей, относится к этому подходу. Можно понять части целого, но нельзя подойти к пониманию целого, отталкиваясь от его частей.
Возможность наблюдать процессы в группе на основе отношений фигуры и фона должна рассматриваться тоже в этом контексте. Например, можно фокусироваться на индивиде или индивидах как фигуре на фоне группы, или, наоборот, на группе как целом в качестве фигуры на фоне реакций индивидов. Это становится важным и теоретически, и практически, когда мы имеем дело с отношением индивида к группе или наоборот. Я полагаю, что они не могут быть полностью сепарированы и что проблемы отношений между ними являются ложными проблемами. Я верю, что наиболее полезным является помещение процессов общения [communication] и более широкий удерживаемый нами фон, - общность [communion], в центр нашего внимания, в котором в одно и то же время удерживаются вместе общее поле группы и индивид.
Сложности, вытекающие из такого понимания, с точки зрения фрейдистского психоаналитика, являются отдельным вопросом, который потребовал от меня нескольких лет для осмысления и интеграции. В групповом анализе, как я его понимаю, таких противоречий не существует.
Группаналитическая группа sensu strictiori[1] является прямой противоположностью естественной группе, или группе из жизни. Невозможно отрицать ни индивида, ни группу, и как я выражаюсь, индивиды должны рассматриваться и подвергаться терапии в сети и контексте группы, членами которой они являются.
Индивид, который приходит в данную группаналитическую группу – группу незнакомцев – сопротивляется всеми имеющимися в распоряжении способами изменению, что делает большинство из нас, особенно наиболее невротичные. Таким образом он пытается восстановить, насколько это возможно, сеть, в которой он исходно сформировался и в которой он может функционировать таким, какой он есть. В этой попытке он сразу же сталкивается с тем, что получает от участников группы другие реакции, по сравнению с теми, к которым он привык. Каждый индивид проявляет тенденцию или даже компульсию превратить группу, насколько это возможно, в семью, сделать ее похожей на его семью, чтобы смочь быть дома с минимумом изменений. И поэтому мы считаем очень важным воспринимать это повторение семейной ситуации как кардинальное и базовое сопротивление и преодолевать его посредством постоянного анализа и конфронтации.
Групповой аналитик, который принимает эту псевдосемью и самого себя в основном как трансферентную фигуру в ней, принимает участие в разыгрывании невроза и не ведет к его преодолению. Понятно, конечно, что эта тенденция восстановить исходную семейную ситуацию в терапевтической группе относится к тому, что в индивидуальном психоанализе и психотерапии мы определяем как перенос и навязчивое повторение (компульсию повторения). Если терапевт сам не попадает в ловушку восприятия этой семейной схемы как основы для своих действий, группаналитическая группа сама производит решительные изменения в переживании и поведении каждого члена и выявляет его защиты и реактивные образования. Групповому аналитику приходится много делать, чтобы помочь задавленному эго пациента в его борьбе за свободу, помочь столкнуться с новыми ситуациями, переживанием и реакциями, освободиться от старых, закоренелых, но теперь ненужных защитных механизмов, помочь в постоянном пересмотре и преформировании требований супер-эго, которые имеют место в группе и которые соотносятся с изменениями в действительном супер-эго, в бессознательной совести каждого пациента. Здесь мы имеем дело с тем, что имеет особенное отношение к бессознательным аспектам эго и супер-эго.
Каждая группа несет определенные позитивные, поддерживающие и конструктивные силы, которые действуют как терапевтические. Здесь должны быть упомянуты облегчение, переживаемое в результате совместного участия и понимания, обмена и реакций отзеркаливания, чувства принадлежности, преодоления чувства изолированности и замещении его социализацией.
Нашей основной заботой является как можно более активное, хорошее и обогащенное взаимодействие (коммуникация). Коммуникация в значительной мере находится в центре всех процессов, терапевтических или любых других. В ее высшем проявлении, в наиболее ясной форме, коммуникация, конечно, является вербальной. Язык сам по себе являет собой хороший пример, что значит коммуникация, охватывая индивида и группу одновременно. Каждый индивид говорит на своем собственном языке, и должен ему учиться ему с самого начала на основе унаследованной способности, заложенной в его мозгу. Но он учится языку, на котором разговаривают вокруг, в первую очередь его мать и отец, и этот язык становится его языком, а еще этот язык сам по себе – общее достояние всего сообщества. И это не суммарная мозаика индивидуальных усилий в коммуникации.
В группаналитической группе все принимается за коммуникацию, будет ли это событие, происходящее в группе или за ее пределами, пока не будет понятно, что происходит. Это удивительно, что если занять такую позицию, как много событий, которые, на первый взгляд, не имели ничего общего с тем, что происходит, при дальнейшем исследовании в действительности являются фактами, ясно и глубоко связанными с этим.
Я считаю, что большая часть того, что обычно называют внешним или социальным, является в то же время глубоко внутренним и оказывающим очень сильное динамическое влияние на человека в целом в процессе его развития. Оно включает наше социальное, культуральное вертикальное наследование от поколения к поколению, даже в случае формирования нашего собственного образа тела, что в частности показано Паулем Шильдером. Существуют некоторые базовые вещи, разделяемые нашими группами еще до того, как индивиды в них встречаются, такие как язык, конкретная культура, даже класс и образование. Это называется ОСНОВНОЙ[2] МАТРИЦЕЙ (foundation matrix). Они приносят с собой эту общую основу в группу. То, что мы традиционно рассматриваем как глубочайший внутренний параметр сэлф, интрапсихическое против внешнего мира, является не только разделяемым, но по сути уже разделенным. В данном особом типе группы это понимается все лучше и лучше с течением времени.
Поэтому мы должны говорить реально не о коммуникации (communication) как процессе, но о сообществе (communion), существующей сети сообщества. Помимо этой фундаментально разделяемой жизни мы можем видеть, как матрица растет и развивается больше и больше, включая все более и более сложные темы, которые очень важны все для терапевтического процесса. То, что развивается на наших глазах, названо ДИНАМИЧЕСКОЙ МАТРИЦЕЙ (dynamic matrix). Все психические процессы, включая, конечно, терапевтические, имеют место в этой гипотетической сети коммуникаций или общности, в этой матрице. Если мы принимаем эту точку зрения, то мы можем представить психические процессы как проникающие через всех индивидов в группе, проходящие через них, проникающие в них и связывающие их друг с другом. В то время как индивид наблюдает эти процессы, он так же подвергается их определенному модифицирующему влиянию. Это постоянно происходящие процессы дать и взять. Обычно существует общая зона на регрессивном уровне, имеющая отношение к импульсам, защитам и резонансу между индивидами. Например, расщепление (сплиттинг) на «плохой» и «хороший» объекты проявляется через идентификацию и поляризацию. На еще более примитивном уровне этой разделяемой психической реальности действуют процессы интроективной и проективной идентификации. Однако, они всегда воспринимаются как взаимные или даже как вовлекающие всех индивидов.
Я говорю в этом смысле о процессах не как в основном межперсональных, но трансперсональных, в смысле надперсональных (супраперсональных). Они являются трансперсональными процессами, взаимодействующие один с другим в соответствии с психодинамическими законами. Этот целостный процесс, имеющий место внутри разделяемой матрицы группы представляет собой динамическую материнскую душу, в которой производится изменение.
Аналитическая активность, в которой группа сама по себе является главным активным инструментом под началом аналитика-кондуктора, должна рассматриваться как состоящая на службе у группового взаимодействия (коммуникация). Это тем более так, что улучшенная коммуникация в этом глубоком психологическом смысле в то же самое время приводит к улучшению, обогащению и освобождению функции взаимодействия в каждом индивиде. Другими словами, это состоит на службе прогресса от симптома к проблеме и к возможному разрешению этой проблемы.
Наша главная цель – это естественно изменение, но в связи с возрастающей свободой индивида, которая наделяет его способностью перестать быть в той же степени зависимым или связанным той группой, в которой он живет. Та часть аналитического процесса, которую можно назвать переводом [translation], помощью во все большем прояснении того, что обсуждается и демонстрируется менее осознанно (хотя нуждается в раскрытии и декодировании), в меньшей степени состоит на переднем плане нашего вклада, по сравнению с анализом бессознательного эго и супер-эго. Как я отмечал, они находятся в постоянном действии и взаимодействии в такой группе, и поэтому работа кондуктора отличается от работы психоаналитика в диадной ситуации. Кондуктор заботится не столько об интерпретации, сколько о раскрытии бессознательной части терапевтической ситуации здесь и теперь. Мы анализируем эго в действии. Мы анализируем актуальное поведение и реакции индивида в группе.
Наиболее мощный фактор, способствующий изменению и возможности дальнейшего продолжения этого процесса после того, как группа завершилась, состоит в эго-тренинге в действии (ego training in action) и основывается не столько на инсайте и интерпретации в словах, сколько в текущем корректируемом взаимодействии с другими. Это основной источник взаимного опыта в групп-аналитической психотерапии.
S. H. FOULKES
Перевод
[1] sensu strictiori в узком смысле слова (лат.)
[2]
foundational в англ. имеет значение служащий основанием, фундаментом, основной, основополагающий
