Критика и библиография (стр. 2 )

Исключительный интерес среди этих до­кументов представляют показания инициа­торов и руководителей Морозовской стач­ки — , , Лу­ки Иванова (Абраменкова). Эти показания особенно ценны тем, что они являются до­кументами, исходящими от самих рабочих. В распоряжении историков почти нет до­кументов, написанных самими рабочими о событиях, участниками которых они были. Известные воспоминания Герасимова, Ша­повалова и других написаны значительно позже, когда память о событиях потускне­ла, когда позднейшие события, прочитан­ные статьи и рассказы других лиц оказа­ли известное влияние на освещение прош­лого. Показания же Моисеенко, Волкова, Луки Иванова и других в отдельных ча­стях — главным образом в описании невы­носимых условий жизни рабочего класса — живое, непосредственное отражение дейст­вительности.

Разумеется, читатель, знакомясь с подоб­ными документами, не должен забывать, в какой обстановке они создавались. Изо­щренные в полицейско-следственных делах

Жандармы, следователи, прокуроры применяли самые разнообразные методы получе­ния от допрашиваемых нужных следствию сведений. Но это относится главным обра­зом к той части показаний, где идет речь о лицах («соучастниках»). Здесь показания рабочих неопределенны, уклончивы, проти-

118

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

воречивы из-за опасения дать следствию материал, могущий послужить «уликой» против Других лиц. При описании же усло­вий труда и быта на фабрике рабочие в большинстве случаев дают сведения боль­шой ценности.

С большой горечью, неподдельной искрен­ностью рисует, например, Моисеенко в сво­их показаниях положение рабочих на мо­розовской фабрике: «Неудовольствие наро­да заключалось в сильно пониженной за­работной плате и в сильно чрезмерных штрафах, которыми доводили народ до го­ря и слез» (ч. I, стр. 202). И далее: «К не­обходимости стачки меня привело то, что все единичные протесты ни к чему не при­водили и не облегчали участи рабочих» (ч. 1, стр. 206—207).

Скупо, всего на полутора страничках, излагает факты своей биографии в показа­ниях жандармским властям ткач Лука Иванов, но эти строки наполнены большим конкретным материалом о жизни русского рабочего-революционера 70—80-х годов. Опубли-кование подобных документов име­ет большое значение. Документы о жизни и революционной деятельности передовых рабочих далекого прошлого учат тому, «как надо жить и действовать всякому со­знательному рабочему» 2.

Сведения, содержащиеся в опубликован­ных документах о Морозовской стачке, раз­облачают меньшевистских и других фаль­сификаторов истории русского рабочего движения, пытавшихся принизить значение Морозовской стачки, замолчать факты ста­чечной борьбы последующих лет, свиде­тельствующие о пробуждении сознательно­сти и организованности рабочего класса, несмотря на невыносимые условия полицей­ского гнета реакционного периода конца 80-х — начала 90-х годов.

Материалы III тома, как и документы первых двух, дают много сведений, гово­рящих о прямой связи фабричного законо­дательства в России (в частности, издания июньско-октябрьских законов 1886 года — о штрафах, расчетных книжках и т. д.) с рабочими волнениями, со стачками 1885— 1886 годов в центральном промышленном районе.

III том сборника, как и предыдущие, со­держит огромный материал, характеризу-

2 . Соч., т. 16, стр. 334.

ющии тяжелое экономическое и правовое положение рабочего класса в России. Мно­гочисленные сведения об этом имеются в официальных документах, вскрывающих причины возникновения стачек и других проявлений рабочего движения того вре­мени, отчеты и донесения фабричных ин­спекторов, судебно-следственные материа­лы, заявления и жалобы рабочих и т. п.

Много ярких фактов и в приложенных к III тому дополнительных материалах о по­ложении рабочих. Особенно интересны опубликованные здесь документы самих ра­бочих. Эти документы показывают, как пе­режитки крепостнических отношений допол­няли и усиливали капиталистическую экс­плуатацию и как, по словам , в России всесилие капитала сливалось с деспотизмом царизма.

Документы говорят о фактах зверской эксплуатации рабочих, о невыносимых ус­ловиях их жизни, о бесчисленных случаях жестокой расправы за любую попытку про­теста против гнета и насилия, о надруга­тельстве над человеческим достоинством рабочего.

Рост стачечного движения и других форм классовой борьбы пролетариата в конце 80-х — начале 90-х годов вызвал усиление административно-полицейского режима, при­менение жесточайших репрессивных мер против попыток рабочих изменить нечело­веческие условия своего существования. В не меньшей мере, чем в предшествовав­ший период, царское правительство приме­няло свои средства борьбы против выступ­лений рабочих — тюрьму, ссылку в Си­бирь, нагайку, виселицу. Документы содер­жат много сведений о судебных преследова­ниях рабочих-стачечников, об аресте и ссылке рабочих в «административном по­рядке», о занесении рабочих, заподозренных в «неблагонадежности», в «черные списки», а также о применении телесных наказаний по отношению к участникам «беспорядков». В различных документах III тома можно найти характеристику настроений рабочих в период конца 80-х — начала 90-х годов. «...Отношения капитала и труда сильно обо­стрены»,— говорится в обзоре жандарм­ского управления по Московской губернии за 1886 год (ч. 1, стр. 735). В официальных документах все чаще и чаще встречается указание на рост классовой сознательности рабочих, их солидарности, стремления к

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ 119

борьбе за изменение своего материального и правового положения.

В III томе напечатано довольно много документов фабричной инспекции. Как из­вестно, отчеты фабричной инспекции в 80-х годах публиковались, но вскоре печатание их было прекращено. «Должно быть, хо­роши были фабричные порядки, если боя­лись публиковать описание их»,— замечал по этому поводу 3. Конечно, и эти отчеты не давали объективной картины положения на предприятиях, смягчали л нередко замалчивали вопиющие факты бес­человечной эксплуатации и произвола фаб­рикантов и фабричной администрации. Тем не менее, отчеты фабричной инспекции дают интересный для исследования фактический материал. Так, ценные сведения содержатся в документе «О штрафных суммах, собран­ных с рабочих Московской губ.», взятом из отчета фабричного инспектора Москов­ского округа за 1887 год, а также в сводной таблице о штрафах, наложенных фабрикан­тами на рабочих за время с 1 октября 1886 года по
1 января 1888 года, и в свод­ной таблице жалоб рабочих на владельцев промышленных заведений, подававшихся фабричной инспекции Московского округа за 1886—1888 годы (ч. I, стр. 741—749).

Эти документы подтверждают ленинскую характеристику фабричных инспекторов, как «полицейских служителей», «фабричных урядников», занимавшихся полицейскими доносами и преследованием рабочих.

Несомненную ценность представляют опубликованные в III томе материалы, ха­рактеризующие деятельность первых мар­ксистских групп и кружков в России.

В первой части тома даны материалы о революционной пропаганде группы , начавшей свою деятельность в Петербурге одновременно с возникновением за границей группы «Освобождение труда». Помимо документов официального проис­хождения о деятельности группы Благоева, здесь опубликован составленный ее участни­ками «Устав кассы», извлеченный из вос­поминаний самого Благоева. В одном из документов излагается содержание № 1 га­зеты «Рабочий», издававшейся группой Благоева. Во второй части тома опубликованы вос-

поминания о деятельности марксистской группы, связанной с именем ­нева и объединившей в Петербурге в на­чале 90-х годов до 20 кружков по 6—7 ра­бочих в каждом. Среди материалов, отно­сящихся к группе Бруснева, опубликованы: адрес петербургских рабочих , открытое письмо петербургских рабо­чих к польским рабочим, редактировав­шаяся, по имеющимся данным, членами группы рукописная программа Бруснева для занятий с рабочими и описок револю­ционных изданий, отобранных при обыске у Бруснева. Список представляет собой ин­терес для характеристики литературы, ко­торая в те годы распространялась в рево­люционных кружках. В списке значатся «Манифест Коммунистической партии» К. Маркса и
Ф. Энгельса, «Нищета фило­софии»
К. Маркса, «Русский рабочий в ре­волюционном движении» и другие работы
.

К этим документам примыкают опубли­кованные в III томе речи петербургских рабочих, активных участников группы Брус­нева — , и
,— произнесенные ими на маевке петербургских рабочих в 1891 году.
и играли в дальнейшем значительную роль в событиях русской революции 1905 года. Как известно, речи на маевке 1891 года и участие петербургских рабочих на похоро­нах (о чем также приво­дятся сведения в опубликованных докумен­тах) характеризовал, как «со­циал-демокра-тическую демонстрацию пере­довиков-рабочих при отсутствии массового движе-ния»4.

Во второй части III тома опубликованы также документы о революционной пропа­ганде среди рабочих цент­рального промышленного района.

Составители включили в число докумен­тов о , помимо материалов правительственных учреждений, извлечение из статьи и письмо из России в редакцию «Рабочее дело», содер­жащие сведения о революционной деятель­ности и трагической смерти в верхоленской ссылке этого выдающегося руководителя первых марксистских кружков в России. Напечатанные документы и материалы слу-

3 , Соч., т. 2, стр. 34. При­мечание.

4 . Соч., т. 8, стр. 118.

120 КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

жат ярким подтверждением той характе­ристики, которую дал Федо­сееву, как необыкновенно талантливому и необыкновенно преданному своему делу революционеру-марксисту. Заслуживают особого внимания приведенные в докумен­тах сведения о печатных и рукописных ма­териалах, отобранных при обысках у чле­нов кружка Федосеева.

Ознакомление с этими материалами — «вещественными доказательствами» по делу о революционной пропаганде среди рабочих Владимирской губернии — дает возмож­ность вскрыть круг вопросов, которыми интересовался и занимался ­ев в те годы. Вряд ли можно сомневаться в том, что рукописные материалы по ра­бочему и крестьянскому вопросам, по пе­реселенческому вопросу, о горнозаводской промышленности в России и т. д., обнару­женные при обыске у Василия Кривошеи, Фольборка и других, принадлежали Фе­досееву, а не этим лицам. Составители сборника сообщают в примечании к доку­ментам, что Федосеев незадолго до обыска оставил свою квартиру и проживал у раз­ных знакомых и что этим объясняется, по­чему на квартире у самого Федосеева во время обыска не было найдено компро­метирующих его материалов. Сличение почерка, которым написаны обнаруженные рукописные прокламации, статьи, заметки, выписки из статистических таблиц, с по­черком близких Федосееву лиц и с его соб­ственным почерком, изучение содержания этих рукописей, нам кажется, дало бы воз­можность установить принадлежность этих материалов Федосееву и дать дополнитель­ные сведения для характеристики как его самого, так и вообще участников марксист­ских кружков начала 90-х годов.