Рассказ «Находка» год написания 2016

Рассказ «НАХОДКА»

год написания 2016

Баба Валя, затеяв сегодня с утра уборку и выгнав во двор гулять, чтоб не мешалась, шестилетнюю правнучку Алёнку, вдруг нашла на диване что-то странное.

Это странное, очень похожее на чей-то небольшой то ли зуб, то ли клык, укатилось в щель между диванными подушками и уютно почивало там. Баба Валя потянула покрывало, чтобы снести на крыльцо и выхлопать из него пыль, да и вытряхнула зуб-клык. Он звонко состукал об пол, подпрыгнул и притих как раз у тапка бабы Вали.

Она опасливо подцепила странную штуковину узловатыми неуклюжими пальцами, поднесла к глазам и обомлела: точно ведь зуб! И точно – не человеческий. Ах ты господи! Аж в пот бросило от испуга: откуда он тут? кто подкинул? с какой целью? давно ли лежит? А вдруг на нём какой чёрный наговор, вдруг на какую-нибудь неприятность, а то и на большую беду врагами сделано?

Ох ты, ох ты! Что же с ним делать?

Она положила зуб на бумажку, бумажку – на комод, раздвинув далеко в стороны стоявшие там безделушки. Не дай Бог коснуться им ещё чего-нибудь! Рядом аккуратно пристроила маленькую картонную иконку Богородицы Казанской – на всякий случай, чтоб находка больше не могла вредить, пока не придумается, что делать.

Сходила, помыла руки. Мыла долго, пришёптывая:

– С чем пришёл, с тем и уйди… с чем пришёл, с тем и уйди…

Потом тяжело опустилась на диван, отбросив скомканное, так и невыхлопанное покрывало и пригорюнилась.

Неприятностей хватало.

Самый старший внук Сашка, уже женатый и живущий по соседству, никак не может найти работу. Нынче опять устраивался куда-то да не устроился. Его жена Маринка без конца болеет: то аллергия, то простуда, то какой-то обморок. Вчера вот опять закашляла, засипела, заразит ещё Алёнку – и та заболеет. Денег Сашке с Маринкой вечно не хватает, и баба Валя постоянно даёт Сашке то на хлеб, то на молоко, то на колбасу.

Сашкина мать, Наталья, бабы Валина дочь, давно мечтает о пенсии, но до пенсии ещё далековато, приходится работать. А работа у Натальи нервная и ответственная – воспитатель в детском саду. Баба Валя боится за дочь каждый день: а вдруг какой ребёнок упадёт с лестницы и убьётся, а воспитатель – отвечай! И зарплата маленькая – только-только на жизнь… Позавчера вот с заведующей Наталья поругалась. Ох, а вдруг возьмут да уволят?

И у самой бабы Вали на днях сердце заболело. Так давило, так ныло – к чему бы? А сон какой приснился жуткий: будто она взяла и умерла, и в гробу лежит под белой простынкой…

Тьфу ты!

От тяжких мыслей разболелась голова. Баба Валя порылась в аптечке, достала таблетку ибупрофена и пошла на кухню. Ухватила на посудной полке над раковиной чашку, да не удержала. Та уноровила упасть на металлический край мойки и брызнула осколками. Один из них попал в растопыренную ладонь бабы Вали и задел палец.

Голову сжал обруч резко усилившейся боли, по спине потёк холодный пот…

Господи, не помереть бы! Вот она, беда! Это всё зуб проклятущий!

Она не стала ничего убирать, потому что руки тряслись, коленки дрожали и подгибались. Зажав кровоточащий палец, еле добрела до дивана и рухнула без сил на подушки и скомканное покрывало.

Стукнула входная дверь.

– Ба-абу-уль, я нагулялась! – звонко пропела из прихожей Алёнка. А у бабы Вали даже не было сил ответить.

– Ты чего, бабуль? – испугалась та, заглянув в комнату..

– Отдохну маленько, – еле выдавила баба Валя.

Алёнка подошла к комоду и вдруг обрадованно вскрикнула:

– Ба, ты его нашла! А я искала, искала! Ой, бабуль, какая ты молодчина!

Баба Валя подняла голову. Алёнка счастливо трясла рукой, а в пальцах её был зажат… зуб.

Баба Валя схватилась за сердце, а Алёнка радостно запрыгала по комнате:

– Это же ушко от моего любимого зайчика! Оно недавно откололось, когда я с зайчиком играла. Я искала, искала и не нашла его…Ой, ба, пойду приклею!

И Алёнка убежала в свою комнату.

А баба Валя вдруг почувствовала, что в руках и ногах появилась сила, что сердце отпустило и голова болит совсем чуть-чуть.

Попробовала встать: и правда, отлегло.

Она сердито сплюнула через левое плечо, с силой дёрнула с дивана покрывало и понесла его хлопать…

* * *

Рассказ «РОЖДЕСТВО»

год написания 2017

За окном, в морозном синем полумраке заскрипел снег под шинами подъехавшего к подъезду соседского «форда». И почти сразу же за стеной, нарушив такую милую Наталье тишину, запрыгал и завопил четырёхлетний сын соседей – гиперактивный и, на взгляд Натальи, глуповатый Никитка. Ёлочные шары на искусственной ёлочке, которую поставила себе Наталья, – старые, ещё стеклянные – жалобным звоном чуть слышно отзывались на особо энергичные Никиткины подскоки, казалось даже, что и ёлка покачивается…

Вот наказание! Не знает покоя ребёнок! Куда только смотрят родители!

Наталья захлопнула книгу и ушла на кухню.

Завтра Рождество, но дочка с мужем не приедут – захандрили, зашмыгали носами, сын тоже сидит в такой мороз дома, с семьёй. На улице минус сорок. Погода резко сменила настроение, и после слякотного новогоднего вечера ударил мороз, да какой! За несколько дней стены дома настыли, в квартире похолодало; газовый котёл, натужно гудя на пределе, всё равно не мог согреть жилое Натальино пространство.

Никому она не нужна: никто даже не позвонит…

С такими горькими мыслями Наталья легла спать. Долго лежала с открытыми глазами, глядя в освещённое фонарём наполовину замёрзшее окно, на стекле которого вспыхивали и переливались ледяные искры.

А вдруг завтра случится чудо? Рождество ведь!..

Но чуда не произошло. Наоборот, приключилась большая неприятность: из-за какой-то аварии на водопроводе в квартире пропала вода. Напрочь. Краны даже не урчали – глухо молчали. А у Натальи – пол-литра кипячёной воды в чайнике – и всё! Не умыться, не каши сварить на завтрак, не говоря про обед. Значит, одевать трое брюк, два свитера – и ноги в руки: на родничок за два квартала. Если он не замёрз в такую морозяку.

Но сначала позвонила сыну – пожаловаться.

– Мам, я бегу к тебе, сходим вместе, – неожиданно сразу же предложил тот, по обыкновению всегда занятой.

…Родничок действительно замёрз, и не мудрено: где уж тонкой струйке справиться с таким дубаком!

Какой-то мужик с пустыми вёдрами споро бежал мимо, клубы пара вились над его заиндевелой физиономией. Махнул Наталье рукой:

– На другой родник надо идти!

Дыша в шарф и чувствуя, как мороз забирается под полы длинного пальто и нахально щиплет бёдра, Наталья едва успевала за бодро шагающим сыном.

Но и другой родник – за два квартала в противоположную сторону – тоже хранил полный покой, спрятавшись под ледяным бугром.

Пришлось, немного отогревшись дома, отправляться в ближайший магазин за покупной водой в бутылках. А там полки с самыми дешёвыми полторашками уже опустели – остались дорогие..

День прошёл в непривычных хлопотах: греть воду и мыть посуду в тазике, мыть руки, поливая из пластиковой бутылки, топить снеговую воду для унитаза…Вот тебе и Рождество!

Поздно вечером, когда усталая Наталья нехотя щёлкала пультом перед телевизором, отыскивая что-нибудь интересное, позвонил одноклассник Колька, обычно вспоминавший про Наталью в среднем раз в полгода. После поздравлений и пожеланий робко поинтересовался:

– Можно, я тебе поплачусь? Не с кем мне поговорить, а так хочется…

– Валяй. – Наталья отключила у телевизора звук, приготовившись к долгому слушанию. Слушать пришлось с час. Действительно, Кольку было жалко: на работе у него вечные ЧП, а дома, его, одинокого, и поддержать добрым словом некому.

– Хороший ты человек, Наташа, – такими словами Колька завершил, наконец-то, пересказ своих злоключений.

Вот и слава Богу, удачи Кольке. А сейчас можно и спать собираться…

Едва она отняла от уха нагревшийся мобильник, как он снова требовательно запел. Бывший коллега по работе, Серёга, моложе её лет на двадцать и не работающий с ней уже лет десять, кричал в трубку пьяненьким голосом:

– Наталь Пална! Я так соскучился! Сейчас приеду с шампанским на такси!

И даже не выслушав её возражений, Серёга отключился.

Ну вот, придётся ждать – приедет ведь.

Он появился только через час – заиндевелый чуть не с головы до ног: топал пешком от автобусной остановки, потому что свободного такси не нашлось.

– О-о! Тепло! – выдохнул Серёга осипшим от мороза голосом, ввалившись в прихожую. Закоченевшие его пальцы не сгибались, нос посинел. Пришлось до двенадцати ночи отпаивать его горячим чаем.

Серёга оттаял, разогрелся, дышал перегаром и жарко вспоминал прошлую совместную работу. Наталье были приятны эти воспоминания – работать с Серёгой было интересно. Шампанское пить она отказалась наотрез, и нераспечатанная бутылка по настоянию гостя перекочевала в холодильник в качестве рождественского подарка.

Этот час, проведённый за ворошением прошлого и постоянным подливанием горячего чая в Серёгину чашку пролетел как-то незаметно. В двенадцать протрезвевший Серёга спохватился, засобирался домой.

– Наталь Пална, как хорошо, что Вы есть! И правда, я здорово соскучился! Очень был рад Вас увидеть! – пылко изъяснялся он, топчась в прихожей, размахивая рукавами куртки и концами шарфа и полыхая раскрасневшимися от чая круглыми щеками.

– Позвони, когда домой приедешь, чтобы я не переживала, – улыбнулась Наталья и по-матерински поправила ему шарф.

…Уснуть она долго не могла: лежала, смотрела на искрящееся инеем окно.

И вдруг её осенило! Господь дал понять, что она не одинока, что нужна! От этой мысли горячо заколотилось сердце и комок подкатил к горлу.

– Господи! – отчаянно-счастливо прошептала она в полумрак комнаты, озарённый серебряным светом. – Я поняла, Господи! Прости меня!

За стеной заорал спросонья Никитка. Ночные концерты были делом обычным, но впервые Наталья искренне пожалела маленького вредного соседа. И странно: Никитка тут же успокоено затих…

А алмазные искры на оконном стекле, подсвеченном фонарём с улицы, вспыхивали и сказочно переливались, складываясь в волшебные узоры…

* * *

Рассказ «ТРИ МЕСЯЦА»

год написания 2002

Ей было сорок, ему – двадцать.

Она выглядела намного моложе своих лет, смотрела на мир сквозь розовые очки и смеялась, как семнадцатилетняя девчонка. Он был серьёзен не по годам, во всём искал тайный смысл и скучал с ровесницами.

Она, внешне вполне уверенная в себе взрослая женщина, внутри была чувствительным и легкоранимым ребёнком. Он, неуклюжий, угловатый и, казалось, застенчивый, знал про себя, что силён и способен на большие подвиги.

Вопреки всем законам логики и постулатам твердолобого обывательства пути двух галактик пересеклись – Он и Она влюбились друг в друга. Это была восхитительная, сумасшедшая, невероятная любовь, подарившая обоим то, чего бы они никогда не испытали с равными себе.

Она нашла в нём тот живой огонь, обжигающий и одновременно безумно нежный, пламя которого не затмевало высоких и чистых звёзд, о существовании которых давным-давно забыли её ровесники. Он нашёл в ней дивную, сладкую, как спелая земляника, женственность, о вкусе которой втайне мечтает каждый юноша на пороге зрелости.

Ему было не лень каждый день по вечерам шагать к ней через весь город, чтобы под утро возвращаться обратно к себе – и в дождь, и в слякоть, и в собачий холод…

Ей, женщине, которой бывший муж всегда был недоволен в постели, постоянно не хватало ночей, ставших вдруг такими короткими… У неё перехватывало дыхание и кружилась голова от одного взгляда на его сильные, по-мужски красивые кисти рук, на его острые мальчишеские ключицы. Он сходил с ума от того, что эта удивительная женщина с ясными глазами и солнечной улыбкой смотрит на него с любовью.

Неисповедимы пути Господни. Давно, когда двадцать было ей самой, она, загадав в ночь под Рождество на суженого, увидела во сне бесконечное поле и серую дорогу. И по этой дороге шёл к ней мальчик. Подойдя вплотную, он негромко и серьёзно произнёс: «Ох и длинна у тебя дорожка…»

После её многолетнего брака, после развода – гадкого и грязного по вине супруга, после нескольких лет одиночества высокий, нескладный двадцатилетний мальчик негромко и серьёзно сказал ей: «Ты – самая лучшая на свете».

Он носил ей цветы, посвящал ей свои песни, неумело ремонтировал неисправные краны и старенький велосипед…

Жёлтый круг настольной лампы в уютном полумраке кухни с качающимися за окном на холодном ветру звёздами был для них ярче солнца, его жаркий свет слепил глаза и сушил губы… И они, сомкнув ресницы, тонули в горячей влаге поцелуев…

Всего три месяца они были вместе. Потом обоих оглушила повестка, предписывающая ему через трое суток явиться с минимумом вещей в военкомат.

Эти трое суток они не расставались ни на минуту. Они пили терпкое грузинское вино густого тёмно-красного цвета с певучим названием «Киндзмараули» – его любимое вино; плакали: он – беззвучно, отворачиваясь и пряча слёзы, она – взахлёб рыдая на его груди и твёрдо зная, что такой любви не повториться…

…Через два года он вернулся другим – молчаливым, с затвердевшими, заострившимися скулами, с жёсткими складками, прорезавшими некогда нежные мальчишечьи щёки от крыльев носа до самого подбородка.

Оба ждали друг от друга особенных слов, но, словно боясь чего-то, так и не посмели сказать их в тот вечер.

На другой день он навсегда уехал из города, и она спокойно отпустила его, потому что прощание произошло ещё два года назад.

Так и живут два человека далеко друг от друга, не зная ничего о том, какой болью были наполнены у каждого эти два года. Две галактики разошлись в бесконечной Вселенной, и им больше никогда не встретиться…

* * *

Рассказ «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ДО СЛЁЗ…»

год написания 2016

Иногда случайная и, казалось бы, ничего не значащая встреча застревает в памяти надолго. Вновь и вновь возвращаешься к ней мысленно: вроде, и прокручивать-то там нечего, а прокручиваешь…

…Потные, уставшие, выходим с приятельницей из «газели» на Котласском автовокзале. Маршрутку до Красноборска, куда мы направляемся, ждпать в Котласе ждать ещё целый час. Солнце нещадно палит голову, от асфальта пышет удушливым жаром, по лицу струится пот… Уф! Устраиваемся тут же – на скамье автобусного павильона с прозрачной крышей.
Вдруг слышу справа от себя мужской, с хрипотцой голос:

– Да сходи ты, купи мороженого! И воды купи!

Оборачиваюсь и вижу колоритного седого мужичка, расположившегося на скамейке недалеко от нас. Он не спеша поднимается с насиженного места и походкой, преисполненной достоинства, приближается к нам.

Затрапезная, вытянутая по бокам кофта, накинутая на ядовито-красную футболку, заношенные, вздутые на коленях брюки неопределённого цвета, стоптанные башмаки – в общем, прикид бомжеватого субъекта, но, кажется, не совсем опустившегося. Сизый мясистый нос явно выдаёт определённые пристрастия его хозяина, похожее на запечённый помидор лицо подтверждает эти пристрастия и свидетельствует о непреходящей любви к свободе и свежему воздуху. Удивительно дополняет этот выразительный образ борода – короткая, широкая и совершенно белая... А какая посадка головы!

– Меня зовут дядя Серёжа. Я вам сейчас спою, – степенно произносит он как само собой разумеющееся.

От жары нет сил ни на удивление, ни на отказ.

Встав перед нами и приняв благородную позу, он картинно разводит в стороны немытые руки и громко начинает без всякого вступления:

– Я люблю-у-у тебя до слё-о-о-оз!.. Каждый вздо-о-ох, как в первый ра-а-аз…
И, на диво, после первых же звуков его низкого, сипловатого голоса, чем-то немного похожего на голос Утёсова, понимаю: а он действительно талантлив.

А дядя Серёжа, не закончив куплет, неожиданно переключается на оперу, артистически жестикулируя:

– Фигаро тут, Фигаро там… Фигаро тут, Фигаро там…

Опять не допев, он подходит к нам ближе и вздыхает:

– Надо мне бросать пить. На стакане сижу…

Я хмурюсь, опасаясь ненужных откровений, а он тут же заводит, не спуская с меня глаз:

– Хмуриться не надо, Лада, хмуриться не надо, Лада, для меня твой смех – награда, Ла-да…

Опять, не допев, обращается ко мне:

– Ты вошла в мой образ. Я тебя полюбил…

Приятельница фыркает от смеха, я тоже весело улыбаюсь, а дядя Серёжа философски поднимает палец вверх:

– Вот почему я не учу учеников? Я же к ним с бутылкой приду, напою их…

– Так ты без бутылки приходи, – от безделья включается в разговор приятельница.
– А как же я без неё приду? Мне же надо опохмелиться… – и уже не слушая нас, снова душевно и широко запевает, выпрямив спину и гордо выпятив бороду:

– Тё-о-омная но-очь, только пули свистят в тишине-е-е… 

Вдруг ловлю себя на мысли, что хочу услышать до конца если не всю песню, то хотя бы один куплет: мне нравится, как поёт дядя Серёжа. А он, словно услышав эти мысли, доверительно смотрит на меня:

– О, на каких сценах я пел! За границей выступал!.. 

Почему-то допускаю такую возможность. Может, и правда, пел.

Вытираю со лба пот, обмахиваюсь носовым платком. Дядю Серёжу жара, похоже, не беспокоит. Одёрнув растянутую кофту, он продолжает:

– Был я на Ваганьковском кладбище, на могиле Володи Высоцкого, там же и Андрюша Миронов лежит… А с Саней Серовым я очень хорошо знаком. Я ведь всех артистов знаю, сколько с ними вина выпил…

И опять запевает:

– Я люблю-у-у тебя до слё-о-о-оз! Каждый вздо-о-ох, как в первый ра-а-а-аз…

Снова обрывает себя:

– Ну вот, я распелся… Я ведь перед выступлением по два часа распевался…
В это время подходит долгожданная маршрутка. Устремляюсь к ней, помахав на прощание дяде Серёже. Тот остаётся на залитой безжалостным июльским солнцем платформе, смотрит нам вслед. Потом решительно подходит к нашей «газели», отыскивает взглядом в её полумраке меня и, снова приняв благородную позу и широко разведя руки, заводит, стоя, словно на сцене, перед раскрытой настежь дверью:

– Я люблю-у-у тебя до слё-о-о-оз! Каждый вздо-о-ох, как в первый ра-а-а-аз…

Внимание всех пассажиров заполненного под завязку авто приковано к дяде Серёже. На переднем сиденье совершенно лысый инвалид со странным лицом и с костылём, оглянувшись на меня, тоненько, по-детски заливисто и громко смеётся. 

Водитель закрывает дверь. Она, утробно бухнув, железной стеной отделяет меня от поющего дяди Серёжи. Маршрутка трогается.

– Я ведь полюбил тебя! – кричит дядя Серёжа вслед.

Смотрю в окно на убегающие назад серые котласские здания, сверкающие раскалёнными стёклами окон, и чувствую, как душа наполняется непонятной тоской. А маршрутка мягко покачивает меня и притихших пассажиров в ритм так и недопетому: «Я люблю тебя до слёз…»