Мои путешествия по Сибири (стр. 20 )

Трехдневное пребывание на курорте с прогулками п o окрестным высотам было последней и приятной моей работой этого первого периода жизни в Сибири. Стояла прекрасная осенняя погода с легким морозцем ночью, ясными и теплыми днями. В первый же день в тайге я подстрелил глухаря, которым и кормился при помощи церковного сторожа, готовившего пищу и имевшего самовар. Через три дня приехал ямщик, и я выехал обратно в Кяхту той же дорогой. В Кяхте я написал отчет об осмотре Ямаровского источника и приложил карту с нанесением границ округа охраны. В отчете я отметил, что источник требует основательного каптажа, который, конечно, должен увеличить его дебит. Отчет я отправил в Иркутское Горное управление, а в Отдел Географического общества — заметку о пути через Хамар-дабан в Кяхту и некролог Черского. О смерти этого крупного геолога, моего предшественника по работе в Сибири, я узнал из телеграммы, присланной мне Отделом во время моей отлучки на Ямаровку. Некролог пришлось писать по памяти, так как в Кяхте библиотеки не было и труды Черского негде было найти.

Три дня спустя я простился с семьей Лушниковых и начал свое двухлетнее путешествие по Центральной Азии, уже описанное мною в книге «От Кяхты до Кульджи», изданной Академией Наук в 1940 г.

Часть вторая. 1895—1898 гг. Изучение Западного Забайкалья, или Селенгинской Даурии

XIII. Вдоль трассы будущей железной дороги

В ноябре 1894 г. я вернулся из экспедиции в Китай и Центральную Азию и до весны 1895 г. занимался составлением общего краткого отчета о своем путешествии для Русского географического общества, как его организатора, и сделал доклад о нем на общем собрании общества. Другой доклад о процессах выветривания и развевания в Центральной Азии я сделал на заседании Минералогического общества, в котором подробнее остановился на происхождении сыпучих песков и отложений лёсса и внес существенный корректив в известную гипотезу Рихтгофена о генезисе лёсса. Оба доклада, судя по отзывам о них, произвели большое впечатление и создали мне известность как исследователя природы Азии.

Фиг. 18. Самый красивый из каменных домов в г. Иркутске в 1895 г.— Музей Восточно-Сибирского отдела Русского Географического общества на углу Большой улицы и набережной р. Ангары

За время моего путешествия дело с постройкой железной дороги через всю Сибирь стало уже осуществляться, как и связанные с ним геологические исследования южной полосы Сибири вдоль трассы этого огромного пути. Горное ведомство организовало особые горные партии для изучения геологии вообще, месторождений угля и строительных материалов, условий сооружения мостов через крупные реки Иртыш, Обь, Енисей, Ангару, Шилку, Амур, скальных выемок и тоннелей, водоснабжения и пр. Такие партии начали уже работать в 1892 г. в Уссурийском крае и в Западной Сибири, в 1893—1894 гг. в Средней Сибири. В 1895 г. нужно было начать изучение Забайкалья и Приамурья. Я был назначен начальником горной партии, в состав которой вошли молодой горный инженер и пожилой геолог .

Работу предполагалось выполнить в 3—4 года. Я взял на себя изучение западной половины области — от восточного берега оз. Байкал до г. Читы, уже немного знакомой мне по маршруту 1892 г. в Кяхту и на Ямаровку. Восточная половина, вообще лучше известная, чем западная, по работам горных инженеров в Нерчинском округе с его месторождениями золота и серебро-свинцовых руд, принадлежавших царскому кабинету, была разделена между двумя моими сотрудниками: должен был обследовать ее западную часть от г. Читы до г. Нерчинска, а восточную, вмещавшую Нерчинский округ.

Фиг. 19. Самый красивый из деревянных домов в г. Иркутске в 1895 г.- детский сад (фото )

В начале мая 1895 г. я с семьей и мои сотрудники выехали в Иркутск тем же путем, который описан в главе I. Но в связи с весенним многоводьем Волги, Камы, Иртыша и Оби, сухой погодой и длинными днями, облегчавшими условия передвижения, этот путь занял значительно меньше времени чем осенью 1888 г., и в конце мая мы были уже в Иркутске. Очень скоро удалось найти квартиру — арендовать дом англичанина Ли на набережной Ангары, чтобы занять его нижний этаж для рабочих комнат Забайкальской партии, а верхний для своей семьи, которая на лето, до освобождения дома поместилась во флигеле, рядом с небольшим садом, что давало детям возможность проводить все время на воздухе не выезжая из города. В начале июня я уже отправился на работы, переплыл опять Байкал на пароходе и от ст. Мысовой проехал в г. Верхнеудинск. На этом протяжении трасса железной дороги пролегала по восточному берегу озера до дельты р. Селенги и затем по долине этой реки, и больших скальных работ не предвиделось. Поэтому изучение этого участка можно было отложить, ограничившись на первый раз беглым осмотром, тем более, что строение было известно по наблюдениям Черского и его карт береговой полосы Байкала.

В г. Верхнеудинске (ныне Улан-Удэ) я купил лошадей и поехал по колесной дороге через хребет Цаган-дабан на юг до долины р. Тугнуй, чтобы сделать первое пересечение этого хребта, через который проходит восточнее по более низкому перевалу трасса железной дороги. В долине р. Тугнуй и соседней долине ее притока речки Сухары я нашел много выходов коренных пород и провел исследование на восток до Петровского железоделательного завода царского кабинета, расположенного в долине р. Балеги на южном склоне того же хребта Цаган-дабан и на трассе железной дороги. На этом заводе я познакомился с его управляющим горным инженером Лебединским и, по его просьбе, съездил на Балегинский железный рудник, где провел несколько дней для его осмотра. Нужно было выяснить, имеет ли этот рудник достаточные запасы руды, чтобы быстро увеличить производительность завода, который работал только для удовлетворения небольших потребностей в железе и стали приисков и рудников Нерчинского округа.

Рудник был расположен в 20 верстах от завода в горах Цаган-дабана среди тайги, занимая вершину небольшой горы, поверхность которой была изрыта шурфами и небольшими разрезами для добычи руды. Две неглубокие разведочные шахты на дне разрезов были затоплены и недоступны. Осмотр разрезов и склонов горы, а также имевшиеся сведения о разведках вглубь показали, что месторождение это небольшое и обеспечить рудой крупный завод не может. Выяснилась необходимость посетить и изучить также все другие месторождения железа в Селенгинской Даурии, уже известные и частью даже разведанные управлением Петровского завода, сознававшим небольшое значение Балегинского рудника.

Фиг. 20. Долина р. Хилка ниже станции Хилок Забайкальской ж. д. Вид вниз по реке с полотна во время постройки в 1898 г.

Из Петровского завода я выехал вниз по долине р. Балеги в долину р. Хилка, ограничивающую с юга хребет Даган-дабан. В этой долине я узнал, что немного дальше бурятского улуса, выше села Тарбагатай, колесная дорога кончается, трасса железной дороги идет далеко вверх по долине р. Хилка и на этом участке еще никакие работы по прокладке полотна не начаты, нет никого из строителей и нет населения, кроме нескольких маленьких бурятских улусов. Поэтому приходилось сильно менять условия своей работы. В улусе я оставил тарантас и часть багажа, нанял у бурят вьючных лошадей с конюхом-проводником и направился дальше верхом, изучая горы правого берега р. Хилка, вдоль которого была намечена трасса. Таким образом здесь уже началась экспедиционная работа с ночлегом в палатке и походным питанием. Небольшие деревянные юрты бурят попадались в расширениях долины, где луговые площадки обеспечивали корм скота; в них можно было покупать молоко, баранину. Дорога между ними представляла тропу по тайге, конечно уже поредевшей. Широкую долину р. Хилка с севера ограничивал хребет Цаган - хунтей, отроги которого протягивались волнистыми гривами до самой реки, так что тропа пересекала и их оконечности; здесь, конечно, должны были работаться скальные выемки и полувыемки рельсового пути, что требовало особенно внимательного изучения естественных обнажений.

Фиг. 21. Ночлег начальника геологической партии в долине р. Киченги во время работ 1898 г.

В промежутках между этими отрогами тропа шла по лесу или по лужайкам расширений долины, и выходов коренных пород почти не было. По дну долины извивалось русло довольно большой реки среди зарослей тала, рощ тополей, берез, осин и елей и луговин, переходивших выше по долине в болота (фиг. 20). На юге за рекой тянулся Малханский хребет; его плосковолнистый гребень, нигде не поднимавшийся выше границы леса, т. е, не представлявший «гольцов» (сибирский термин безлесных вершин гор), и длинный пологий северный склон были покрыты сплошной тайгой. Мы делали от 20 до 30 верст в течение дня; я осматривал все выходы горных пород вдоль трассы, которая была отмечена колышками; отъезжал и в стороны, если там показывались обнажения. По вечерам я писал подробный дневник наблюдений. Это правило я усвоил себе с начала экспедиции в Центральную Азию, так как опыт работы в Прибайкалье и на Ленских приисках показал, что короткие заметки, набросанные наскоро днем в записной книжке, не обеспечивают восстановления всех наблюдений по памяти при обработке материалов, и очень многое пропадает навсегда. Ночевали в палатках (фиг. 21). Погода первой половины лета в Забайкалье обычно без дождей, мешающих работе.

На всем протяжении в 250 верст до перехода трассы через долину р. Хилка у ст. Сокондо я встретил только одно более интересное место в устье речки Хилы, правого притока Хилка. Здесь у подножья скал молодой вулканической породы я обнаружил холодный углекислый минеральный источник, напомнивший мне Ямаровку. Бурятам он наверно был известен, но они им как будто не пользовались — возле него не было признаков даже временного жилья и лечения, и вода вытекала из ямки в наносах.

Отсюда до ст. Сокондо (будущей) по дну долины Хилка уже начались болота, и улусов не было. У Сокондо Хилок представлял уже небольшую речку, которую легко перешли вброд и начали подниматься на западный склон Яблонового хребта. Последний, известный из географии, как одна из главных горных цепей Сибири наравне с Алтаем и Саянами, совершенно разочаровал меня. Над очень полого поднимавшимся и ровным склоном, даже не разрезанным долинами на отроги, на горизонте чуть поднимались очень плоские вершины, даже покрытые редким лесом, т. е. не представлявшие гольцов. По сравнению с обоими хребтами — Малханским и Цаган-хунтей, окаймлявшими долину р. Хилка и в учебниках географии не упоминаемыми,— Яблоновый хребет казался не горной цепью, а плоскогорием (фиг. 22).