Мои путешествия по Сибири (стр. 48 )

Глыбы или клинья, поднятые особенно высоко, выше линии постоянного снега, были превращены в наиболее мелко изрезанные вечноснеговые цепи Катунских, Северно - и Южно-Чуйских альп. Это объясняется тем, что выше снеговой линии особенно энергично работают агенты выветривания — мороз и жар, вода, замерзающая в трещинах и разбивающая скалы на щебень, и ветер, дующий с особенной силой. Более низкие и широкие клинья были расчленены значительно меньше, как показывают формы горных цепей, называемых белками — с куполообразными, редко конусообразными плоскими вершинами. Еще меньше пострадали от размыва более широкие и менее высокие глыбы, образующие высокие плато с очень мягкими формами, столь часто встречаемые на Алтае и покрытые альпийскими лугами.

Наблюдения над формами современного рельефа и их распределением подтверждались определениями простирания пластов осадочных горных пород в обнажениях, которое очень часто не совпадало с простиранием современных горных цепей, а пересекало его наискось. В горных цепях, созданных складчатостью, простирание пластов в общем должно совпадать с направлением цепи. Таким образом посещение Алтая показало, что предположение, возникшее при изучении Калбинского хребта, что Алтай, вопреки общему мнению,— не древняя складчатая, а молодая сбросовая: горная страна, было правильно. Свои наблюдения и выводы относительно тектоники Алтая я изложил в отдельной статье, напечатанной в журнале «Землеведение» под заглавием «Алтайские этюды». Я предпослал им изложение взглядов прежних исследователей Алтая на его тектонику, поясняемое несколькими карточками.

Интересно отметить, что к тому же выводу относительно тектоники Алтая пришел финляндский ученый Г. Гранэ, который начал изучение его в 1913 г. и продолжал его в 1914г. Его первый отчет появился в печати в конце 1914 г., т. е. не мог быть известен мне во время путешествия, а мой очерк в «Землеведении» вышел из печати в 1915 г. и ему, конечно, не был известен. Это совпадение выводов двух исследователей, работавших одновременно, но совершенно независимо друг от друга, говорит в пользу правильности этих выводов. Но Г. Гранэ полагал, что движения, создавшие современный рельеф Алтая, происходили в конце третичного и в начале четвертичного периода, тогда как я считал их более древними, начавшимися в конце пермского периода или в начале мезозойской эры, впрочем с оговоркой, поставленной в скобки,— «а может быть и значительно позже». Но с тех пор дальнейшее изучение тектоники Сибири заставило меня признать эти движения именно более молодыми — третичными и четвертичными, что принимают и другие исследователи.

Хотя моя поездка на Алтай имела главной задачей изучение его тектоники и отношения ее к современному рельефу, но попутно меня, конечно, не могли не занимать и вопросы древнего оледенения этой страны, так как с 1890 г., со времени работы на Ленских приисках, я считал, что Сибирь, подобно Европе, испытала четвертичное оледенение — вопреки мнению геолога Черского и климатолога Воейкова и согласно наблюдениям Кропоткина, сделанным еще в 1863 г., Алтай, на котором до сих пор сохранились ледники, конечно не мог не представлять гораздо большее оледенение в ледниковые эпохи. Признаки его находили уже другие путешественники новейшего времени, особенно томский профессор , по специальности ботаник, но также и географ, который при своих поездках по Алтаю много внимания уделил современному и прежнему оледенению и описал их. Я на своих маршрутах, конечно, отмечал признаки оледенения, заметил даже такие, которые ускользнули от других путешественников, например на р. Аргуте в устье р. Иедыгем и выше Узун-бома, на р. Чуе, ниже ст. Боротала (как упомянуто в своем месте). Эти наблюдения я изложил в другой статье тех же «Алтайских этюдов» в журнале «Землеведение». В этом отношении еще больше данных собрал профессор Г. Гранэ, который до сих пор продолжает обрабатывать их и печатать описания рельефа Алтая.

XXIII. Вторая поездка на Алтай в 1926 г. Курорт Манжерок. Чуйский тракт. Долина р. Катуни

По возвращении с Алтая в 1914 г. мне уже долго не пришлось бывать в Сибири, хотя ее геологией я занимался почти все время, только после составления «Алтайских этюдов» Октябрьская революция и работа на юге и в Крыму, где я возобновил педагогическую деятельность в Таврическом университете, оторвали меня временно от сибирской геологии. Но по возвращении в Москву в 1921 г. в качестве профессора Горной академии я снова занялся Сибирью. В 1922 г. в статье о юных движениях на древнем темени Азии, написанной по поводу 75-летия моего учителя , я рассмотрел значение молодых движений земной коры по разломам, обнаруженным в Калбинском хребте и на Алтае, также для области Сибирской платформы. Затем подготовил краткую сводку геологии всей Сибири в одном томе, обнимающую наши достижения за 30 лет после начала постройки железной дороги через Сибирь. Закончил и сдал в печать два выпуска с описанием геологии низовий р. Бодайбо по исследованиям 1901 г., остававшиеся еще не изданными. Это возрождение интереса к геологии Ленских приисков совпало с приглашением меня организовать на них разведочные работы, которые, впрочем, не осуществились из-за сдачи этих приисков в концессию. Но геологией золотоносных районов я затем занялся как консультант сначала по Алданскому тресту, а затем по Всесоюзному, и организовал новые исследования к востоку и к югу от Ленских приисков.

Избрание в Академию Наук СССР и переселение в связи с этим в Ленинград в 1929 г. прекратили как преподавание, так и эти работы по золотому делу. Я наконец получил возможность полностью заняться выполнением затянувшейся обработки материалов по геологии Внутренней Азии и сводными работами по Сибири. Я начал с материалов по Пограничной Джунгарии, а по Сибири приступил к изданию истории ее геологического исследования и организовал изучение береговой полосы озера Байкал сотрудниками Академии. В сборнике в честь шестидесятилетия академика я поместил статью о молодости рельефа Сибири, в которой распространил свои представления о роли молодых тектонических движений на всю территорию этой страны.

В 1934 г. Академия Наук организовала конференцию по производительным силам «Большого Алтая», под которым подразумевались, кроме собственно Алтая, также Калбинский хребет и другие горы на левом берегу р. Иртыша и Кулундинская степь. Поэтому в конференции были заинтересованы Казахская ССР, в пределы которой входят также Рудный и частью Южный Алтай, Ойротская автономная область, обнимающая большую часть Горного Алтая, и Новосибирская область. После конференции были организованы экспедиции по сельскому хозяйству, животноводству, лесоводству и геологии Большого Алтая, в которых, кроме институтов Академии Наук, приняли участие Западно-Сибирское геологическое управление и другие ведомства. В 1936 г. мне предложили посетить Алтай для ознакомления с достижениями экспедиции и для организации отчетного совещания в Ойрот-туре, столице автономной области, правительство которой пригласило меня пожить в курорте Манжерок и сделать экскурсию по Алтаю для ознакомления с результатами работ. Я охотно согласился, Алтай продолжал меня интересовать, и посетить его, а также по пути туда часть Сибири, после 22-летнего промежутка и в новых условиях социалистического хозяйства, было, конечно, заманчиво.

Я с женой Евой Самойловной выехали в конце июня из Москвы, провели два дня в Новосибирске, где осмотрели маленький недавно организованный музей и походили по городу, который в сущности возник вместе с железной дорогой и все еще находился в стадии достройки. Под вечер сели в поезд, идущий в Бийск и, к сожалению, проходящий большую часть местности ночью. Утром мы были уже на вокзале в Бийске, куда вскоре приехал за нами председатель Исполнительного комитета Ойротской автономной области в большой легковой машине. Мы поместились в ней со всем багажом и поехали. Бийск еще не производил впечатления, растущего города, новостью был только пловучий мост через р. Бию вместо перевоза. За мостом дорога пошла на восток по открытой местности между низовьями рек Катуни и Бии, сплошь распаханной на протяжении около 35 км; только вдали на юге манили к себе первые высоты Алтая. Вместе о поворотом р. Катуни на юг повернула туда и дорога и приблизилась к реке, спустившись с плоских высот к устью речки Березовки и следуя далее уже вдоль правого берега Катуни, здесь скользящей спокойно между откосами высоких террас и окаймленной лугами и кустами. Холмы правого берега постепенно повышались, но езда на машине не давала возможности сосредоточить свое внимание на чем-нибудь, впечатления слишком быстро сменяли одно другое. Я очень скоро убедился, что геологу езда на автомобиле приносит мало пользы, хорошая работа совместима только с более медленным передвижением.

Быстро придвигались к нам первые высоты Алтая, уже покрытые лесом, а плоские степные холмы остались позади. У с. Майма мы не свернули с тракта влево, в глубь первых плоских гор, где в большой котловине расположено село Улала, переименованное в г. Ойрот-тура, столицу автономной области. Предисполкома заявил, что он доставит нас прямо на курорт Манжерок, еще 25 км дальше, где мы отдохнем с дороги, осмотримся и обсудим, куда ехать. Тракт был в прекрасном состоянии. Большую излучину Катуни выше с. Айского тракт спрямляет, отдаляясь от реки; Манжерок на берегу последней остается в стороне, и к нему спускаемся от тракта. Здесь уже поднимаются горы на 500—700 м над Катунью, на них щетинится редкий лес; река бьется на нескольких порогах, и ночью ясно слышен ее шум.

Фиг. 75. Улово на р, Катуни у верхней части курорта Манжерок. Вид вверх по реке

Здания небольшого курорта расположены в стороне от самого села на берегу Катуни и на окраине леса. Нам отвели комнату в отдельном маленьком домике, полускрытом в сосняке; в другой комнате помещался секретарь академической экспедиции . Другие отдыхающие жили в двухэтажном главном доме; это были молодые алтайцы, мужчины и женщины, человек пятнадцать. Нас обставили очень уютно, чай, обед и ужин приносили нам в домик, где общая комната являлась столовой. На открытой веранде можно было сидеть на свежем воздухе, а с крыши дома любоваться видом на окрестные горы и всю котловину Манжерока. Я начал обходить их для ознакомления с геологией. Курорт стоял на высокой террасе из древних наносов Катуни; выше него был порог и рядом обширный спокойный залив, или улово. окаймленный крутыми склонами горы, ограничивавшей котловину с юга (фиг. 75). Тракт огибал котловину и эту гору по второй, более высокой террасе.