Особые производства в уголовном процессе (стр. 11 )

Законом установлены существенные изъятия, касающиеся предмета доказывания по уголовным делам, рассматриваемым в суде присяжных. Прежде всего, с их участием не могут исследоваться вопросы, имеющие отношение к назначению наказания, так как это компетенция судьи. Так, данные о личности подсудимого исследуются с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой они охватываются квалификацией преступления, в совершении которого он обвиняется. Иное может вызвать предубеждение присяжных при решении вопроса о виновности - ведь она зависит лишь от содеянного, а не от того, как проявлял себя подсудимый ранее, до момента совершения инкриминируемого деяния. Запрещается исследовать и факты прежней судимости. В некоторых составах преступлений предусмотрен специальный субъект - совершение преступления ранее судимым лицом (например, похищение человека, предусмотренное п. "б" ч. 3 ст. 126 УК РФ), однако это обстоятельство не может исследоваться в присутствии присяжных, которые должны дать ответ на вопрос, виновен ли подсудимый в совершении конкретного деяния (в данном примере - похищения человека, независимо от наличия или отсутствия судимости субъекта). С участием присяжных не могут исследоваться такие обстоятельства, как факт признания подсудимого хроническим алкоголиком или наркоманом, а также любые иные данные, способные вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого (ч. 8 ст. 335), в том числе смягчающие и отягчающие наказание обстоятельства, причинение имущественного или морального вреда, если только от наличия или отсутствия последних не зависит решение вопроса о виновности.

Председательствующий вправе и обязан исключить недопустимые доказательства не только в стадии предварительного слушания, но и в стадии судебного разбирательства (ч. 5 ст. 335). Вопрос об исключении недопустимых доказательств решается им в отсутствие присяжных заседателей, которые на это время должны быть удалены из зала судебного заседания. Если при этом возникнет необходимость проверки данных о нарушении закона при получении таких доказательств путем проведения следственных действий, оглашения документов, то это также должно происходить в отсутствие присяжных, поскольку по общему смыслу закона суд не должен знакомить присяжных заседателей с содержанием недопустимых доказательств. При обсуждении вопроса об исключении недопустимых доказательств судья выясняет у другой стороны, имеются ли у нее возражения против данного ходатайства; при отсутствии возражений судья удовлетворяет заявленное ходатайство. Также по ходатайству заинтересованной стороны допрашиваются свидетели, которым могут быть известны обстоятельства производства следственных действий, изъятия и приобщения к уголовному делу документов, допустимость которых оспаривается (ч. 4 ст. 88, ч. ч. 5, 8 ст. 234).

Прения сторон в суде с участием присяжных заседателей проводятся в общем порядке, за некоторыми исключениями (ст. 336). Они проводятся лишь в пределах, определяемых вопросами, составляющими компетенцию присяжных, а именно: а) доказано ли, что имело место деяние, в совершении которого обвиняется подсудимый; б) доказано ли, что деяние совершил подсудимый; в) виновен ли подсудимый в совершении этого преступления; г) заслуживает ли он снисхождения (п. п. 1, 2, 4 ч. 1 ст. 299, ч. 1 ст. 334).

При этом стороны в своих речах не вправе:

- ссылаться на показания подозреваемого, обвиняемого, свидетелей, потерпевших и других участников процесса, данные на предварительном следствии, но не исследованные в судебном следствии. Нельзя признать не исследованным в судебном заседании обстоятельство, если председательствующим или присяжным заседателем был предложен подсудимому, свидетелю и т. д. какой-либо относящийся к этому обстоятельству вопрос. Вместе с тем стороны вправе ссылаться в судебных прениях на общеизвестные факты, даже если они ранее не упоминались;

- указывать на противоречие устных показаний в судебном разбирательстве с показаниями того же лица на предварительном следствии, если последние не были оглашены в судебном заседании;

- ставить под сомнение показания подсудимого, свидетеля или потерпевшего, указывая на такие порочащие обстоятельства, которые не упоминались (или не должны были упоминаться) при установлении его личности или допросе в судебном заседании;

- противопоставлять заключению эксперта мнения известных в науке или судебной практике специалистов (например, из трудов по криминалистике, судебной медицине), если они не приводились во время судебного следствия.

К судебным прениям примыкает произнесение их участниками реплик и произнесение подсудимым последнего слова.

Судебные прения не завершают процесс судебного разбирательства и не предшествуют вынесению приговора. Вслед за ними начинается сложный и ответственный этап постановки вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями, и вынесения ими своего вердикта. При обсуждении последствий вердикта судебное следствие и судебные прения по вопросам, не исследованным с участием присяжных, возобновляются.

Разделение состава суда на коллегию присяжных заседателей и профессионального судью надежно обеспечивает независимость судебной деятельности. Однако то же разделение скрывает в себе и потенциальную опасность, состоящую в возможном противопоставлении народного и профессионального элементов суда. В результате подобного подхода судебная деятельность механически разделяется на две части - область фактов и область права, причем разрешение вопросов факта относят исключительно к ведению присяжных, вопросов права - профессионального судьи. Это привело к выдвижению так называемой теории права и факта, которая, возникнув почти одновременно с судом присяжных, имеет своих сторонников и по сей день.

В самом деле, вопрос о виновности, вопросы, связанные с наличием или отсутствием квалифицирующих признаков состава преступления, обстоятельств, влияющих на степень виновности, обстоятельств, исключающих уголовную ответственность подсудимого, таких, например, как необходимая оборона, крайняя необходимость и др., которые могут ставиться присяжным заседателям, имеют непосредственно правовое содержание и часто определяют юридическую оценку по делу.

Однако, с другой стороны, ничем не ограниченное признание за присяжными заседателями права решать не только вопросы факта, но и вопросы права способно привести к конфликту решений суда присяжных с принципом законности. Так, вопрос о виновности, ставящийся на разрешение присяжных, иногда рассматривается не как вопрос о вине (умысле или неосторожности), но как вопрос о том, следует ли подвергнуть подсудимого наказанию, несмотря даже на то, что совершение данного преступления именно подсудимым было до этого признанно присяжными доказанным. В нашей дореволюционной литературе эту позицию наиболее отчетливо сформулировал : "...Отвечая на вопрос: "виновен ли субъект в содеянном", - люди всегда будут сообразовываться с будущей ответственностью этого субъекта; ведь "виновен" означает "следует покарать", и если я знаю, что за моим утвердительным ответом о виновности последует заключение подсудимого в тюрьму на три месяца, то смело и со спокойной душой скажу: "да", а если этого субъекта ожидает каторга до восьми лет, то по совести произнесу: "нет". Аналогичного взгляда продолжают придерживаться и некоторые современные авторы. В результате получается, что подсудимый может быть одновременно признан вердиктом присяжных совершившим деяние, содержащее все признаки состава преступления, но освобожден от уголовной ответственности и наказания без законных для этого оснований, которые указаны в ст. ст. 75 - 78, 84, 85 УК РФ, - единственно ввиду мнения присяжных о нецелесообразности наказывать лицо за совершение хотя бы и уголовно противоправного поступка.

Однако УПК РФ не дает оснований для подобных выводов. Так, в ст. 299, где речь идет о вопросах, разрешаемых любым судом при постановлении приговора, вопрос о том, виновен ли подсудимый в совершении этого преступления (п. 4 ч. 1), недвусмысленно отделен законодателем от вопроса о том, подлежит ли подсудимый наказанию за совершенное им преступление (п. 5 ч. 1). Причем последний вопрос в суде с участием присяжных заседателей принадлежит к исключительной компетенции председательствующего (ч. 2 ст. 334). Таким образом, вопрос о виновности никак не может быть сведен к вопросу о наказуемости преступления. Из того обстоятельства, что присяжные не должны мотивировать свой вердикт, вовсе не вытекает, что они наделены правом по своему усмотрению освобождать от уголовной ответственности и наказания лиц, совершивших преступления. Их вердикт должен соответствовать требованиям материального уголовного права, что подтверждается обязанностью судьи в напутственном слове разъяснить присяжным содержание уголовного закона, предусматривающего ответственность за совершение деяния, в котором обвиняется подсудимый (п. 2 ч. 3 ст. 340).

Границу между тем, что вправе и чего не вправе решать присяжные, следует проводить не по содержанию, а по форме ставящихся перед ними вопросов. Можно сказать, что искусство председательствующего судьи при постановке вопросов присяжным заключается в том, чтобы по возможности лишить правовое содержание вопросов юридической формы. Иначе говоря, вопросы должны ставиться простым, понятным для непрофессионалов языком, в общеупотребительных выражениях, раскрывающих содержание юридических дефиниций, однако соответствуя при этом по объему всем признакам состава преступления, заключенным в инкриминируемом деянии. Собственно же юридическая оценка ответов установленных присяжными обстоятельств относится к компетенции судьи. Это значит, что судья-профессионал квалифицирует эти обстоятельства с точки зрения норм уголовного закона, возвращая им определенную юридическую форму.

Согласно ч. 1 ст. 334 и ч. 1 ст. 339 УПК на разрешение присяжных ставятся следующие вопросы:

- доказано ли, что деяние имело место;

- доказано ли, что его совершил подсудимый;

- виновен ли подсудимый в совершении этого деяния;

- заслуживает ли он снисхождения.

Прежде всего формулируется вопрос, доказано ли, что в определенном месте в определенное время имело место событие, образующее конкретное деяние: например, доказано ли, что в таком-то месте в такое-то время гражданину Н. было нанесено 17 колото-резаных ранений ножом в область грудной клетки и живота, что повлекло его смерть на месте происшествия.