УДК 622
КОНЦЕПТ «ГОРОД» В РАССКАЗАХ Л. АНДРЕЕВА
С ПОЗИЦИЙ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ ЭСТЕТИКИ
С. В. ДАНИЛОВА
ЛКФ ТГАСУ
Леонид Андреев (1871-1919) в начале творческого пути оказывает предпочтение малым эпическим жанрам: рассказу и художественному очерку. Для его рассказов характерна «малая обострённость сюжета, экстенсивность в изображении, предпочтение описания диалогам, наличие «второго плана», отсутствие индивидуализации в речи героев» [5: 60]. Интерес писателя к общечеловеческим вопросам, вневременным проблемам, попытки ответить на «проклятые» вопросы (жизнь и смерть, смысл бытия и др.) приводят его к жанру условно-метафорического рассказа, для поэтики которого характерна символико-экспрессионистская образность, техника письма («Стена», «Красный смех»).
Концепт «город» занимает значительное место в творчестве Л. Андреева. Функции города: подчеркнуть одиночество и отчуждённость человека в мире. В центре нашего анализа – город обезличенный, как враждебная сила, способная раздавить человека, подавить его индивидуальность. Ключ к пониманию образа города в раннем рассказе Андреева «Петька на даче»: «Толкаясь среди торопившихся пассажиров, они вышли на грохочущую улицу, и большой жадный город равнодушно поглотил свою маленькую жертву» [4: 87].
ндреева тянутся к свободе, бунтуют против «стен» и «железных решёток, что объясняется стремлением человека к гармонии, совершенству. Символом возвышенного и прекрасного, свободы, радости, счастья могут стать самые обычные явления и предметы. Так, для кухаркиного сына Петьки («Петька на даче», 1899) символом свободы и одновременно зыбкости, хрупкости надежд на лучшую жизнь - становится дача, на которую он ненадолго едет вместе с матерью. Символы реальной Петькиной жизни - это грязная парикмахерская, пыльный бульвар, неряшливые люди на скамейках бульвара.
Проблемы человека и мира Л. Андреев рассматривает с позиций экзистенциальной эстетики. Мир, по Андрееву, состоит из индивидуальных миров, замкнутого сознания людей. Каждый человек представляет собой я-концепцию или я-конструкт (Дэвид Мацумото). То, как «Я» размышляет о себе «связано с тем, как мы понимаем и конструируем своё ощущение «Я», непосредственно связано с тем, как мы понимаем окружающий мир и свои отношения с людьми» [6:75]. «Мировость» - в философии экзистенциализма есть существование мира одновременно в себе. В рассказе «Город» Андреев пишет: «Каждый <…> человек был отдельный мир, со своими законами и целями, со своей особенной радостью и горем, - и каждый был как призрак, который являлся на миг, и, неразгаданный, исчезал. И чем больше было людей, которые не знали друг друга, тем ужаснее становилось одиночество каждого» [2:1].
Представление человека о мире с позиции экзистенциализма, с одной стороны, основывается только на своих собственных ощущениях и наблюдениях, а с другой - признание изначальности ситуационной вовлеченности человека ставит перед экзистенциализмом проблему интерсубъективности.
Присутствие Другого — один из компонентов фактичности человеческого бытия. Так, например, Петров (рассказ «Город») считал приятным знакомым человека, которого называл «тот», так как имени так и не узнал: «… когда хотел вспомнить его лицо, то ему представлялись только фрак, белый жилет и улыбка, и так как лицо совсем не вспоминалось, то выходило, будто улыбаются фрак и жилет» [2: 1]. Внешний мир глазами героя рассказа представляет собой мир вещей. Петров говорит о своём одиночестве, плачет, ничего интересного в его жизни не происходит: «По ночам, если была хорошая погода, он ходил гулять и выбирал для прогулки тихие и пустынные переулки. Но и там встречались люди, которых он раньше не видал, а потом никогда не увидит, а по бокам глухой стеной высились дома, и внутри их всё было полно незнакомыми, чужими людьми, которые спали, разговаривали, ссорились; кто-нибудь умирал за этими стенами, а рядом с ним новый человек рождался на свет, чтобы затеряться на время в его движущейся бесконечности, а потом навсегда умереть.
Чтобы утешить себя, Петров перечислял всех своих знакомых, и их близкие, изученные лица были как стена, которая отделяет его от бесконечности. Он старался припомнить всех: знакомых швейцаров, лавочников и извозчиков, даже случайно запомнившихся прохожих, и вначале ему казалось, что он знает очень много людей, но когда начал считать, то выходило ужасно мало: за всю жизнь он узнал всего пятьдесят человек, включая сюда и того, другого.
И это было всё, что было близкого и знакомого ему в мире. Быть может, существовали еще люди, которых он знал, но он их забыл, и это было все равно, как будто их нет совсем» [2:1-2].
Подобное самоотчуждение мы встречаем и в дневниках Л. Андреева: «Кончилась музыка - и наступает ничего. Просто ничего, как было до, как будет завтра. Вместо чувств и зовов невидимого – мысли, размышления, перетирание старого, власть окружающего; душа молчит, как мертвая. Никого не жду. Никуда не протягиваю рук. И это страшное молчание внутри» [3: 25-26]. Другим важнейшим определением экзистенции является трансцендирование, т. е. выход за свои пределы. Трансцендентное и сам акт трансцендирования понимаются различными представителями экзистенциализма неодинаково. С точки зрения религиозного экзистенциализма трансцендентное — это Бог. Согласно точке зрения Сартра и Камю, трансценденция есть ничто, выступающее как глубочайшая тайна экзистенции. Тупиковыми оказываются для героев Андреева как путь христианской веры, так и иные пути преклонения и служения. Любая вера заставляет человека замкнуться в самом себе, отвлекает его от любви к людям реальным, нарушая связи человека с реальным миром.
Кроме того, в начале XX века в литературе европейского и в западного модернизма человек показан на грани катастрофы. Он испытывает «многократно усилившееся в сравнении с прошлыми временами давление мира, и ответная реакция человека становится трудной проблемой, которую он должен разрешить и от которой ему не уйти» [1: 140]. В западной литературе существует несколько вариантов поведения человека в такой ситуации: «человек абсурда», «отсутствие», «глубокое ничто», «человек без характера», «человек без качеств», «молчание человека», «полное отсутствие реакций».
В рассказе «Проклятие зверя» город имеет чётко выраженные приметы, которые повторяются в тексте несколько раз: он заставляет покупать отвратительные дешёвые вещи; он полон «заколдованных неотпирающихся дверей»; в нём есть «обманчивые пути, заводящие в ловушку»; он даёт только «иллюзию воздуха и простора»; город убивает. Герой этого рассказа приезжает в город к людям, оставив лес и пустынное море. Он с ужасом осознаёт, что потерял своё «я»: «Как много домов, как много стен, глухих, чёрных, страшных! В них нет ни дверей, ни окон, - и вдруг кажется: это не дома, это-огромные каменные гробницы, и весь живой город замуравлен в них» [2].
В рассказах «Город» и «Проклятие зверя» автор использует идентичные ситуации, настроения для раскрытия конфликта человека и города. «Яд города» - так называет Андреев воздействие города на человека. Этот яд видоизменяет душу: просторная и светлая, она «сжимается в комочек, превращается в кубик, протягивается как серый коридор между глухих каменных стен» [2]. Природа и город – несовместимы: «Мне, человеку, стало совестно перед зверем. <…> за нашу человеческую глупость.<…>. И я вспомнил с тоскою все эти сады, в которых нет местечка, куда не упал бы тысячекратно взгляд человеческий; все уличные аллеи, стволы, окружённые жалкою полоскою земли с валяющимися окурками; корни, придавленные асфальтом. Я смотрю на деревья против меня и вижу - им жарко, нестерпимо жарко, как и зверям, - несчастные деревья!» [2].
Город показан Андреевым, как живое существо, имеющее свой голос, зрение. Это призрак, кошмарный сон, туман… (рассказ «Нет прощения»). Город не только обезличивает, город создаёт новые, отвратительные типы людей. Город, следящий за своими обывателями породил Митрофана Васильевича, героя рассказа Андреева «Нет прощения», испытывающего необъяснимую тягу к слежке и за это презираемый даже швейцаром. Вообразив себя шпионом «по вдохновению», фискалом, которому доставляет удовольствие чувствовать свою силу над другими людьми, подавляет в себе стыд: «Тошнило. Табак был едкий, вонючий, шпионский. Тошнило» [2].
В «Красном смехе» образовавшемуся абсурду нет альтернативы. Война безраздельно владеет героями и превращает из нормальных в морально сломленных, опустошённых, не способных к созиданию, вспоминающих из прошлого лишь обрывки: «клочок голубых обоев и запылённый графин с водою на столе», жена и сын в соседней комнате и др. «Красный смех» настигает и тех, кто с войной непосредственно не связан. Война нарушает устоявшийся быт, распоряжается судьбами людей, переформировывает их души, в которых появляется инстинкт «агрессивности». Независимо от личного желания людей, всё новые и новые люди оказываются «вовлечёнными в войну».
Термин экзистенция фиксирует некоторую переходность. Бытие в рассказах Л. Андреева выступает на поверхность, становится видимым. Человек переходит к бытию, открывается ему, переживает его присутствие. Обращение к концепту «город» для рубежа веков свидетельствовало об угрозе естественным началам человеческого существования. Человек в рассказах Л. Андреева настолько угнетён обстоятельствами жизни в мирное (либо военное время), бездушием и многолюдием города, однообразностью жизни, что перестаёт ощущать себя личностью…
Список литературы:
1.Вологина Леонида Андреева в контексте европейской литературы конца XIX-XX веков: Дис….канд. филол. наук./ / Орёл, 2003. – 140с.
2.Андреев, . // [Электронный ресурс]/ http://andreev. org. ru/biblio/Rasskazi
3.Андреев, (1914-1919). Письма (1917-1919). Статьи и интервью (1919). Воспоминания современников (1918-1919)/ / Вступ. ст., сост. и примеч. Р. Дэвиса и Б. Хеллмана.- М., Спб.: Atheneum; Феникс, 1994. -598 с.
4. Андреев, и рассказы. / / Предисл. и примеч. В Чувакова; Ил. и оформл. И. Захарова. - М.: Правда, 1984. - 416 с.
5. Михеичева, Леонида Андреева: особенности психологизма и жанровые модификации: Дис….докт. филол. наук. / / - М., 1995.
6. Мацумото, Дэвид. Человек, культура, психология. Удивительные загадки, исследования и открытия. / Д. Мацумото/ СПб, 2008. - 668с.
