Т. Алпатова
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1812 ГОДА В БАСНЯХ И. А.КРЫЛОВА
Крылова занимает особое место в развитии русской литературы и шире — культуры конца XVIII — начала XIX в. Оказавшись на стыке двух столетий, как бы соединяющий их собою писатель связывает и две литературные эпохи. В XIX в. Крылов оказался одновременно хранителем традиций и создателем нового; едва ли не в самом традиционном жанре басни он сформировал реалистический взгляд на человека и общество, выработал новый стиль стихотворного повествования, не только приближенный к народной разговорной речи, но давший возможность выразить непосредственный, не подчиненный заданным канонам нормативной поэтики взгляд автора на предмет, на общественную проблему, аллегорически изображенную в басне.
Басни Крылова отзывались на многие важные проблемы эпохи. Его произведения, связанные с событиями войны 1812 года, можно рассматривать как небольшой цикл, в котором оригинально раскрылись историко-философские взгляды поэта-просветителя. В них отражены практически все наиболее значимые эпизоды борьбы с наполеоновским нашествием; потому так важен реальный комментарий к произведениям.
Басня «Ворона и Курица» посвящена событиям сентября 1812 г. Она может прочитываться и как сатира на Наполеона — обманувшийся французский император «попался, как ворона в суп», и как выпад против части дворянства, ослепленной галломанией и потому не осознавшей вовремя масштабов опасности.
Когда Смоленский Князь,
Противу дерзости искусством воружась,
Вандалам новым сеть поставил
И на погибель им Москву оставил:
Тогда все жители, и малый и большой,
Часа не тратя, собралися
И вон из стен Московских поднялися,
Как из улья пчелиный рой.
Ворона с кровли тут на эту всю тревогу
Спокойно, чистя нос, глядит.
«А ты что ж, кумушка, в дорогу?»
Ей с возу Курица кричит:
«Ведь говорят, что у порогу
Наш супостат».—
«Мне что до этого за дело?»
Вещунья ей в ответ: «Я здесь останусь смело.
Вот ваши сестры, как хотят;
А ведь Ворон ни жарят, ни варят:
Так мне с гостьми не мудрено ужиться,
А, может быть, еще удастся поживиться
Сырком, иль косточкой, иль чем-нибудь.
Прощай, хохлаточка, счастливый путь!»
Ворона подлинно осталась;
Но, вместо всех поживок ей,
Как голодом морить Смоленский стал гостей —
Она сама к ним в суп попалась.
Трагическое разочарование должно стать уроком русскому человеку —
именно поэтому события 1812 г. вызвали к жизни ряд басен Крылова, направленных против галломании, против ослепления ложным блеском просвещения. Стремление бездумно перенимать чужое ведет не просто к утрате собственной ценности, национального достоинства («Червонец», «Бочка») — оно может стоить свободы и жизни (не случайно едва ли не перекликается с письмом Батюшкова басня «Обезьяны»):
Когда перенимать с умом, тогда не чудо
И пользу от того сыскать;
А без ума перенимать,
И боже сохрани, как худо!
Ср.: «Варвары, вандалы! И этот народ извергов осмелился говорить о свободе, о философии, о человеколюбии» И мы до того были ослеплены, что подражали им, как обезьяны! Хорошо же они нам заплатили!»
Басня «Волк на псарне» отразила тяжелое положение французской армии в ноябре-декабре 1812 г. и попытку Наполеона вступить в переговоры с Кутузовым. Льстивые речи Волка воспринимались читателями той поры как сатира на попытки переговоров, предпринимаемые французским императором:
..«Друзья! К чему весь этот шум?
Я, ваш старинный сват и кум,
Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!
А я не только впредь не трону здешних стад,
Но сам за них с другими грызться рад,
И волчьей клятвой утверждаю...» (103)
По воспоминаниям современников, «после сражения под Красным, объехав с трофеями всю армию, полководец (Кутузов) <...> посреди приближенных к нему генералов и многих офицеров вынул из кармана рукописную басню Крылова и прочел ее вслух. При словах "ты сер, а я, приятель, сед", произнесенных им с особою выразительностью, он снял фуражку и указал на свои седины. Все присутствующие восхищены были этим зрелищем, и радостные восклицания раздались повсюду»[1]. Мудрость действий Кутузова в сравнении с молодыми нетерпеливыми, а иногда и неспособными полководцами Крылов показал в баснях «Обоз», «Щука и Кот»; раздоры армейского начальства отразились в басне «Раздел». Откликом на вступление русских войск в Париж стала басня «Чиж и Еж» (1814); однако своеобразно подводила итог циклу написанная в том же году басня «Пожар и Алмаз».
Картина пожара здесь навеяна впечатлениями от пожара Москвы 1812 г.: «Из малой искры став пожаром, // Огонь, в стремленье яром, // По зданьям разлился в глухой полночный час» — и верная до деталей картина гибели Москвы превращается в символическое изображение пожара — войны, губящей все вокруг. Похвальба Пожара перед Алмазом:
Смотри, как все усилия людей
Против себя я презираю;
Как с треском все, что встречу, пожираю —
И зарево мое, играя в облаках,
Окрестностям наводит страх! (184)
— противопоставление разрушительной мощи и величия истинному блеску становится утверждением единственно достойного, основанного на началах правды и добра величия русского народа, победившего смертоносный огонь:
Тут силой всей народ тушить Пожар принялся;
Наутро дым один и смрад по нем остался:
Алмаз же вскоре отыскался –
И лучшею красой стал царскому венцу. (185)
Вековая мудрость, глубокая духовность русского народа даруют победу в войне. Осознание этого стало важным этапом в развитии народности творчества Крылова, наиболее ярко раскрывшейся в его нравственно-философских, нравоучительных баснях.
[1] Цит. по: Басни. Сатирические произведения. Воспоминания современников. — М, 1989. — С. 362.
