Петр Своик
ИСЧЕРПАНИЕ СЫРЬЕВОГО ЦИКЛА КАЗАХСТАНСКОЙ ЭКОНОМИКИ: НАСТУПАЮЩИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
«По причине снижения цен на энергоносители поступление доходов в бюджет сократилось на 40%. Кроме этого, уменьшились цены и на другие основные виды экспортной продукции, включая черные и цветные металлы, уголь. При этом сельское хозяйство обеспечивает небольшой рост, а промышленные предприятия, в том числе в машиностроении, снизили свое производство. Наступает настоящий кризис – более сильный, чем в 2007-2009 годах» – так констатировал президент Назарбаев на встрече с премьером 19 октября. И поручил Правительству провести анализ, составить план антикризисной работы, определить необходимые меры и довести до населения.
Попробуем и мы, со своей стороны, провести такой анализ:
Учащение и усиление негативных проявлений в экономике Казахстана, включая вторую за полтора года девальвацию, говорят о входе в финальную стадию той экономической и политической модели, основы которой были заложены во второй половине 90-х годов, и которая получила свое развитие и закрепление в «тучные годы».
В фундамент ее положен экспорт нефти, сырого урана, черных и цветных металлов, в обмен на ввоз в Казахстан оборудования и материалов для того же сырьевого экспорта, и не производимых в Казахстане товаров для удовлетворения потребительского спроса. Соответственно, в рамках такой модели в Казахстане развивались собственно сырьевой экспорт, а также транспортная, торговая и финансовая инфраструктура для завоза и дистрибьюциипо стране готовых иностранных товаров.
Количественная и хронологическая диспозиция этих двух определяющих сторон выстроенной экономической модели показано на графике №1:
Как видим, объемы экспортной валютной выручки, особенно с началом «нулевых лет» и до кризиса 2007-2008 годов, выросли многократно. Что могло бы стать базой для ускоренного социально-экономического национального развития, основанного на индустриализации и инновации не сырьевых внутренних производств.
На самом же деле существенная часть экспортно-сырьевых доходов отсекалась еще до входа в экономику Казахстана, аккумулируясь в золотовалютных резервах Национального банка и валютных накоплениях Национального фонда, фактически – в иностранных долговых обязательствах. Львиная же часть заводимой в национальную экономику экспортной валютной выручки уходила на неизменно растущий, параллельно росту экспорта, импорт в Казахстан промышленных и потребительских товаров.
В результате экономика Казахстана все более попадала не только в экспортно-сырьевую, но и товарно-импортную внешние зависимости, блокирующие любые попытки развития импортозамещающих производств внутри страны.
Благосостояние же населения, действительно существенно выросшее за последние полтора десятилетия, оказалось почти полностью завязанным на мировые биржевые цены, спрос на казахстанское сырье и на стоимость импортируемых товаров.
2007-2008 и 2014 годы: предупреждающие звонки
Мировой кризис 2007-2008 годов продемонстрировал всю опасность «схлопывания» такой экономической модели, что хорошо видно на приведенном графике. Однако тот урок оказался слишком кратковременным, чтобы сделать из него полные выводы. Начатая ФРС США политика «количественного смягчения» привела к быстрому восстановлению биржевой ценовой конъюнктуры, рост экспортно-импортной вилки в Казахстане продолжился даже с большим темпом, и кризис показался преодоленным.
Не даром в президентскомПослании народу на 2013 год было объявлено о досрочном выполнении Стратегии «Казахстан-2030» и выдвинута Программа «Казахстан-2050».
Однако, уже 2014 год оказался переломным для всей мировой экономики, а вместе с нею и геополитики. Перекредитованные и до этого экономики развитых стран окончательно перестали положительно реагировать на предложение почти бесплатных новых кредитов. Рецессия или близкие к рецессии темпы роста стали нормальными для государств Евросоюза и США. Насыщение экономик деньгами перестало поднимать даже цены на потребительском рынке – почти все уходило на раздувание финансовых пузырей.
На экономике Казахстана это сказалось переходом с роста основных показателей экспортно-импортного цикла к их снижению. Так, кроме пошедшей на спад вилки экспорта-импорта, вниз устремилась и динамика всего валового внутреннего продукта, график №2:
Конкретно, если в 2013 году ВВП достиг $231,8 млрд, то в отчете за 2014 год значится только $212,2 млрд. Падение в долларовом выражении сразу на 8,46% - более чем существенно. Проведенная в феврале прошлого года «корректировка» курса тенге предвосхитила и несколько компенсировала общие негативные итоги, но не смогла нейтрализовать их. В девальвированных тенге ВВП за 2014 год даже вырос, однако это украшает отчетность, но не фактическое состояние дел.
Ожидаемые итоги за 2015 год, также идущие на снижение, показаны на нашем графике путем экстраполяции опубликованных статданных за первое полугодие. Фактический же спад в объективном – долларовом – исчислении будет, по всей видимости, еще больше – из-за августовской девальвации.
Вместе с падением ВВП, как видим, замедлилась и пошла на спад доходная часть государственного бюджета Казахстана.
Характерно, что именно в 2014 году, предназначенном стать началом в восхождении к далеким целям «Казахстан-2050», властям пришлось заменять пафосную риторику на срочное противодействие ухудшению экономической ситуации. В феврале была предпринята «корректировка» курса тенге, а в ноябре, в очередном Послании президента, была объявлена Программа «Нурлыжол». Для понимания сути которой следует смотреть не на перечень финансируемых ею объектов, а на источник финансирования. Таким источником впервые стали запасы Национального фонда – накопительный период в казахстанском экономическом цикле сменился расходным, график №3:
Как раз в ноябре накопления Национального фонда вместе с ЗВР Национального банка достигли исторического максимума – $105,38 млрд, а перед девальвационным августом снизились до $97,16 млрд. Итого минус $8,22 млрд за шесть месяцев – немалое испытание для нервов управляющих Национальным фондом.
Отпуск тенге в «свободное плавание» временно прервал расходный режим: нескольких биржевых дней после 20 августа хватило для пополнения валютных запасов на $700 млн, однако отчетность уже за сентябрь показала убыль сразу на $ 1,74 млрд.
По всей видимости, именно масштаб трат и толкает власти на приближение давно задуманного или просто отвлекающего политического момента, после которого тенге опять будет отпущен в «свободное плавание».
Как бы то ни было, а перевод Национального фонда из накопительного в расходный режим оказался единственным способом компенсации снижения экспортной валютной выручки и поддержания экономической активности в стране, заодно с курсом национальной валюты. Поэтому ноябрь 2014 года мы с полным правом можем считать переломным в истории всего казахстанского экономического цикла.
Путь сырьевой отрасли
Судьбоносные вопросы: куда устремляются падающие кривые казахстанского экспорта-импорта, ВВП, бюджета, валютных резервов Нацбанка и запасов Нацфонда? Когда и на чем они смогут выправиться? Исмогут ли опять пойти в рост?
Внешняя экономическая и политическая конъюнктура не обнадеживает на этот счет. По почти единодушному экспертному мнению, темпы роста мировой экономики, а, значит и потребления продукции казахстанского экспорта, будут только замедляться. Точно также не ожидается повышения мировых цен на нефть и металлы, - скорее их дальнейшее снижение. И такие дружно негативные оценки даются на перспективу следующих двух-трех лет, как минимум.
Конкретно, давно откладываемое, но все равно неизбежное повышение учетной ставки ФРС и относительное удорожание доллара дополнительно скажется на замедлении темпов роста мировой экономики, снижении стоимости энергетического и металлургического сырья и девальвации «сырьевых» валют.
Казалось бы, коль скоро нефть, черные и цветные металлы, пусть и не по дающим сверхприбыли ценам, все равно пользуются спросом на мировом рынке, переломить негативные тенденции можно за счет количественного наращивания продукции экспортно-ориентированных производств.
Насколько это возможно показывает следующий график №4:
За точку отсчета здесь принят последний год существования СССР, и, как видим, в горнодобывающей и металлургической отраслях все свелось к использованию тех же советских месторождений и перерабатывающих предприятий в ненамного больших или даже уменьшившихся физических объемах производства, без появления новых видов продукции и новых технологических переделов.
Так, за два с лишним десятилетияпереданные в частную собственность производства бокситов и хромитов выросли всего в 1,4 раза, цинка – в 1,2 раза, медь осталась ровно в советских объемах, добыча угля составила 0,9 против прежнего, железной руды - 0,8, а свинца - и вовсе 0,3.
Кратно выросло только (не поместившееся на графике) производство марганцевых руд – в 15,4 раза, сказался эффект низкой базы. Из существенных же статей экспорта более всего выросла добыча природного урана – в 6,3 раза. Однако при этом полностью прекратилось высокотехнологичное изготовление топливных таблеток на УМЗ и все добываемоеурановое сырье в виде желтого кека или, в лучшем случае, закиси-окиси, идет исключительно на экспорт. Урановая добыча, кстати, почти наполовину осуществляется уже не НАК «Казатомпром», а канадскими, французскими, китайскими и российскими совместными предприятиями.
Зато производство нефти и газоконденсата выросло определяющим образом – в 3,1 раза. И вот именно это – не только кратный рост мировых нефтяных цен, но и утроение объемов нефтедобычи, и дало общий расцвет экспортно-сырьевому циклу. И это же «нефтяное» обстоятельство, - понижение мировых цен, решающим образом и определяет ныне «увядающую» тенденцию казахстанского экономического цикла.
Хотя, внимание! – после 2013 года физические объемы и всех других экспортно-сырьевых производств, за исключением уранового, тоже идут на спад. То есть, мы имеем комплексный негативный эффект: на понижение мировых сырьевых цен накладывается и снижение физических объемов добываемого на экспорт сырья.
Инвестиции: посадить дерево, построить дом, вырастить сына…
И здесь, зафиксировав происходящее с физическими объемами экспортно-сырьевого «локомотива» казахстанской экономики, нам следует обратиться к прояснению такой основополагающей проблемы, как инвестиционная.
В сущности, жизненный цикл любой экономической модели устроен примерно так же, как и жизнь отдельного человека, отдельной семьи. Какая-то часть производимого или приобретаемого тратится на необходимое поддержание текущего существования, но что-то должно вкладываться и в будущее. Часть национального дохода, направляемая на инвестиции – это и есть аналог «посадить дерево, построить дом, вырастить сына» - не зря прожитой человеческой жизни.
И вот наша интерпретация инвестиционной статистики, график №5:
Как видим, львиная доля инвестиций всегда доставалась тому же сырьевому экспорту. Что, однако, не продвинуло его существенно дальше советских объемов и сырьевых переделов. Кроме нефтедобычи, откликнувшейся на массированное инвестирование утроением объемов. Плюс громадные инвестиции в Кашаган, отдача от которых пока под вопросом.
В металлургии же, получается, деньги тратились лишь на обновление оборудования и поддержание текущей жизнедеятельности.
Что характерно: на втором, по значимости и объемам после инвестиций в «нефтянку», месте идут вложения в госаппарат и силовые структуры – государство целенаправленно укрепляло себя для защиты созданной экономической модели.
А вслед за инвестициями в госаппарат идут вложения в финансы и торговлю – развитие зеркальной сырьевому экспорту системы завоза в Казахстан производимых извне промышленных и потребительских товаров.
Самая же нижняя из показанных нами линий – инвестиции в образование и здравоохранение, заодно с культурой, искусством, отдыхом и развлечениями – все они осуществляются по остаточному принципу. Чтобы обеспечить хотя бы зрительный отрыв от нулевой оси на нашем графике, пришлось просуммировать все эти отдельные строчки официальной статистики.
Сельское хозяйство, как видим, тоже не в инвестиционных приоритетах: объемы вложений в него несопоставимы не только с «нефтянкой», но даже с финансовой и торговой деятельностью или тем же строительством.
Опять-таки, внимание! – инвестиционный бум «тучных лет» уже далеко позади, в прошлом и спад-восстановление инвестиционной динамики кризиса 2007-2008 годов. Ныне, как демонстрирует график, мы имеет общее «выдыхание» инвестиционного цикла.
Да, кривые объемов 2014 и 2015 годов устремляются резко вниз еще и благодаря долларовому пересчету, - в тенге арифметического спада нет. Но это лишний раз показывает иллюзорность экономического «оздоровления» за счет девальвации: если текущие операционные издержки экспортеров ослабление национальной валюты действительно облегчает, то на фундаментальные инвестиционные процессы девальвация действует, как паленый алкоголь на печень.
Поэтому если уж запаса производительности и дополнительных переделов в стрежневом для нынешней экономической модели экспортно-сырьевом секторе не удалось создать в изобильно валютные годы, с этим тем более ничего не поделаешь при выдыхании инвестиционного цикла.
Тенге, как местный доллар: инфляция и закрепление сырьевого курса
Отсюда следующий вопрос, важный для понимания прошлого, настоящего и будущего казахстанской экономической модели: источники инвестиций, как таковые.
Ответ на него приходится начинать с констатации такого определяющего обстоятельства, как отсутствие в Казахстане национальной кредитной и инвестиционной эмиссии. Национальный банк Казахстана осуществляет денежную эмиссию только одним способом – через покупку или продажу иностранной валюты или тенге в качестве замыкающего игрока на валютной бирже.
Соответственно, денежный приток в экономику Казахстана осуществляется исключительно как проекция внешнего платежного баланса. В этом смысле тенге – фактически «местный доллар», объемы которого в экономике определяются текущими дефицитами или профицитами долларового счета текущих операций. График №6
На графике это видно по «пульсирующему» поведению денежных агрегатов в тенге, реагирующему на все «приливы» и «отливы» долларовой внешнеэкономической конъюнктуры, например, на кризис 2007-2008 годов. И при этом наглядно видно, что после 2013 года темпы прироста денежной массы приобрели замедленный, но гораздо более «нервный» характер – на общий негативный тренд внешнего платежного баланса наложились еще и две девальвации тенге.
Наличные же деньги в обращении вообще пошли на спад – сказывается общее замедление покупательной способности в стране. В том числе – из-за тех же девальваций.
Это как раз и объясняет продемонстрированное на графике инвестиций обрушение практически всех инвестиционных кривых в последние два-три года – источники для развития экономики такого типа возникают лишь в периоды валютных избытков внешнего платежного баланса. В прочие же времена экономика предоставлена, в лучшем случае, текущему вне инвестиционному само поддержанию, в худшем – выживанию за счет девальвационного «допинга».
Однако периоды валютной избыточности, обеспечивающие денежное пополнение и внутренней экономики, сказываются на ней инфляционным образом. В самом деле, почему в США и Евросоюзе, при почти нулевой стоимости кредитов, инфляция также почти нулевая, и сами же монетарные власти не могут поднять ее до обеспечивающей экономическое оживление величины, а в Казахстане инфляция стандартно не менее 6-8 процентов? При том, что Национальный банк, специально для борьбы с инфляцией, поддерживает повышенную стоимость денег в экономике.
Ответ дают два следующих графика №№7 и 8:
Как видим, монетизация экономики Казахстана – категорически не достаточная для организации национального инвестиционного процесса, более чем избыточна с точки зрения обслуживания текущих безналичных и наличных денежных оборотов.
Причина в том, что транслирующие долларовый избыток внешнего платежного баланса избыточные тенге, эмитируемые Национальным банком в обмен на пополнение своих ЗВР, попадают во внутреннюю экономику даже не через коммерческие банки, а непосредственно через сырьевых экспортеров. От которых, через их поставщиков и подрядчиков, через фонды оплаты труда, через налоговые и иные схемы, включая коррупционные, эти дополнительные денежные массы расходятся кругами по не сырьевой экономике и группам населения. Создавая, с одной стороны, источники инвестирования сырьевого сектора, сетей по торговле импортом, с другой – повышенный инфляционный фон в экономике.
Национальный же банк, сам и продуцирующий избыточную обменную эмиссию во внутреннюю экономику, борется с результатами собственной деятельности через поднятие планки стоимости денег в стране. Чем на самом деле обеспечивает вовсе не борьбу с инфляцией, а … коммерчески выгодное снабжение казахстанской экономики иностранными инвестициями и иностранными же заимствованиями.
Поскольку же сам он принципиально не снабжает банки второго уровня «длинными» деньгами, поддерживая лишь их краткосрочную ликвидность, замыкается логичный круг полностью иностранного обеспечения инвестиционного и кредитного процессов в Казахстане.
А именно: коммерческие банки вынуждены строить кредитное фондирование либо на депозитной основе, - при том, что накопления на банковских счетах имеют, преимущественно, юридические и физические лица, относящиеся к сырьевого экспорту, товарному импорту, к госслужбе и к самому банковскому бизнесу, либо на внешних заимствованиях. Последние же становятся коммерчески оправданными именно вследствие поддержания Национальным банком повышенной стоимости денег.
Кредиты: поощрение иностранного производителя
И – для иллюстрации доведенной до автоматизма схемы инвестирования, направленного почти исключительно на расширение и закрепление экспорта сырья и импорта готовых товаров, - с импортом иностранных же финансовых ресурсов для этого и экспортом доходов на них, покажем структуру выдаваемых казахстанскими банками кредитов, график № 9:
Как видим, существенно более половины уходит на потребление, то есть на кредитование фактически иностранного производителя. В промышленности же, при всей малости ее доли кредитования, практически нет «сырьевиков» - казахстанские банки нужны им, в основном, лишь для ведения текущих счетов. А ресурсы для деятельности и развития они извлекают непосредственно из конвертации валютной выручки.
Такой кредитный процесс принципиально не может быть созидательным для национальной экономики еще и по стоимости, график №10:
Что также объясняется (и – поддерживается) фактически иностранным базированием денежного обеспечения Казахстана.
Но и такой кредитный процесс выдыхается: по данным Национального банка, объем выданных кредитов в % к ВВП снизился с 44,9% в 2009 году до 33,1% в 2013-м.
ФИИР: вверх по лестнице, ведущей вниз
Не удивительно, что на фоне всей описанной инвестиционной ситуации оказалась неэффективной задуманная в правильном направлении Программа форсированного индустриально-инновационного развития. Первая пятилетка ФИИР, начатая в 2009 году, как реакция на кризисный урок 2007-2008 годов, несмотря на затраченные на нее значительные средства, организационные и пропагандистские усилия, почти без следа растворилась в экспортно-сырьевой парадигме и накапливающихся негативных тенденциях.
Для иллюстрации можно привести динамику занятости, отражающую не повышение индустриально-инновационного качества, а усугубление сырьевых и социальных перекосов, график № 11:
Как видим, сельское хозяйство, дающее наибольшую (порядка 28%) официальную занятость, имеет наименьшую (5-7%) долю в ВВП, и при этом число легальных рабочих мест на селе за пятилетку ФИИР упало с более чем 2,2 миллионов до менее 1,6 млн.
Следующую по численности, после аграрной сферы, занятость обеспечивает торговля, судьба которой в свете ухудшения экспортно-импортной конъюнктуры достаточно драматична. Строительство, как видим, дало лишь небольшой прирост послекризисной занятости. А занятость в обрабатывающей промышленности, несмотря на многочисленные перерезания ленточек, не увеличилась.
Относительный рост рабочих мест наблюдался лишь в госорганах и в горнодобывающей промышленности. При том, что все вместе нефтепромыслы, шахты, карьеры и рудники Казахстана, вместе с металлургическими заводами, прямо или косвенно формируя до трех четвертей всего национального ВВП, обеспечивают всего-то 2,2% занятости.
Три тощих инвестиционных коровы
Продолжая тему экономического развития заметим, что инвестиционный процесс в Казахстане примерно поровну (по объемам, но не по направлениям!) обеспечивается тремя источниками: бюджет, собственные средства предприятий и иностранные инвестиции.
Бюджету, в его нынешнем состоянии, уже не до развития – что на нашем инвестиционном графике иллюстрируется крутым пике строчки «государственное управление и оборона».
Способные инвестировать сами себя предприятия сосредоточены практически только в сырьевом секторе, о состоянии которого мы уже сказали.
Что же до иностранных источников развития, картину иллюстрирует такая наша графическая обработка сведений с сайта Национального банка, график № 12:
Получается, что ежегодный вывоз из Казахстана доходов на ранее сделанные иностранные инвестиции практически нейтрализует ежегодный ввоз новых. Да к тому же и этот инвестиционный цикл явно идет на спад.
А вот похожая картина по использованию внешних ссуд и займов, график №13:
Здесь, как видим, выплаты по процентам и телу ранее набранных долгов выводят из Казахстана существенно больше валюты, чем прибывает от новых займов. Да и этот цикл в последние два года тоже выдыхается.
В целом же обременения по выводимым из страны доходам на иностранные инвестиции и платежам по обслуживанию внешнего долга являются теми «якорями», которыми данные экономическая модель привязана к непроизводительному расходованию валютных избытков «тучных лет». И эти «якоря» не дадут ей всплыть даже в гипотетическом случае восстановления высоких мировых цен на нефть и металлы.
Девальвация: «спасительный» наркотик
Итак, в ситуации, когда ресурсы для текущей деятельности казахстанской экономической модели последние годы сокращаются, а инвестиционные ресурсы тем более заблокированы, и такая не улучшающаяся перспектива прогнозируется на годы вперед, у властей Казахстана действительно не остается иного инструмента поддержания экономики, кроме … девальвации.
Причем, в отличие от прошлых, временные промежутки недавних девальвационных циклов резко сокращаются. Если от девальвации тенге 1 апреля 1999 года до девальвации 4 февраля 2009 года прошло десять лет, а от той до «корректировки» курса тенге 11 февраля прошлого года – пять лет, то до нынешней августовской – всего полтора года. При этом возвращение Национального банка к регулированию, с удержанием снизившегося почти до 300 Т/$ курса опять в районе 270 – мера явно временная, до внеочередных парламентских или президентских выборов, или хотя бы смены руководства правительства или Нацбанка. В любом случае, это не далее, чем наступающая зима или весна следующего года, после чего дальнейшее ослабление тенге нам гарантировано.
Рассматривая же происходящее в исторической перспективе увидим, что девальвация тенге в апреле 1999 оказалась не столько отсроченным (на время организации и проведения досрочных президентских перевыборов) реагированием на обрушение российского рубля после августовского 1998 года дефолта, сколько удачным предвосхищением цикла «тучных лет».
Тогда, - в конце 90-х, экономики государств бывшего СССР завершили приватизацию и переход на правила МВФ, мировой рынок стал единообразным и действительно глобальным, наступил объявленный Фукуямой «конец истории». Одним из следствий чего стала безбоязненная накачка цен на нефть и металлы фьючерсной биржевой рентой. Сверхдоходы транснациональных добывающих компаний пополам с властями «нефтестанов» стали еще одной гарантией устойчивости такого миропорядка.
Конец же этой истории положил мировой кризис 2007-2008 годов, - признанный циклическим, на самом деле – первый этап системного. Соответственно, проведенная в начале 2009 года девальвация тенге удачно попала на восстановление биржевой ценовой конъюнктуры, подпитываемое начатой ФРС политикой «количественного смягчения».
В этом смысле 2014 год явился переломным не только для казахстанской, но и всей глобальной модели. Уже тогда начались разговоры о сворачивании «количественного смягчения», и, хотя этого до сих пор не произошло, способность экономик развитых стран позитивно воспринимать практически бесплатные денежные вливания свелась почти к нулю. Рецессия или близкие к рецессии темпы роста стали повсеместными, перекредитованное потребление, а с ним и производство не растут, новые деньги надувают теперь даже не потребительские цены, а финансовые пузыри.
В то же время пусть и откладываемое, но неизбежное повышение учетной ставки и стоимости мировой валюты сулит не выход из нынешней стагнации, а усугубление проблем устойчивости глобальных финансов.
Здесь – тупик, плавных выходов из которого не просматривается.
И на таком фоне «неожиданная» девальвация тенге в начале 2014 года оказалась «вещью в себе» - ее эффект, не подкрепленный положительным ценовым трендом на мировых биржах, исчерпался в считанные месяцы.
Да, традиционное для тенге реагирование на курсовые изменения рубля сыграло свою роль, но роль не решающую. Россия, именно как торговый партнер Казахстана, уже далеко не единственный и даже не главный фактор нашего внешнего платежного баланса, состояние которого и определяет курс национальной валюты.
То же можно сказать и про августовскую-2015 девальвацию. Связывать ее с попыткой одним прыжком догнать потерявший половину стоимости рубль правомерно – подоплека, по всей видимости, такая. Что только подтверждает общий вывод: ни девальвация тенге как таковая, ни погоня за девальвированным рублем не дают экономике Казахстана выхода из усугубляющихся трудностей.
Вернее, так: девальвация тоже есть способ достижения экономической стабилизации. На некоем пониженном курсовом значении внешний платежный баланс будет сведен и без поддержки из Нацфонда, дальнейшего ослабления тенге не потребуется.
Однако это может произойти лишь за счет снижения общей экономической активности в несырьевом секторе казахстанской экономики, падения покупательной способности и общего уровня жизни населения.
А ведь одно дело, когда благосостояние людей последние уже полтора десятилетия, пусть и весьма неравномерно, но все же в целом росло, и другое – когда новая стабильность наступит через широкое обеднение. Эксперимент по проверке глубины и пределов терпимости снижения жизненного уровня в Казахстане – равно опасен как для властей, так и населения.
Подведем итоги:
В текущем своем состоянии казахстанская экономика не имеет резервов для ликвидации дефицита валюты и поддержания курса тенге за счет количественного наращивания сырьевого экспорта. Некоторые возможности для этого заключаются только в начале добычи на Кашагане и расширении производства «Тенгизшевройла», но то и другое уходят за перспективу ближайших кризисных лет.
Главное же в исчерпанности источников развития такой экономической модели. Ставка на иностранные инвестиции, в купе с завязанным на сырьевые доходы бюджетным инвестированием и инвестированием за счет средств предприятий-экспортеров привела к усилению и закреплению экспортно-сырьевой ориентации казахстанской экономики. В нынешней же кризисной ситуации сама такая инвестиционная модель тоже теряет ресурсы для продолжения. В том числе и прежде всего – из-за учащения циклов девальвации национальной валюты.
А как зеркальное отражение экспортно-сырьевой направленности, в Казахстане сложилась, развилась и закрепилась экономика завоза в страну и торговли не производимыми здесь промышленными и потребительскими товарами. Она тоже получила свою немалую долю инвестирования – в виде транспортных и торговых сетей и финансовой инфраструктуры.
И эта часть экономики, потребляющая львиную долю экспортной выручки, более всего страдающая от нехватки иностранной валюты и девальвации валюты национальной, тоже не облегчает, а усугубляет общее кризисное состояние.
Наконец, ослаблению девальвационного давления на тенге послужило бы реальное импортозамещение, но … на это тем более нужны свежие инвестиционные ресурсы. На чем – на попытках осуществления индустриализации за счет тех же внешне ориентированных инвестиционных источников - и надорвалась Программа ФИИР.
Следует констатировать со всей определенностью: чисто экономических выходов из всех перечисленных тупиков – нет. Именно потому, что тупиковый финал выстроенной в Казахстане экономической модели заключен в ее изначальном генезисе – суверенном встраивании в мировой рынок. В таком «независимом» варианте Казахстан нужен системе мирового разделения труда исключительно как территория удешевленной добычи энергетических и минеральных ресурсов на вывоз, а также - уже в меньшей степени, для сбыта здесь продукции индустриально более развитых экономик. И, разумеется, для исключительно внешнего монетарного обеспечения, дополняющего экспорт не возобновляемых природных ресурсов еще и вывозом большей части финансовых доходов.
Вариантов самостоятельного прорыва из такой хорошо закольцованной и упакованной в моноцентричную глобальную модель схемы неоколониальной сырьевой и монетарной эксплуатации у Казахстана – нет.
Дополнение простой добычи нефти, черных и цветных металлов их глубокой переработкой и выпуском готовой высокотехнологичной продукции, многократно декларируемое и планируемое в «тучные годы», но так и не осуществленное, не получилось не только из-за недостаточного профессионализма и чрезмерной коррумпированности исполнительных органов. В основе неудачи – принципиальная ненужность мировому рынку всех таких «индустриально-инновационных» инициатив отдельно взятого Казахстана.
Никакая из транснациональных компаний, занятых переработкой нефти, уранового и металлургического сырья, объективно не заинтересована впускать казахстанского участника в свои заграничные производства. И подавно не имеет интереса размещать свои перерабатывающие мощности в самом Казахстане. По причинам не только геополитическим, но и чисто экономическим: громадная и плохо заселенная территория, резко континентальный климат, недостаточный производительный и покупательный потенциал населения.
Точно также сильно ограничены попытки снизить валютную и товарную зависимость от импорта. Основную его часть (порядка 43%) составляют машины, оборудование и транспортные средства, налаживание альтернативного производства которых превышает не только финансово-инвестиционные, но и общие возможности собственно Казахстана. Далее (около 8%) идет химическая продукция, включая каучуки и пластмассы – здесь возможности замещения тоже ограничены. И только продовольственную зависимость Казахстан может (и должен) ликвидировать почти целиком, - но она составляет относительно небольшую (порядка 10%) долю всего импортируемого.
