Прокофьев справедливости и ее пределы (семья – национальное сообщество – человечество) (стр. 1 )

Этика справедливости и ее пределы
(семья – национальное сообщество – человечество)

Если вести речь об «образах этики», то есть о различных моделях построения этического знания, различных репрезентациях морали в живом нравственном сознании и в теоретическом дискурсе, то в качестве принципа дифференциации могут выступать различные критерии.  Этика может дифференцироваться по приоритетной сфере приложения нравственных ценностей, и это порождает такие оппозиции  как частная и публичная, общая и профессиональная этика. Другим критерием может являться различие способов обоснования и предъявления нравственного долга. В этой связи выделяются, как правило, кантианская (а также локкеанская) деонтология, этика добродетели и телеологическая этика блага. Последняя, в свою очередь, представлена концепциями, предполагающими существование объективного порядка перфекционистских благ, и утилитаризмом. Границы между перфекционистской версией этики благ и этикой добродетели подчас прослеживаются отчетливо, но иногда бывают слабо различимы ввиду очень тесной и органичной связи между понятиями «благо» и «добродетель». Существенно, что перечисленные «образы этики» не являются сугубо аналитическими конструкциями, они отражают разницу нормативных программ, что отчетливо проявляется в спорах между их представителями по поводу практических рекомендаций, обращенных к индивидуальному поведению или к устройству социальных институтов.

Но наряду с перечисленными критериями присутствует еще один, и он также порождает различные модели этики. Этот критерий касается уже не сферы приложения нравственных ценностей или способов их предъявления моральному субъекту. Он относится непосредственно к самим ценностям или, вернее, к установлению их взаимного приоритета. Различные модели этики складываются в этом случае в связи с тем, что система моральных норм, задающая характер наших поступков и, до определенной степени, характер мотивов и переживаний, может быть ориентирована преимущественно на ту или иную базовую нравственную ценность. Различие образов поддерживается тем, что между ценностями существует фундаментальная несоизмеримость, преодоление которой является перманентной теоретической и практической проблемой. Ведь в своих нормативных конкретизациях различные модели этики рекомендуют несовместимые друг с другом эмоциональные состояния и стратегии поведения в одних и тех же ситуациях.

Самой существенной оппозицией, связанной с последним критерием, является оппозиция между этическими системами, ориентированными на понятие справедливости, с одной стороны, и на ряд противостоящих ей нормативных концептов, с другой. В качестве антитезы «этики справедливости» выступают, соответственно «этика благожелательности», «этика милосердия», «этика заботы». Противопоставленные друг другу модели этики задают различные способы отношение к другому человеку как моральному субъекту. Так, в  этике справедливости он рассматривается в качестве носителя определенных обязанностей и прав, которые строго нормируют наши действия в случае передачи ему каких-либо благ, оказания помощи или же в случае нравственно обоснованного причинения страданий. Ключевой составляющей этики справедливости является идея беспристрастности, что требует абстрагироваться от сугубо уникальных, индивидуальных черт того человека, по отношению к которому мы пытаемся быть справедливыми. В противоположных нормативных системах – нет столь строгой нормированности действий, приветствуются учет тончайших различий между личностями, неограниченная жертвенность и прощение.

В данном докладе предполагается, во-первых, определиться с базовым содержанием «этики справедливости», то есть набросать ее очень грубый и приблизительный портрет на основе общего определения  центрального нормативного понятия, а затем, –  внести в этот портрет несколько дополнительных штрихов, связанных с проблемой пределов функционирования исследуемого образа этики.

Дефиниция справедливости, область справедливости. 

Если вести речь о предельно общем определении справедливости, то она есть представление о должном порядке  взаимодействия между членами общества, который задан соразмерностью выгод и потерь, преимуществ и тягот  совместной жизни. Этот порядок складывается на основе трех ключевых элементов.  Во-первых, на  основе прав, выражающих равное нравственное достоинство каждого человека. Во-вторых, на основе  обязанностей, определяющих характер участия индивидов в общественной кооперации. И, наконец, на основе  качества совершаемых ими поступков, которое создает дополнительный принцип дифференциации прав и обязанностей. Затрагивая вопрос о механизме формирования  концепций справедливости, следует заметить, что они являются продуктом преломления идеи этического равенства между людьми через систему конкретных представлений об устройстве мира и социума, о человеческом благе и предназначении.

Этика справедливости носит многоаспектный характер. На ее основе в рамках некоего социального пространства регулируются взаимодействия между людьми, касающиеся заключаемых ими соглашений, распределяемых благ и санкций за нарушение социальных нормативов. Эти аспекты соответствуют в целом традиционному делению справедливости на распределительную, воздающую и обменивающую. То есть в своей полноте этика справедливости предполагает сочетание определенной дистрибутивной схемы, системы санкций и системы гарантий соблюдения соглашений.

В этической мысли издавна существовала потребность определить условия, на фоне которых имеет смысл употреблять понятие «справедливость» в его полном, развернутом  значении. Историческое исследование этой тенденции уведет нас как минимум к рассуждениям Аристотеля о полисе, как адекватном пространстве справедливости. Однако в систематическом виде анализ фактических основ этики справедливости представлен лишь у Д. Юма. Именно он предложил их терминологическое обозначение, которое закрепилось в позднейшей этической мысли – «circumstances of justice», или «обстоятельства справедливости». В современной англоязычной этике наряду с сочетанием слов «обстоятельства справедливости» используется также в целом синонимичное ему сочетание «the scope of justice» или «область справедливости».

Итак, с точки зрения Д. Юма необходимость выстраивать этику справедливости определяется четырьмя основными фактами. Первым условием является такое состояние общества, которое лежит между двумя крайностями: абсолютным дефицитом благ, когда самое правильное их распределение оставляет большинство без средств для достойной жизни, и абсолютным изобилием, при котором всякое желание может быть удовлетворено без ущемления интересов другого. Можно назвать это условие умеренной нехваткой благ. Вторым условием служит тот факт, что  способность индивидов к жертвам и уступкам ограничена тенденцией пристрастного отношения к собственным интересам и к интересам близких. На уровне кратких формулировок оно могло бы звучать как ограниченная щедрость или ограниченная  благожелательность. Третье условие связано с  неспособностью членов человеческих сообществ  гарантировать собственную безопасность, опираясь исключительно на свои собственные силы. Оно часто формулируется как приблизительное равенство возможностей, либо как  взаимная уязвимость. Наконец, четвертое условие определяется необходимостью присутствия других людей в качестве участников кооперативной деятельности по обеспечению  материальных средств жизни и в качестве партнеров по межличностному общению. Можно  назвать его взаимной зависимостью[1]. 

Все четыре юмовских позиции воспроизводит Дж. Ролз в своей «Теории справедливости»[2]. Правда, в отличие от Д. Юма Дж. Ролз характеризует интересы, ограничивающие меру уступок и жертв индивида, не просто как собственные, но как выражающие определенную концепцию блага. Однако, в любом случае, информация  о юмовских обстоятельствах является одним из важнейших факторов, определяющих выбор принципов справедливости  участниками исходного положения.

Если этика справедливости зависима от наличия особых фактических обстоятельств, то вполне закономерно возникает вопрос: во всех ли группах или сообществах людей данные обстоятельства присутствуют в той мере, чтобы понятие справедливости могло действовать в своей полноте и превращаться в ценностный приоритет? У Дж. Ролза, например, этот вопрос появляется  в связи с его рассуждением о  «субъекте справедливости». В одноименном разделе своего основного труда он делает предположение, что приоритетным предметом  анализа в теории справедливости должно быть отдельное, замкнутое в себе общество, с его политической, экономической и социальной системой[3]. Несколько ниже он высказывается еще более отчетливо и ведет речь уже об «изолированном национальном сообществе»[4]. Тем самым, Дж. Ролз задал целую традицию обсуждения проблемы справедливости как справедливости в рамках замкнутого в самом себе политического и экономического пространства отдельного государства. Большинство критиков и сторонников Дж. Ролза в спорах о распределительной справедливости в 70-80-х гг. прошлого века постоянно имели в виду именно эту сферу и ограничивались ею. 

 Однако концентрация внимания на уровне изолированного общества или нации порождает вполне понятное любопытство по поводу того, каким образом понятие справедливости функционирует за пределами этого пространства? Или еще более жестко – а может ли оно функционировать там?  Тем самым проблематизируется статус справедливости в рамках таких человеческих сообществ, которые оказываются либо существенно шире, либо существенно уже избранной Дж. Ролзом единицы. Речь идет о человечестве на одном из противоположных полюсов анализа и о семейной группе - на другом. В современной этической мысли присутствуют такие линии аргументации, которые предполагают, что  эти полюса частично или полностью выпадают из нормативного поля этики справедливости. Именно к ним мы планируем обратиться в дальнейшем для того, чтобы точнее определить ее область.

Справедливость на уровне человечества