Идентификация личности при исследовании объектов
биологического происхождения и проблема
достоверности данных
В кн.: Современное состояние и развитие криминалистики: Сборник научных трудов / Под ред. и . - Харьков: Апостиль, 2012. – С. 82-98.
Вступившее недавно в силу Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации N 28 г. от 21 декабря 2010 г. "О судебной экспертизе по уголовным делам", принятое взамен одноименного документа, действовавшего с 1971 года[1], придало особое значение роли доказательств, полученных с помощью судебной экспертизы. Первым пунктом этого акта провозглашено: «Обратить внимание судов на необходимость наиболее полного использования достижений науки и техники в целях всестороннего и объективного исследования обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу, путем производства судебной экспертизы во всех случаях, когда для разрешения возникших в ходе судебного разбирательства вопросов требуется проведение исследования с использованием специальных знаний в науке, технике, искусстве или ремесле».
В современных условиях значение достоверности данных, получаемых с помощью судебно-экспертных технологий, еще более возросло в связи со следующими обстоятельствами.
1. В последние десятилетия в практику судебной экспертизы вошли новые, высокотехнологичные методы исследования, позволяющие выполнять идентификационные экспертизы на уровне индивидуализации. Возрастание информативности результатов судебной экспертизы привело к существенному повышению доказательственного значения экспертных данных. Одно дело, когда выводы сформулированы в отношении групповой принадлежности, и другое дело, когда эксперт устанавливает тождество.
2. Стремительное развитие экспертных технологий придает еще большую остроту проблеме оценки экспертных заключений субъектами доказывания. И без того непростая по своей сути проблема оценки данных, полученных с помощью специальных знаний, становится все более и более «неподъемной» в условиях усложнения экспертных технологий, междисциплинарного характера многих из них, включения в них в качестве необходимого этапа математической обработки данных, использования программного обеспечения.
3. «Зрелость» криминалистических технологий, а также их компьютеризация сделали возможным использовать их не только для производства судебных экспертиз, при которых в исследование вовлекается сравнительно небольшое число лиц, но и для создания криминалистических учетов, охватывающих большие массивы населения. При бесспорно огромном значении криминалистических учетов для расследования преступлений, высокая степень интегрирования криминалистических технологий в жизнь общества создает риск вторжения в частную жизнь, делая очевидной дилемму между интересами правоохранительных органов и гражданскими свободами. Одним из факторов такого риска является вовлечение личности в орбиту уголовного правосудия вследствие ошибочного результата исследования.
Так, ДНК-регистрацией сегодня в Европе охвачен, в среднем, практически каждый сотый индивидуум; в Великобритании же, в которой соотношение между объемом национальной базы данных ДНК и численностью населения наиболее велико, в сферу ДНК-технологий скоро будет вовлечен каждый десятый[2]. Интегрирование криминалистических технологий в жизнь общества обещает быть тем больше, что во всем мире прослеживается тенденция охвата криминалистическими учетами все более и более широких контингентов населения. В ДНК-регистрации эта тенденция проявляется не только в том, что происходит неуклонное расширение спектра уголовно наказуемых деяний, при которых осужденные подлежат обязательному ДНК-типированию (от наиболее тяжких преступлений к преступлениям любой степени тяжести), но и в использовании его в отношении лиц, чья вина судом еще не доказана (подозреваемые), а также лиц, вообще случайно попавших в орбиту уголовного правосудия (например, при получающих все более широкое распространение за рубежом массовых ДНК-скринингах населения, которые проводятся с поисковыми целями по резонансным нераскрытым преступлениям). Кроме того, в ряде стран (например, в США) в контингенты, подлежащие ДНК-регистрации, входят также лица, имеющие определенный характер профессиональной деятельности (сотрудники силовых ведомств). Программой-максимум здесь является всеобщий охват ДНК-регистрацией населения, что пока практически не осуществимо как из-за юридических препятствий, так и из-за высокой затратности такой программы. Примечательно, что в число стран, в которых на перспективу уже поставлен вопрос о тотальной геномной регистрации[3], входит и Россия.
Снижению риска ошибок способствуют сертификация, унификация, стандартизация экспертных технологий, реализуемые в настоящее время комплексно – применительно к методам, оборудованию, реактивам. Приметой времени в этой сфере являются интеграционные процессы, проявляющиеся в том, что эти мероприятия выходят за ведомственные рамки на межведомственный уровень, а также на уровень интенсивного международного сотрудничества. Цели снижения риска экспертных ошибок служит разработка программ обеспечения качества и контроля обеспечения качества экспертных исследований. Автоматизация экспертных технологий уменьшает возможность негативного влияния человеческого фактора на результаты исследования, риск технических ошибок.
Важное значение для проверки и оценки достоверности экспертных данных имеет институт повторной экспертизы, проводимой, в частности, по материалам дела. Этим же целям служит и участие специалиста в оценке заключений эксперта. Очевидно, что для полноценной проверки заключения эксперта необходима оценка всей совокупности относящейся к экспертизе информации – не только описанной в заключении методики исследования, результатов оценки экспертом полученных им данных и т. д., но и самих первичных фактических данных, которые подлежали экспертной оценке и легли в основу сделанных выводов. Для того чтобы установить соответствие реально полученных генетических профилей тем буквенно-цифровым характеристикам, которые приведены экспертом в заключении, необходимо оценить характер профилей, установить, выявлялись ли какие-либо артефактные сигналы, введены ли в исследование контрольные образцы, выдержаны ли необходимые режимы и т. д. Без этого оценка заключения эксперта специалистами по существу невозможна. Разработанные и внедренные в широкую экспертную практику аппаратные комплексы делают реальным полное документирование всех этапов исследования, с указанием хронологии и исключением возможности редактирования данных. С тем чтобы приобщение первичных данных не сказывалось на объеме уголовного дела, можно использовать данные в электронном виде. При наличии всего объема первичных материалов можно досконально изучить фактические данные и оценить достоверность экспертных выводов.
Проблема, однако, состоит в том, что ни уголовно-процессуальное, ни гражданско-процессуальное законодательства в их теперешнем виде не содержат требование обязательного приобщения всех фактических данных к заключению эксперта и, таким образом, не обеспечивают возможности полноценной проверки результатов проведенных судебных экспертиз. Так, в статье 204 УПК РФ, определяющей требования к содержанию заключения эксперта, указано, что «материалы, иллюстрирующие заключение эксперта (фотографии, графики т. п.), прилагаются к заключению эксперта и являются его составной частью» (ч.3). В такой формулировке говорится лишь об иллюстративных материалах, а не о материалах, содержащих первичные фактические данные; не содержится и требования о том, что данные материалы должны являться неотъемлемой частью заключения эксперта.
Отсутствует требование об обязательном включении первичных фактических данных в заключение эксперта и в Федеральном законе «О государственной судебно-экспертной деятельности». Согласно статье 25 этого закона, «документы, фиксирующие ход, условия и результаты исследований, хранятся в государственном судебно - экспертном учреждении. По требованию органа или лица, назначившего судебную экспертизу, указанные документы предоставляются для приобщения к делу».
Отсутствие в законе требования о включении первичных данных в заключение имеет, по крайней мере, три негативных последствия. Во-первых, запрос следователя в экспертное учреждение о предоставлении первичных материалов, как показывает практика, не всегда решает проблему, поскольку ответом бывает - материалы не сохранились. Во-вторых, даже если некие материалы и будут предоставлены, в суде может возникнуть вопрос об относимости данных доказательств, что создаст отдельную задачу доказывания. Наконец, указание о том, что данные материалы должны предоставляться лишь по требованию органа или лица, назначившего экспертизу, существенно ограничивает возможности защиты в оценке доказательств, что идет вразрез с принципом состязательности сторон в судопроизводстве.
Конечно, в последние годы заключения эксперта стали более документированными, чем прежде. Однако, в отсутствие требований законодательства, когда данный вопрос отдан на усмотрение эксперта и его руководителя, это относится лишь к разряду «хорошей практики».
Представляется, что в условиях повышения значимости доказательств, полученных с использованием современных технологий, а также существенно возросшими техническими возможностями судебной экспертизы, позволяющими производить более тщательное документирование, позиция законодателя в отношении объективизации экспертных данных должна быть значительно усилена. Часть третью статьи 204 необходимо изменить, например, следующим образом: «Материалы, содержащие первичные фактические данные, являющиеся основанием для формулирования выводов эксперта, должны прилагаться к заключению и являться его неотъемлемой частью». После принятия такой поправки к Уголовно-процессуальному кодексу экспертные заключения, представленные без соответствующих приложений, будут рассматриваться как недопустимые доказательства.
Необходимость внесения указанной поправки усугубляется также тем, что статьей 81 УПК предусмотрена возможность уничтожения вещественных доказательств после вынесения приговора. Уничтожение вещественных доказательств исключает возможность повторного их исследования, и проверка результатов ранее проведенных экспертиз в этом случае ограничивается лишь проверкой материалов экспертных заключений. Полноценная же проверка же этих материалов встречает препятствия, описанные выше. Очевидно, что рассмотренные здесь проблемы, связанные с нынешней редакцией уголовно-процессуального законодательства, актуальны не только для ДНК-идентификации, они имеют значение и для иных направлений судебной экспертизы. Целесообразно осмыслить и изменить также ряд других положений уголовно-процессуального законодательства с тем, чтобы обеспечить оптимальный правовой режим для использования современных судебно-экспертных технологий.
По мере развития методов анализа объектов биологического происхождения ставятся новые задачи в обеспечении достоверности результатов экспертных исследований. Тщательное изучение любой новой технологии и даже варианта метода является насущной задачей, от решения которой зависит достоверность получаемых результатов. Особое значение такие исследования имеют в условиях действия факторов, повышающих риск получения недостоверных данных, - загрязнения объектов, их гетерогенного характера (смеси биологического материала) и др.
Повышение чувствительности методов заставляет порой пересмотреть не только подходы к исследованию, но и сами явления как таковые. Например, введение в свое время в судебно-биологическую экспертизу высокочувствительного иммунологического метода - реакции абсорбции-элюции (РАЭ) заставило отказаться от представления о существовании «выделителей» и «невыделителей» групповых антигенов – феномена, наблюдающегося лишь в условиях применения малочувствительной реакции абсорбции в количественной модификации (РКА). Использование высокочувствительных методов актуализирует проблему влияния артефактов, начинающих проявляться лишь по достижении некоего порога чувствительности метода.
Стремительная эволюция методов ДНК-анализа прогрессивно снижает количественный порог ДНК, требуемый для успешной идентификации: если «пионерские» методы ДНК-идентификации (анализа полиморфизма длины рестрикционных фрагментов - ПДРФ-анализа, в особенности мультилокусный вариант этой технологии) первоначально работали на уровне микрограммов ДНК, то по мере развития технологий, введения полимеразной цепной реакции (ПЦР) стало возможным проводить идентификацию, используя лишь нанограммы и даже пикограммы ДНК. Переход к нанотехнологиям, с одной стороны, сообщает новые, принципиально новые возможности, с другой - обусловливает необходимость серьезных научных теоретических и прикладных исследований. В условиях исследования сверхмалых количеств биологического материала проблема достоверности результатов исследований приобретает особую остроту и требует целенаправленного изучения. Так, с помощью современных методов ДНК-анализа успешное типирование ДНК возможно в ряде случаев даже при использовании всего 100-150 пг ДНК. Исследование сверхмалых количеств ДНК исключительно актуально для практики (например, благодаря этому возможно типирование т. н. «контактной» ДНК), однако, оно создает весьма непростые методические проблемы и требует разработки специальных подходов к исследованию.
Выше была отмечена положительная роль автоматизации технологий в обеспечении достоверности результатов исследований. Действительно, устраняя участие эксперта в операциях с реактивами и пробами ДНК, уменьшается риск технических ошибок, а также снижается опасность загрязнения (контаминации) исследуемых проб за счет ДНК исследователя. Однако всегда есть обратная сторона медали. Так, автоматизация (роботизация) ДНК-анализа, вводя одновременно в исследование десятков образцов, создала новый мощный контаминационный фактор, поставив этим задачу разработки системы, предотвращающей его воздействие на достоверность получаемых данных. В современных роботизированных комплексах эта задача успешно решена.
Рассмотрим теперь в обсуждаемом контексте ряд аспектов проблемы, являющейся ключевой для криминалистической идентификации, - проблемы, связанной с невозможностью получения 100%-ной достоверности результатов установления тождества[4]. Разумеется, современные судебно-экспертные технологии не могут ее решить принципиально, как не смогут ее решить вообще никакие, сколь угодно «продвинутые», технологии. Однако, современные технологии исследования объектов биологического происхождения, в силу своей высочайшей информативности, вносят весьма существенный вклад в практическое решение проблемы индивидуализации. Разработан целый ряд идентификационных тест-систем, позволяющих в течение всего одной комплексной (мультиплексной) реакции достигать крайне малых вероятностей случайного совпадения признаков. Например, сиcтема «SGM Plus», используемая во многих странах, обеспечивает получение вероятности случайного совпадения менее чем 1:1 млрд.[5], и это не предел.
Работа на таких уровнях информативности делает теперь уже практически несостоятельной (несостоятельной теоретически она была изначально) основополагающую для оценки экспертных данных доктрину, заложенную в действовавшем без малого четыре десятилетия предыдущем Постановлении “О судебной экспертизе по уголовным делам”. А именно положение о том, что «вероятное заключение[6] эксперта не может быть использовано при обосновании выводов по делу и положено в основу приговора». Однако, в случае позитивной идентификации вероятными (вероятностными[7]) по своей сути являются все экспертные заключения. Поэтому, устанавливая недопустимость использования вероятностного заключения эксперта для обоснования выводов по делу и базирования на нем приговора, Постановление 1971 года, в той редакции, в которой оно было представлено, практически, провозглашало недопустимость использования для этих целей результатов идентификационных экспертиз вообще.
Причина вероятностной сущности выводов идентификационных экспертиз (независимо от формы их представления – вероятностной или категорической) - гносеологическая, связанная с познанием объекта, со способом этого познания в процессе криминалистической идентификации. Этому есть, по крайней мере, два объяснения - логическое и математическое.
Логическое объяснение состоит в том, что в основе процесса идентификации лежит метод неполной индукции[8]. Для того чтобы провести идентификацию, на аналитической стадии исследования объекта необходимо выделить идентификационные признаки, изучив каждый из них, и затем сопоставить его с соответствующим признаком сравниваемого объекта. Именно так, дискретно, а не в виде некоего конгломерата признаков, исследуется объект при идентификации. Однако, при сколь угодно полном криминалистическом исследовании не изучаются все присущие объекту идентификационные свойства. Это обусловлено рядом причин, среди которых, прежде всего, следует указать причины, связанные с утратой и недекодируемым преобразованием части информации, происходящими в процессе переноса ее на следовоспринимающий объект и его существовании во времени. Таким образом, по ограниченному объему информации об объекте мы всегда будет судить обо всем объекте в целом, т. е., с точки зрения формальной логики, в посылке всегда будет содержаться не вся информация, на основе которой будет формулироваться умозаключение. Известно, что любой индуктивный вывод по своей природе вероятностный, независимо от того, какова вероятность ошибки, - даже если она чисто гипотетическая.
Математическое объяснение лежит в плоскости операций с вероятностями, в результате которых идентификационная значимость любой выявленной совокупности признаков не может привести к получению вероятности случайного совпадения, равной 0, а следовательно, никогда не станет равной 1 (100%) достоверность идентификации.
Изложенные объяснения корреспондируют с имеющейся в литературе концепцией[9], в соответствии с которой индивидуальность имеет три критерия: помимо философского («любой объект макромира обладает индивидуальностью и отличается от всех остальных объектов, даже внешне сходных с ним»), есть еще также два других - статистический («индивидуальными являются объекты, которые могут быть выделены из множества аналогичных объектов в результате использования определенных математических процедур. Такое выделение осуществляется посредством вычисления идентификационной значимости каждого из установленных признаков, присущих данному объекту, и определения в результате этого общей идентификационной значимости индивидуализирующего комплекса») и криминалистический («индивидуальным считается любой объект, который может быть отождествлен по его отображениям или по описанию»).
Вероятностями приходится оперировать в силу того, что идентификация, как правило, проводится в условиях, когда непосредственному исследованию все объекты соответствующей генеральной совокупности не доступны. На практике, хотя и нечасто, но встречаются ситуации, когда для исследования доступно количественно определенное множество объектов[10]. В этом случае достижение 100%-ной достоверности идентификации осуществимо, поскольку она может быть проведена путем дифференциации до установления единичного объекта.
Следует, однако, иметь в виду, что такой уровень достоверности в данном случае возможен только при условии постановки идентификационной задачи таким образом, что искомая совокупность будет ограничена определенным множеством объектов. От этого будут также зависеть алгоритм и объем исследования. Рассмотрим в качестве примера наиболее демонстративный случай – когда есть только два проверяемых объекта, один из которых - искомый. Например, проводится установление отцовства, когда по делу проходит двое мужчин, один из которых является биологическим отцом ребенка. Механизм и объем исследования будет здесь зависеть от того, каким образом следователем или судом будет сформулирована идентификационная задача. Если из поставленного перед экспертом вопроса будет следовать, что генеральная совокупность ограничена двумя объектами, механизмом идентификации будет дифференцирование этих двух объектов до исключения одного из них, что, скорее всего, будет достигнуто проведением минимального объема исследований, а вывод будет сформулирован как условный («при условии, что биологическим отцом является один из двух проходящих по делу мужчин, им является гр-н N.»). Если, однако, уточнения по поводу объема искомого множества в документе о назначении экспертизы не будет, эксперт должен будет исходить из того, что им является неопределенное множество объектов, проводить генетическое исследование по всем обычно исследуемым локусам, с выполнением вероятностно-статистической обработки данных и указанием достигнутого уровня вероятности отцовства.
ДНК-анализ – благодатная технология для идентификации в плане объективизации данных. Он позволяет использовать наиболее надежный для объективизации путь, который состоит в применении для интерпретации математических моделей и получения с их помощью величин, позволяющих оценить идентификационную значимость данных. В этой технологии мы не сталкиваемся с той сложной проблемой, которая существует в целом ряде других видов судебных экспертиз, когда результат весьма сложно выразить математически. Действительно, для того чтобы рассчитать идентификационную значимость выявленной совокупности идентификационных признаков, необходимо иметь референтные данные, позволяющие оценить вероятность (частоту встречаемости) того или иного признака. Однако, как, например, математически оценить идентификационную значимость выявленного на орудии дефекта, оставляющего трассу на следовоспринимающем объекте? Как получить для этого референтные данные? Такая проблема существует в целом ряде экспертиз. Американское судебно-экспертное сообщество, подведя итоги программы «Невиновность»[11], в своем фундаментальном коллективном труде «Укрепление судебной науки в США» поставило задачу необходимости объективизации данных экспертных исследований, сделав особый акцент на тех направлениях, в которых идентификационная значимость признаков оценивается субъективно. Для таких направлений предписано разработать строгие алгоритмы оценки данных, проведя для этого серьезные фундаментальные исследования[12].
В этом отношении генетическая идентификация имеет большие преимущества. Для создания референтных баз данных генетических признаков человека следует исследовать нужные популяционные выборки. Хотя эта задача, если рассматривать ее методически и организационно, далеко не проста, принципиально она решаема. Многочисленные подобные базы данных уже давно созданы и успешно используются в экспертизах. Представляется, что, в частности, из-за такого положения вещей ДНК-идентификацию удалось разработать как высокодостоверный объективный метод, который в настоящее время, видимо, претендует на роль «золотого стандарта» судебной экспертизы[13].
Возможность успешного использования в ДНК-идентификации математических моделей, конечно, не решает «онтологическую» для идентификации проблему, связанную с недостижимостью «нулевой» вероятности случайного совпадения признаков, однако при правильном выборе критерия установления тождества делает такую вероятность лишь расчетной. Известный из математики принцип практической невозможности маловероятных событий («если случайное событие имеет очень малую вероятность, то практически можно считать, что в единичном испытании это событие не наступит»[14]), имеет приложения в самых различных сферах человеческой деятельности, в том числе, в тех из них, в которых ошибка имела бы фатальные последствия. Оппонентам, скептически относящихся к формулированию категорического вывода в условиях вероятностно-статистической оценки, следует принимать во внимание, что серьезные отрицательные последствия может иметь не только переоценка полученных идентификационных данных (ошибка II рода), но и необоснованная их недооценка (ошибка I рода): и та и другая может привести к судебной ошибке. Хотя ошибка II рода для исхода судебного дела считается более значимой, однако, необоснованное игнорирование отрицательных последствий ошибки I рода также недопустимо. Таким образом, необходим надежный критерий, который обеспечивал бы оптимальный баланс между этими рисками.
Свой взгляд на решение проблемы индивидуализации, а также рассмотрение ее различных аспектов применительно к ДНК-идентификации, был нами высказан в серии работ, начиная с 1996 года[15]. Была разработана концепция, в соответствии с которой для полноценной реализации потенциала генетической идентификации как судебного доказательства целесообразно принять критерий достаточности генетической информации для установления генетического тождества и регламентировать его в виде стандарта. Достижение в экспертизе данной (консервативной) величины будет являться основанием для формулирования экспертом категорического вывода об источнике происхождения объекта вне зависимости об обстоятельств дела. В случаях, когда такой порог не достигнут, эксперту следует ограничиться вероятностным выводом. Возможна также регламентация условий, позволяющих снизить этот порог в случаях, если обстоятельства дела реально предполагают возможность использования менее консервативной величины. Регламентацию целесообразно осуществить на уровне Межведомственной комиссии, которую следует создать для рассмотрения этой и других ключевых проблем ДНК-идентификации. В состав комиссии ввести специалистов в области экспертизы вещественных доказательств из разных ведомств, представителей Генпрокуратуры, Верховного Суда, Коллегии адвокатов, молекулярных и популяционных генетиков, гуманитариев. Такой состав комиссии позволит максимально учесть все существенные при выработке стандарта моменты, а наделение ее регламентирующими полномочиями обеспечит реальное признание этого стандарта судебной системой. После принятия соответствующего межведомственного документа решения комиссии следует отразить во внутриведомственных документах, используемых в экспертной и судебной практике.
Точкой отсчета при выборе величины стандарта должна служить идентификационная задача, которую необходимо четко конкретизировать. Цель идентификации - выделение единичного объекта из совокупности однородных объектов - предусматривает в качестве такой точки отсчета уникальность профиля ДНК. Если же подходить к идентификационной задаче с позиции практики, то реально она заключается в правильном установлении источника происхождения объекта в конкретном исследовании и обеспечивается высоким порогом надежности метода при его практическом применении. Эти два подхода требуют разных пороговых величин. Кроме того, при каждом из них должны быть заданы описывающие их параметры (размер генеральной совокупности, требуемая степень надежности и т. д.). В качестве технологии выбора стандарта была предложена стратегия анализа эквивалентных вероятностных величин; разработана шкала этих величин, подлежащая оценке, и указаны конкретные величины, которые целесообразно использовать в качестве стандарта. Использование идентифицирующих систем, при применении которых максимальная частота выявляемого генотипа не будет превышать порога отождествления, позволит, в случае получения полного генетического профиля (положительного результата типирования всех исследованных локусов), делать категорический вывод о тождестве без проведения вероятностных расчетов[16]. В случае же получения лишь неполного профиля вывод будет вероятностный. Критерием точности и обоснованности выбранного стандарта будет служить информация о генотипах, накапливаемая в базах данных.
Представляется, что разработанный подход является системным и применим к решению идентификационных задач в судебной экспертизе в целом[17].
Риск совпадения, однако, следует рассматривать с учетом различий в механизмах идентификации в случае, когда идентификация проводится при традиционном, экспертном исследовании образца, представленного для сравнения, и тогда, когда работают с базами данных. В первом случае сопоставляются идентификационные свойства лишь двух объектов, причем объект, выбранный для сравнения с объектом с места происшествия, появляется не случайно, а в силу того, что соответствующее лицо из-за каких-то на то оснований попадает в поле зрения правоохранительных органов. Иное дело – идентификация с использованием базы данных. В этой ситуации каждый новый объект, который вносится в базу данных, сравнивается по своим генетическим свойствам со всеми остальными имеющимися в ней объектами, а это иной механизм идентификации. Кроме того, совпадение будет получено в отсутствие каких-либо других оснований для выбора этого объекта. Проблема оценки совпадений с базой данных требует отдельного обсуждения.
Принципиально важным является рассмотрение результатов ДНК-анализа в едином блоке других доказательств по делу, в особенности, когда идентификация осуществляется посредством использования базы данных.
В заключение следует сказать еще об одной проблеме, касающейся возможности представления экспертом в суд ошибочных, с точки зрения установления истины по делу, данных, - в случае фальсификации объектов экспертизы. В условиях процветающей коррупции эта опасность не является умозрительной. Фальсификация объектов – мощное оружие против своих соперников при недобросовестной конкуренции, на каком бы поприще ни сталкивались интересы: в бизнесе, политике, спорте и т. д. В этом смысле эксперт, сколь бы квалифицированным и порядочным он ни был, всегда находится в зоне риска, поскольку ошибку либо заведомый подлог в представлении объекта выявить чаще всего невозможно.
Не останавливаясь на традиционных злоупотреблениях в этой сфере, затронем тему, которая стала звучать в литературе последних лет, - создания искусственных объектов. В век таких технологий, как ПЦР, молекулярное клонирование, метод амплификации всего генома (whole genome amplification - WGA), не является проблемой синтезировать in vitro нужное количество искусственной ДНК с любым заданным профилем. Это может каждый, кто имеет доступ к лаборатории с базовым молекулярно-генетическим оборудованием, располагает соответствующими реактивами и владеет одной из указанных выше технологий[18]. Такую искусственную ДНК остается нанести на поверхность нужного предмета, и будущее «вещественное доказательство» готово. Сложность выявления фальсификации в том, что используемые в настоящее время методы ДНК-идентификации не позволяют различить объекты с «естественной» и «искусственной» ДНК - полученный в обоих случаях аллельный профиль не будет иметь особенностей. Для решения данной проблемы требуется разработка специальных методов[19]. Высказывается даже столь радикальное мнение, что установление естественного происхождения ДНК должно стать неотъемлемой частью любой экспертизы, при которой используется ДНК-анализ, без этого соответствующие доказательства в нынешних условиях нельзя считать заслуживающими доверия. Подбрасывание же на место происшествия «естественных» объектов, содержащих ДНК «нужных» лиц, вообще не представляет никакой сложности.
Проблема достоверности экспертного исследования в аспекте фальсификации объектов заслуживает самого пристального внимания, тем более что это может касаться и других экспертиз. Возможно, здесь требуется разработка какого-то общего алгоритма действий.
Рассмотренные в настоящей работе аспекты, разумеется, не исчерпывают всей сложности и многогранности проблемы достоверности экспертных данных в условиях применения современных технологий. Очевидно, что внимательное изучение тенденций развития судебно-экспертных методов является необходимым условием их эффективного использования в практике, позволяет своевременно выявлять возникающие проблемы и продуктивно осуществлять поиск их решений.
[1] Постановление Пленума Верховного Суда СССР “О судебной экспертизе по уголовным делам” от 16.03.71 г. № 1.
[2] Общее число лиц, генетические профили которых внесены в базы данных в разных европейских странах, составляет 7 млн. при общем населении европейских стран в 770 млн.[2], т. е. 0,9%. Что касается Великобритании (Англии и Уэльса), то при населении в 53 млн. ДНК-регистрацией здесь охвачено 4,7 млн. лиц, т. е. 8%. См.: ENFSI survey on DNA-databases in Europe June 2009. http://www. enfsi. eu/get_doc. php? uid=346.
[3] С идеей проведения дактилоскопической и геномной регистрации всего населения РФ выступил Председатель Следственного комитета при прокуратуре (СКП) РФ Александр Бастрыкин. См.: http://rian. ru/society/20100305/212358705.html. Руководитель Главного управления криминалистики (ГУК) СКП РФ Юрий Леканов, поддержав эту идею, признал, однако, всеобщая геномная регистрация сегодня практически не осуществима, «так как она просто разорит государство… Вместе с тем, уже лет через 10 и эта проблема … будет снята с повестки, благодаря опять же научно-техническому прогрессу". См.: http://www. itsec. ru/newstext. php? news_id=66088.
[4] Речь идет о позитивной идентификации – положительном результате установления тождества. При отрицательном результате (исключении) 100%-ная достоверность возможна.
[5] См. отчетный доклад Экспертно-криминалистической службы Великобритании за 2007-2009 г. г. - National DNA Database. Annual Report, 2007-2009. – P. 7. Представлен на сайте: http://www. npia. police. uk/en/docs/NDNAD07-09-LR. pdf.
[6] Отметим, что в Постановлении говорится не о вероятных выводах, а о вероятном заключении. Это, впрочем, не главное.
[7] Автор считает более правильным использование в указанном контексте слова «вероятностный», которое и будет в дальнейшем употребляться в тексте.
[8] См.: Овсянников знание в судебном и экспертном исследованиях по уголовным делам. М.: Академия управления МВД России, 2000. – С. 111.
[9] См.: Статистическая дактилоскопия. Методологические проблемы // Под ред. . М., 1999.
[10] Например, преступление произошло на корабле, и объект, относящийся к событию преступления, может быть сопоставлен с полным множеством проверяемых объектов, один из которых является искомым (например, возможно изучить генотипы всех лиц, находящихся на корабле, и сравнить их с генетическими свойствами следа крови, имеющего отношение к событию преступления). Другой пример - проведение идентификации останков пассажиров и экипажа авиарейса (при условии, что все находившиеся на борту лица известны).
[11] О программе «Невиновность» см. на сайте: http://www. innocenceproject. org. Анализ результатов этой программы применительно к экспертным ошибкам проведен нами в работах: Перепечина данные как причина судебных ошибок: опыт программы «Невиновность» (США) // Сб. науч. трудов «Криминалистические средства и методы в раскрытии и расследовании преступлений». М.: ЭКЦ МВД России, 2011. С. 85-89; Перепечина экспертные заключения и их роль в вынесении ошибочных приговоров // Сб. науч. трудов «Теория и практика судебной экспертизы в современных условиях». М.: Проспект, 2011. С. 263-267.
[12] Strengthening forensic science in the United States. National Research Council. The National Academic Press. Washington, D. C. 2009. – Р. 8.
[13] Тому, что эта технология была столь основательно разработана, есть и другие веские причины. Выйдя из недр солидных фундаментальных дисциплин, находясь под пристальным вниманием обширного научного сообщества, в рамках тесной международной интеграции и стандартизации, ДНК-идентификация с самого начала стала развиваться на самом высоком научном уровне. За рубежом на первые же годы ее развития пришлось введение в практику судебной экспертизы программ обеспечения качества и контроля качества экспертных исследований (Quality Assurance Programme, Quality Control Programme). Повышенное внимание уделяется данным, полученным с помощью этой технологии, и в суде. Все это стало причиной того, что в практике сложилась парадоксальная ситуация, когда такая сложнейшая новая технология оказалась лучше разработанной и в научном, и в прикладном отношениях, чем некоторые рутинные виды судебной экспертизы.
[14] См.: Гмурман вероятностей и математическая статистика // М., «Высшая школа». 1998.
[15] См., напр.: , Гришечкин расчеты в ДНК-дактилоскопии. // Методические рекомендации: М., МВД РФ, 1996; Перепечина ДНК в судебно-медицинской экспертизе вещественных доказательств: проблема индивидуализации. // Судебно-медицинская экспертиза, 2002. - № 4. С. - 29-35; Перепечина категорического экспертного вывода в судебной ДНК-идентификации и разработка подходов к ее решению. // "Черные дыры" в Российском законодательстве, 2003. - № 2. - C. 287-296.
[16] В настоящее время такие системы существуют и используются в практике.
[17] См.: Перепечина подход к проблеме установления тождества в идентификационных криминалистических исследованиях. // Сб. научных работ «Проблемы системных исследований в криминалистике и судебной экспертизе». М., МГУ, 2006. – С. 157-164.
[18] Frumkin D. Authentication of forensic DNA samples // 20th International Symposium on Human Identification. 2009.
[19] В указанном выше источнике сообщено о разработке метода, позволяющем различить «искусственную» и «естественную» ДНК на основе анализа метилирования (methylated analysis) набора геномных локусов. В «естественной» ДНК некоторые локусы метилированы, некоторые – нет, в то время как в «искусственной» ДНК все локусы не метилированные.
