Осторожно – огонь (материал для внеклассного чтения 4 класс) (стр. 4 )

  В одно мгновение Эдвардс очутился рядом с ней. Глаза у него мучительно болели. Он из всех сил напрягал зрение, пытаясь найти в скалах хотя бы трещину  .которая могла бы облегчить спуск. Но на их ровной гладкой поверхности не видно было ни единого места, могущего послужить опорой 

для ноги. а тем более настоящих уступов, необходимых при спуске с высоты в сотню фунтов. Эдвардс сразу же убедился, что и эта надежда рухнула, однако безумное отчаяние понуждало его к действию. Ему пришла в голову ещё одна возможность к спасения.

  - Вот последний выход, мисс Темпл! Спустить вас вниз. Будь здесь Натти или если бы удалось вернуть к реальной деятельности индейца, сноровка и многолетний опыт этих стариков помогли бы найти для этого средство. А я сейчас как дитя: способен на дерзкое мечтание, но не способен его осуществить. Каким же образом проделать это? Моя куртка слишком легка, да её и недостаточно. Есть, правда, одеяло могиканина. Мы должны, мы непременно должны испробовать и это – всё лучше, чем видеть вас жертвой страшной смерти.

  - А что станется с вами? – возразила Элизабет. Нет, нет. Ни вы, ни Джон не должны жертвовать собой ради меня.

  Но  Эдвардс  даже  не слышал её.  Он  уже  стоял  возле

-22-

могиканина, который, не произнося ни слова, отдал своё одеяло и продолжал сидеть  со свойственными индейцам достоинством и невозмутимостью. Одеяло было тут же изрезано на полосы, а те, в свою очередь, связаны вместе. К ним Эдвардс прикрепил свою полотняную куртку и лёгкий муслиновый шарф Элизабет. Эту своеобразную верёвку юноша с быстротой молнии перекинул через край уступа, но её и на половину не хватило до дна пропасти.

  - Нет, нет. Ничего не выйдет! – воскликнула Элизабет, – для меня нет больше надежды. Огонь движется медленно, не неотразимо. Смотрите, сама земля горит!

  Если бы пламя распространялось на площадке даже в половину той скорости, с какой оно переносилось с куста на дерево по склонам горы, наш печальный рассказ пришёл бы к концу. Пламя поглотило бы свои жертвы. Но некоторые обстоятельства дали им передышку, во время которой молодым людям удалось испробовать те возможности, о которых мы только что рассказывали.

  На тонком слое почвы, покрывающей скалистую площадку, трава росла редкая и тощая. Большинство деревьев, которым удалось проникнуть корнями в расщелины и трещины, уже успели погибнуть во время засух в предыдущие годы. На некоторых, ещё сохранивших признаки жизни, болталось по несколько увядших листьев, а остальные представляли собой жалкие высохшие остатки того, что когда-то было соснами, дубами и клёнами. Трудно отыскать лучшую пищу для огня, найди он только возможность сюда добраться. Но тут не оказалось растительности, покрывающую гору в других местах, где

-23-

она способствовала разрушительному продвижению огня.

  Помимо этого, выше по склону на поверхность выбивался источник, которым так изобилует эта местность. Ручеёк сначала не спеша вился по ровной площадке, пропитывая влагой мшистый покров скал, потом огибал основания небольшого конуса, образующего вершину горы, а затем, уходя под дымовую завесу где-то у края площадки, прокладывал себе дорогу к озеру, не прыгая с утёса на утёс, а прячась в каких-то тайниках земли. Иной раз в дождливый сезон ручей то здесь, то там показывался на поверхности, но в летнюю засуху его путь можно было проследить лишь по заболоченным участкам и порослям мха, выдававшим близость воды. Когда пламя достигло этой преграды, ему пришлось задержаться до тех пор, пока сильный жар не уничтожил влагу. Так войска ждут, пока авангард не освободит им дорогу для дальнейшего опустошительного продвижения.

  Роковая минута была теперь, казалось, неотвратима – пар, с шипением поднимающийся от русла ручья, почти уже исчезал. Мох на скалах закручивался под действием жара. Остатки коры, которые ещё держались на стволах засохших деревьев, стали отваливаться и падать на землю. Воздух словно дрожал от дыхания пламени, скользящего среди опалённых стволов деревьев. Были мгновения, когда чёрные клубы дыма застилали всю площадку. Глаза теряли способность видеть, но другие органы чувств заменяли зрение, давая полное представление об ужасе всего происходящего. В такие мгновения рёв и треск бушующего

-24-

пламени, шум падающих на землю ветвей, а иногда и грохот рухнувшего дерева повергали в трепет несчастные

жертвы, ожидающие своей участи. Из них троих больше всех волновался Эдвардс. Элизабет, смерившись с мыслью, что на спасение нет никакой надежды, показала теперь-то самообладание, с каким особо тонкие натуры прекрасного пола встречают неотвратимое несчастье. А могиканин, положение которого было самым опасным, продолжал сидеть на прежнем месте с непоколебимым хладнокровием, свойственным индейскому воину. Несколько раз взгляд старого вождя, почти не покидающий далёких холмов, обращался в сторону молодых людей, облачённых на безвременную гибель, и на его неподвижном лице показывались проблески жалости. Но тут же глаза его снова затуманивались, как будто он уже смотрел в далёкое грядущее. Почти всё время он пел на делаварском наречии нечто вроде тихой погребальной песни, издавая глубокие гортанные звуки, присущие языку его народа.

  - Каким же образом удастся вам спастись, выйти отсюда?- спросила Элизабет с безмятежным спокойствием, указывая на огонь. – Взгляните, Эдвардс, пламя уже преодолевает полосу влажной земли. Оно продвигается не очень быстро, но неотступною. Смотрите – дерево…Дерево уже  загорелось.

  Увы, то была горькая правда. Огромной силы жар сломил, наконец, сопротивление ручья, и огонь крался теперь по наполовину просохшему мху, а вырвавшийся с порывом ветра язык пламени на мгновение обвился вокруг

ствола сосны, и сухое дерево тут же вспыхнуло. Огонь

-25-

заплясал по стволу, как  отблески молнии по стеклу, и вот уже не ствол, а огненный столб пылал на террасе. Скоро пламя начало прыгать от дерева к дереву. И трагедия, по-видимому, стала близиться к развязке. Бревно, на котором сидел могиканин, уже занялось с дальнего конца, и он очутился окружённым пламенем. Но он по-прежнему сидел не шелохнувшись. Тело его даже не было защищено одеждой, поэтому он должен был испытывать нестерпимые муки, но выдержка его была потрясающей. Даже шум пожара не заглушал его пения.

  - Всему причиной моя неуместная горячность! – в отчаянии воскликнул Эдвардс. – Если бы я имел хоть частицу вашего самообладания, мисс Темпл, всё могло бы обернуться иначе.

  - Не говорите об этом, - произнесла Элизабет. – Теперь это ни к чему послужит. Мы должны умереть, Эдвардс. Давайте же умрём, как подобает христианам.

  … И вдруг жизнь со всеми её соблазнами и искушениями снова ворвалась в её сердце при звуках человеческого голоса, который громко кричал:

  - Где ты девушка? Откликнись, успокой старика, если ты ещё жива!..

  - Вы слышите? – проговорила Элизабет. – Это Кожаный Чулок, он меня ищет!..

  - Да это Натти! – закричал Эдвардс. – Мы ещё можем спастись!

  Широкий круг пламени  вспыхнул на мгновение перед их глазами ярче, чем огонь пожара, и тут же раздался сильный

взрыв.

-26-

  - Порох…Банка с порохом! – послышался тот же голос, прозвучавший уже значительно ближе. – Это порох!

  Бедняжка погибла!

  В следующую секунду Натти ринулся к ним и очутился на площадке. Волосы на его непокрытой голове были спалены, клетчатая рубашка почернела, и в ней зияли дыры, а всегда красное, обветренное лицо старика от жара стало теперь тёмно-красным.

  - Неужели я всё-таки нашёл тебя! – закричал старый охотник, выскакивая из гущи дыма на площадку, где стояли Эдвардс и Элизабет. – Скорей, скорей, сейчас нельзя тратить времени на разговоры.

  - Я в слишком лёгком платье, ответила Элизабет, - мне опасно приближаться к огню.

  - Я подумал об этом,- крикнул Натти и развернул нечто вроде одеяла из оленьей кожи, висевшее у него на руке. Старик обернул им девушку с головы до ног. – А теперь, вперёд, не то мы все поплатимся жизнью.

  - а как же могиканин, что станется с ним? – воскликнул Эдвардс. – Неужели мы оставим старого воина погибать здесь?

  Натти взглянул туда, куда указывал ему юноша, и увидел индейца, сидевшего неподвижно, хотя сама земля горела у него под ногами.

  Охотник быстро подошёл к старику и заговорил на делаварском наречии:

  Вставай, Чингачгук, и пойдём от сюда. Неужто ты хочешь

сгореть подобно мингу, приговорённому к сожжению? Я-то

думал, что христианские священники кое-чему тебя всё-

-27-

таки научили. Боже мой, да ему все ноги обожгло порохом, и кожа на спине начала поджариваться! Иди же за мной,

слышишь? Пойдём!

  - А зачем могиканину уходить? – мрачно произнёс индеец. – Он помнит дни, когда был молодым орлом, а теперь глаза его потускнели. Он смотрит в долину, он смотрит на озеро, он смотрит в леса, но не видит ни одного делавара. У всех белая кожа. Праотцы из далёкой страны зовут меня, говорят: иди к нам. Женщины, молодые воины, всё моё племя – все зовут: иди. И Великий Дух тоже зовёт: иди. Дай же могиканину умереть.

  - Но ты забываешь о своём друге!.. – воскликнул Эдвардс.

  - Нет, сынок, индейцу уже ничего не втолкуешь, коли он надумал помирать, - прервал его Натти и, схватив верёвку, которую смастерил Оливер из полосок одеяла, с удивительной ловкостью привязал безучастного ко всему вождя к себе на спину и направился туда, откуда только что появился, будто ему были нипочём и собственный преклонный возраст, и тяжёлый груз.

  Едва все успели пересечь площадку, как одно из сухих деревьев, которое уже в течение нескольких минут готовилось упасть, рухнуло, наполнив воздух пеплом, и как раз на то самое место, где они только что стояли.

  Событие это заставило беглецов ускорить шаг. Подгоняемые необходимостью, молодые люди шли не отставая за Кожанным Чулком.

  « Старайтесь ступать по мягкой земле! – крикнул Натти,