МБОУ «Средняя школа №7 г. Горно-Алтайска»
Конкурс научно-исследовательских работ обучающихся
Номинация «Литературное краеведение»
Подготовил
Руководитель Чендыева Оксана Манзуровна,
учитель русского языка и литературы
г. Горно-Алтайск 2013г
Содержание
Введение ---------------------------------------------------------------------------1-4стр.
1. Элементы карнавала в творчестве и в алтайском героическом эпосе. ---------------------------------------------------------------------------------5-7 стр.
2.Тема карнавала в повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» ----- 8-10 стр.
3. Тема карнавала в алтайском героическом эпосе -------------------- 11- 13стр.
Заключение.
Список литературы.
Приложение.
Введение
Цель исследования - выявление универсальных мотивов карнавала в повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» и героическом эпосе алтайцев.
Для реализации цели поставлены задачи:
- изучить понятие карнавала, мотивы карнавала в литературе и героическом эпосе;
- рассмотреть характеристики юмористических персонажей Н. Гоголя и алтайского героического эпоса ;
- проанализировать универсальные мотивы карнавала в сравнительном плане.
Предмет исследования : повесть Гоголя «Ночь перед Рождеством», «Маадай-Кара», «Очы-Бала» А. Калкина.
Структура работы : Работа состоит из введения, основной части, заключения, списка литературы, приложения.
Карнавальное начало воплощает в себе особый тип народной смеховой культуры, оказавшее на протяжении многих веков сильнейшее влияние на искусство и художественную литературу. Теоретик М. Бахтин в работе «абле и народная культура Средневековья» писал, что карнавал-это вторая жизнь народа, организованная на начало смеха. Это его праздничная жизнь. По мнению Бахтина, переодевание «есть обновление одежд и своего социального образа»
Логичен вопрос, как соотносится с карнавальным началом творчество Гоголя, отделенного от «корифея народного хора» тремя веками и являющегося комическим писателем нового времени.
Прежде всего, напомним основные черты карнавального начала. У Гоголя в этом смысле есть свидетельство, почти столь же наглядное, как известное описание римского карнавала в «Путешествие в Италию» Гёте. 2 февраля 18З8г. Гоголь сообщал А. Данилевскому из Рима: «Теперь время карнавала: Рим гуляет напропалую.
Удивительное явление в Италии карнавал, а особенно в Риме, - все, что ни есть, все в масках. У которого же нет никакой возможности нарядиться, тот выворотит тулуп или вымажет рожу сажею. Слуги, кучера - все в маскарадном платье. В других местах один только народ кутит и маркируется. Здесь все мешается вместе. Вольность удивительная... можешь говорить давать цветы решительно, какой угодно. Даже можешь забраться в коляску и усесться между ними... Для интриг время удивительно счастливое».
Гоголем зафиксирован центральный момент карнавального превращения - изменение внешности с помощью маски, вывороченного тулупа или просто обмазывание сажей. «Все что ни есть», «Здесь все мешается вместе».
Итак, на время карнавального действа устанавливается новый строй людских отношений, возникает особый тип связей. Их исходный пункт - отступление от правил и норм, как социальных (Гоголем несколько раз отмечено, что веселое карнавальное общение и ухаживание не знает пиетета перед знатностью - «хоть будь это Боргези»), так и моральных, этических («вольность удивительная... » ). В карнавале исчезает табу и взрослый человек, переодевшись, включается в эту игру.
В ряде повестей из цикла «Вечеров на хуторе близь Диканьки» проявление народного карнавального начала ощущается сильнее, чем в других гоголевских произведениях.
В данной работе проанализируем повесть Гоголя «Ночь перед Рождеством». Известно, что сюжет ее строит сказочная логика: поездка в чужое царство за волшебным предметом, одоление чёрта, добывание невесты. Вакула превратил врага - чёрта в волшебного помощника. Ему предстоит одолеть чёрта и восстановить изначальный, божественный миропорядок.
Те же перечисленные универсальные мотивы: поездка в чужое царство, борьба с врагом, козни, победа добра над злом есть и в алтайском героическом эпосе, в частности в эпосе « Маадай - Кара», «Очы - Бала» .
Празднества карнавального типа и связанные с ними смеховые действа или обряды занимали в жизни алтайцев большое место. Исследователь, Сазон Саймович Суразаков черты комического героя в героическом эпосе усматривает в образе Тастаракая - плешивого. Образ плешивого Тастаракая неоднократно рассматривался в фольклоре. Этот комический герой устного народного творчества в эпосе почти всегда выступает в роли перевоплощенной ипостаси богатыря. У Тастаракая устойчивая типовая характеристика: оборван, худой, слюни и сопли его размазаны, т. е.характеристика его образа весьма унизительна, но в то же время комична. Все присутствующие потешаются, смеются над ним, над его несуразицами, действиями. Как и в повести Гоголя в героических сказаниях герои богатыри превращается в тастаракая, а конь богатырский - в быка, клячу.
Таким образом, перевоплощение, тайна, инобытие передаются через переодевание, надевая другую личину, персонаж перевоплощается, играет в другое существо. Если богатырь богат, то тот, в кого он превращается - нищ, если у него конь - аргымак, то у Тастаракая кляча, бык у Тастаракая все должно быть плохим, недобротным. Но вместе с этим, образ Тастаракая не отрицателен с точки зрения функциональной характеристики, так как он является самим героем, сменившим облик. У него положительные черты характера, положительно действует, комичен, но не жалок, не дает себя в обиду. Он обладает способностью предсказывать, исцелять. Обычно богатырь превращается в Тастаракая с целью выведать силы и поиска души противника в сюжетах героического сватовства или мужа на свадьбе своей жены.
Если кульминацией «Ночи перед рождеством» Гоголя является обнаружение чёрта, которого кузнец заставляет лететь в Санкт - Петербург, то в алтайском героическом эпосе конь может превратиться в быка, в клячу с крыльями, комара и может лететь вокруг поместья каана.
К примеру, величественная Очы - Бала в сказании «Очы - Бала» в передаче А. Калкина превращается в простую девушку, которая сообразительностью, ловкостью уничтожает Кан - Таади бия. А персонаж оголя после путешествия по воздуху предстала в своей избе обыкновенной хозяйкой: « сорокалетней кумушкой». Первичный образ возникновения Тастаракая служит противопоставления его образу богатыря задействована идея о постоянных разрушениях, идея антипорядка. Через карнавальное переодевание, перевоплощение, задевает других, дразнит или сам вызывает насмешку.
Тема карнавала в повести «Ночь перед Рождеством»
Карнавальное начало воплощает в себе особый тип народной смеховой культуры, оказавшей на протяжении многих веков сильнейшее влияние на искусство и художественную литературу. М. Бахтин определил печать карнавализации в творчестве Рабле, подчеркнув, что, «хотя он был корифеем народного хора только в эпоху Ренессанса, он с такою ясностью и полностью раскрыл своеобразный язык смеющегося народа, что его творчество проливает свет и на народную смеховую культуру других эпох». Логичен вопрос, как соотносится с карнавальным началом творчество Гоголя, отделенного от «корифея народного хора» тремя веками и являющегося комическим писателя нового времени.
Прежде всего, напомним основные черты карнавального начала. У Гоголя в этом смысле есть свидетельство, почти столь же наглядное, как известное описание римского карнавала в «Путешествие в Италию» Гете. 2 февраля 1838г. Гоголь сообщал А. Данилевскому из Рима: «Теперь время карнавала: Рим гуляет напропало ». И далее следует подробный отчет, который мы приводим почти полностью.
«Удивительное явление в Италии карнавал, а особенно в Риме, - все, что ни есть, все на улице, все в масках. У которого же нет никакой возможности нарядиться, тот выворотит тулуп или вымажет рожу сажею. Целые деревья и цветники ездят по улицам, часто протащится телега вся в листьях и гирляндах, колеса убраны листьями и ветвями и, обращаясь, производят удивительный эффект, а в повозке сидит поезд совершенно во вкусе древних Церериных празднеств или той картины, которого написал Роберт. На Корсо совершенный снег от бросаемой муки. Я слышал о конфетти, никак не думал, что бы это было так хорошо. Вообрази, что ты можешь высыпать в лицо самой хорошенькой целый мешок муки, хоть будь это Боргези, и она не рассердится, а оплатит тебе тем же... Слуги, кучера - все в маскарадном платье. В других местах один только народ кутит и маркируется. Здесь все мешается вместе. Вольность удивительная... можешь говорить и давать цветы решительно, какой угодно. Даже можешь забраться в коляску и усесться между ними.... Для интриг время удивительно счастливое. При мне завязано множество историй самых романтических.
На время карнавального действа устанавливается новый строй людских отношений, возникает особый тип связей. Их исходный пункт - отступление от правил и норм, как социальных (Гоголем несколько раз отмечено, что веселое карнавальное общение и ухаживание не знает пиетета перед знатностью - «.хоть будь это Боргези»), так и моральных, этических (« вольность удивительная... »). Естественно, что перемена ощущается низшим. Гоголевское описание все время стихийно соскальзывает к точке зрения «простолюдина», вдруг радостно увидевшего открывшиеся перед ним возможности.
Гоголем зафиксирован центральный момент карнавального превращения изменения внешности с помощью маски, вывороченного тулупа или просто обмазывания сажей. Наблюдаем в повести Гоголя «»Ночь перед Рождеством» переодевание «есть обновление одежд и своего социального образа», оно передает ту топографическую динамику, которую Бахтин называет перемещением «верха в низ» ( возможным, по крайне мере, в тех планах: в космическом - земля вместо неба; социальном - низшие сословия и классы вместо высших; наконец, индивидуально - биологическом - органы низших человеческих функций вместо головы как органа сознания и мышления).
Известна, что Гоголю понравился перестрелка конфетти (то есть гипсовыми, меловыми и мучными шариками) - она осуществляет свойственное карнавалу смешение всего страшного, от кровопролитных битв до эсхатологических учений. Смерть входит как момент в общее безостановочное самодвижение жизни, в то соприкосновение противоположных начал, которые М. Бахтин называет амбивалентностью: «уничтожение и развенчание связано с возрождением и обновлением, смерть старого связано с рождением нового: все образы отнесены к противоречивому единству умирающего и рождающегося мира» .
Наконец, из Гоголевского описания хорошо видно, что душа карнавального мироощущения - восстанавливаемая на какое-то время цельность, нерасчлененность народной жизни. В действо вступают все без исключения ( « ... все что ни есть»). Римский карнавал, в наибольшей мере сохранивший традицию, поразил Гоголя всеобщностью празднества: « В других местах один только народ кутит и маскируется. Здесь все мешается вместе » (ср. у Гете: « Римский карнавал - празднество ; которое дается, в сущности, не народу, но народом самому себе»). Носителем карнавального начала является «не обособленная биологическая особь и не буржуазный эгоистический индивид, а народ притом народ, в своем развитии вечно растущий и обновляющийся» , (Бахтин Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1965. С. 24.)
Элементы карнавализации в повести Н. Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки»
Элементы карнавализации мы наблюдаем в повести «Вечера на хуторе близ Диканьки». И нет сомнения , что мы найдем в гоголевском творчестве многие элементы карнавализации. Ведь если последняя определяла целый тип народной смеховой культуры, то, как подчеркнуто М. Бахтиным, ее влияние простирается на многие эпохи, практически вплоть до нашего времени. Весь вопрос в значении, а также в реальном удельном весе ее элементов. (Приложение 1)
1. Отступление от правил.
В ряде повестей из цикла «Вечеров» мы, прежде всего, сталкиваемся с характерной установкой отступления от правил. От правил социальных, моральных, а также этичных. Это установка персонажей, но она совпадает с установкой выбранного момента времени (ярмарки, гулянья в майскую или предрождественскую ночь), когда исчезает тип людских связей, возникает новый мир отношений - мир, отступающих от социальных и моральных правил.
2. Одоление от чёрта.
Одоление чёрта - это одна из основных черт «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Народная смеховая культура на протяжении нескольких веков выработала устойчивые традиции опрощения, одомашнивания христианско - мифологических образов зла. « Почти во всех странах и во все века народ относится к черту гораздо лучше и добрее, чем учит и требует запугивающая церковь... Народ любит фамильярно приближать к себе сверхъестественные силы... Народный черт нечто вроде скверного соседа... У черта есть дом, профессия, свои знания нужды, хлопоты... он ест, курит, носит платье и обувь».
Описание чертовщины у Гоголя построены на откровенной аналогичности бесовского и человеческого. « ... Тут чорт, подъехавши мелким бесом, подхватил ее под руку» ( «Ночь перед Рождеством»). В одной же из следующих сцен Оксана говорит Вакуле : «Вы все мастера подъезжать к нам».
Например, Ведьма Солоха после путешествия по воздуху предстала в своей избе обыкновенной «сорокалетней кумушкой», «говорливой и угодной хозяйкой», у которой можно отогреться и «поесть жирных с сметаною вареников».
Патетичную любовную речь Вакулы обрывает вопрос. «Правда ли, что твоя мать ведьма?» Произнесла Оксана и засмеялась. Так действительно можно спросить не о сверхъестественном существе, а самое большое - о «скверном соседе».
Многие эпизоды гоголевских повестей - это явное снижение, опрощение, инфернальных представлений. Достаточно вспомнить черта в аду из «Ночи перед Рождеством», который, надевши колпак и ставши перед очагом, будто, в самом деле, кухмистер, поджаривал... грешников с таким удовольствием, с каким обыкновенно баба жарит на Рождество колбасу ».
Из семьи гоголевских чертей или их близких и дальних родственников самый карнавализованный образ - это Пацюк ( «Ночь перед Рождеством»). Он, по версии мужиков, «немного сродни чорту», но свои чары употребляет для лечения мирян. Он чуть было не ввел в грех Вакулу, чуть было не заставил его оскоромиться в голодную кутью, но с готовностью помогает ему в любовных делах. Обжорство, склонность к обильным возлияниям, лен, телесная избыточность представлены в пузатом Пацюке не без лукавого сочувствия: « ... он жил, как настоящий запорожец: ничего не работал, спал три четверти дня, ел за шестерых косарей и выпивал за одним разом почти по целому ведру; впрочем было где и поместиться: потому что Пацюк, не смотря на небольшой рост, в ширину был довольно увесист». В карнавале и связанных с ним формах искусства отмечается мотив разинутого рта - этакой всегдашней готовности к безудержному поглощению пищи. Взглянем на способ расправы Пацюка с варениками: « ... Пацюк разинул рот; поглядел на вареники и еще сильнее разинул рот. В это время вареник выплеснулся из миски... и как раз попал ему в рот ». Даже пошевелить рукой Пацюк не считал нужным, «на себя принимал он труд жевать и проглатывать».
Таким образом, такие мотивы карнавализации, как отступление от правил, одоление чёрта, мотив разинутого рта( поглощения пищи) ярко представлены в поэтике Гоголя.
Тема карнавала в алтайском героическом эпосе.
Празднества карнавального типа и связанные с ними смеховые действа или обряды занимала в жизни алтайского народа наиболее яркое место. Элементы карнавала присутствуют в алтайском фольклоре и представлены в алтайском героическом эпосе.
Фольклорист Сазон Саймович Суразаков усматривает в героическом эпосе в образе Тастаракая - плешивого черты комического героя. Образ плешивого Тастаракая неоднократно рассматривался в фольклоре алтайцев. Этот комический герой устного народного творчества в эпосе почти всегда выступает в роли перевоплощенной ипостаси богатыря. Известно, у Тастаракая устойчивая типовая характеристика:
Тал ээри чыкыраган, Из тальника его седло скрипит,
Тал камчызы шый тылдаган, Из тальника его плеть свистит,
Тал терези тискинду Из коры тальника его узда
Сек терези колонду.... С одной только подпругой из падали
«Маадай-Кара» А. Калкин. (приложение 2)
Характеристика образа Тастаракая весьма унизительна, но в то же время комична: сам оборван, худой, слюни и сопли его размазаны Все присутствующие потешаются, смеются над ним, над его несуразицами, действиями.
В волшебных сказках «Ырысту», «Дярым Кулак»представлены также комические образы, в которых герои потешаются над глупыми богачами, смеются проказничают.
Итак, перевоплощение, тайна, инобытие передаются через переодевание. Надевая маску, другую личину, человек перевоплощается, играет в другое существо. Если богатырь богат, то тот, в кого он превращается - нищ, если у него конь': аргымак, то у Тастаракая кляча. У Тастаракая все должно быть плохим, недобротным. Но вместе с этим, образ Тастаракая не отрицателен с точки зрения функциональной характеристики, так как он является самим героем, сменившим облик. (приложение3) У него положительные черты характера, он положительно действует. Он комичен, но не жалок, не дает себя в обиду. Он обладает способностью предсказывать, исцелять. Обычно богатырь превращается в Тастаракая с целью выведать силы и поиска души противника в сюжетах героического сватовства или мужа на свадьбе своей жены. Основным составляющим игры является борьба, состязание за что - нибудь. Состязание добра и зла присутствует во всех мифических произведениях. В создании и образа Тастаракая и персонажей Гоголя задействована идея о постоянных разрушениях, идея антипорядка, схема образа нарушителя порядка, возмутителя спокойствия, которым является образ со слабой внешностью, но скрытым внутренним могуществом. Торжество мудрости над грубой силой, протест слабости против силы, протест духовности против грубой материальной силы - все это выражается не только в образе Тастаракая, но и в других перевоплощениях героев.
Если кульминацией «Ночи перед рождеством» Гоголя является обнаружение чёрта, которого кузнец заставляет лететь в Санкт - Петербург, то в алтайском героическом эпосе конь может превратиться в быка, в клячу с крыльями, комара и может лететь вокруг поместья каана. ( Приложение 4)
К примеру, величественная Очы - Бала в сказании «Очы - Бала» в передаче А. Калкина превращается в простую девушку, которая сообразительностью, ловкостью уничтожает Кан - Таади бия. А персонаж Солоха Н. Гоголя после путешествия по воздуху предстала в своей избе обыкновенной хозяйкой : « сорокалетней кумушкой». (приложение 5)
Комичность образа Тастаракая, его жалкий, невзрачный вид, несмотря на его внутреннее могущество. Насмешник, шутник в результате трансформации сам стал объектом насмешки. В сюжетах о победе невзрачного героя над силой и могуществом может быть сокрыт определенный моральный урок - сегодняшний палач сам может стать жертвой.
Итак, рассмотрев образ Тастаракая в эпосе, в сказках мы пришли к выводу о том, что Тастаракай больше играет положительную роль, чем отрицательную. Характеристика Тастаракая раскрывает все элементы карнавализации, известно, смеховая культура, юмор позитивно воспринимается народом.
Заключение.
Итак, говоря о поэтике гоголевского цикла повестей, нельзя обойтись без понятия карнавала. Карнавальное начало воплощает в себя особый тип народной смеховой культуры, оказывающей на протяжении многих веков влияние на искусство и художественную литературу. Основные черты карнавала очень точно подмечены Гоголем в письме (2 февраля 1838 г.). На время карнавального действа устанавливается новый строй человеческих отношений, возникает особый тип связей. Их исходных пункт отступление от правил и норм, как социальных, так и моральных и этических. Важно отметить, что гоголевское описание все время стихийно соскальзывает к точке зрения «простолюдина», вдруг радостно удивившегося открывшееся перед ним возможности. Писатель обращает внимание на центральный момент - изменение внешности с помощью маски, вывороченного тулупа или просто обмазывание сажей. Интересна и понравившаяся Гоголю перестрелка конфетти: она осуществляет свойственное карнавалу смешение страшного, от кровопролитных битв до эсхатологических учений.
Наконец, из гоголевского описания хорошо видно, что душа карнавального мироощущения - восстанавливаемая на какое - то время цельность, нерасчлененность народной жизни. В детство вступает все без исключения («все что ни есть»). Римский карнавал, в наибольшей мере сохранивший традицию, поразил Гоголя всеобщностью празднества («здесь все мешается вместе»). Носителем карнавального начала является«не обособленная биологическая особь и не буржуазный эгоистический индивид, а народ притом народ, в своем развитии вечно растущий и обновляющийся».
Празднества карнавального типа и связанные с ними смеховые действа или обряды занимала в жизни алтайского человека большое место. Эта же тема присутствует в алтайском фольклоре и в алтайском героическом эпосе.
Таким образом, мы попытались проследить мотивы карнавального начала в повести «Ночь перед Рождеством» и в героическом эпосе. Рассмотрев карнавальное начало в поэтике Гоголя, мы выявили элементы карнавала и попытались в сравнительно - сопоставительном аспекте рассмотреть в героическом эпосе «Маадай - Кара».
Известно, карнавал - это празднество, любимый и незабываемый народом по сей день. Алтайский народ празднует свои народные праздники, как Чага-Байрам, Эл-Ойын, в которых есть конкурс на лучшего Тастаракая. Он своим перевоплощением, шутками, прибаутками смешит народ, созывает на праздник. (приложение 6)
Празднества карнавального типа и связанные с ними смеховые действа, обряды занимали в жизни и русского и алтайского человека большое место. И в творчестве Н. Гоголя и в алтайском героическом эпосе, это описывается с учётом традиций и обычаев каждого народа.
Таким образом, мы попытались проследить мотивы карнавального начала в повести «Ночь перед Рождеством» и в алтайском героическом эпосе. Считаем, что данная тема представляет перспективу дальнейшего изучения и рассмотрения.
Список литературы
Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1965.
2. //Гоголь. История и современность: к 175 летию со дня рождения. М. 1985г.
3. Маадай –Кара. // , поэтический перевод А. Плитченко, подстрочный перевод С. Суразаков. // Ак-Чечек. Горно-Алтайск.1995
4. Манн Гоголя. М., 1988г.
5. Очи-Бала // Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока, Алтайские героические сказания – Новосибирск :Наука,1997
6. //Гоголь. История и современность: к 175 летию со дня рождения. М. 1985г.
