ИНСТРУМЕНТАЛЬНАЯ ФУНКЦИЯ МЕТАФОРИЗАЦИИ
ПРИ ФОРМИРОВАНИИ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ
Д. Н. Болтунова
Белорусский государственный университет
Минск, Беларусь
E-mail: *****@***com
В статье рассматривается инструментальная функция метафоризации при формировании фразеологических единиц, суть механизма метафоризации в идиомообразовании, метафора в антропоцентричной фразеологии. Также раскрывается сущность понятия метафорического концепта и устанавливается роль метафоры в формировании картины мира.
Ключевые слова: метафора, метафоризация, метафорический концепт, идиомообразование, антропоцентричная фразеология.
Особое место фразеологических единиц в культуре нации объясняется их историческим кумулятивным потенциалом: фразеологический фонд национального языка представляет собой концентрированный вербализованный опыт и своеобразие культурно-исторического и психологического развития этноса. Как утверждает , «фразеологический состав языка – это зеркало, в котором лингвокультурная общность идентифицирует свое национальное самосознание» [5, с. 9]. Фразеологизмы сохраняются в языке на протяжении всей истории его развития и функционирования, относительно стабильны, устойчивы, в образной форме репрезентируют культурный и исторический опыт народа, его представления о норме, морали, добре и зле, трудовой деятельности, быте людей.
Основу фразеономинации составляет фразеологическое переосмысление, которое является одним из способов познания человеком действительности и связано с воспроизведением реальных или воображаемых характеристик явлений и объектов на основе установления между ними отношений подобия посредством ассоциирования. Можно утверждать, что ключевым механизмом фразеологической номинации выступает именно ассоциирование, которое, в свою очередь, составляет основу метафоризации как инструмента идиомообразования.
Процессы метафоризации, в целом, выступают «психическими механизмами концептуализации языковых знаков и знаний об окружающей действительности, что детерминировано свойством полимодальности человеческого восприятия» [6, с. 6].
В основе метафоры как инструмента идиомообразования заложено имплицитное сравнение, отмечающее специфические черты национального быта, духа народа, условий жизни, трудовых навыков представителей лингвокультуры. определяет метафору как «скрытое сравнение, осуществляемое путём применения названия одного предмета к другому и выявляющее таким образом какую-нибудь важную черту второго» [1, с. 83]. В метафоре различные признаки – то, чему уподобляется предмет, и свойства самого предмета – представлены не в их качественной раздельности, как в сравнении, а сразу даны в новом нерасчлененном единстве. Обладая неограниченными возможностями в сближении или неожиданном уподоблении самых разных предметов и явлений, по существу по-новому осмысливая предмет, метафора позволяет вскрыть, обнажить, прояснить его внутреннюю природу [3]. По мнению , «метафоризация – это процесс такого взаимодействия указанных сущностей и операций, которое приводит к получению нового знания о мире и к оязыковлению этого знания. Метафоризация сопровождается вкраплением в новое понятие признаков уже познанной действительности, отображенной в значении переосмысляемого имени, что оставляет следы в метафорическом значении, которое в свою очередь ‘вплетается' и в картину мира, выражаемую языком» [5].
Суть механизма метафоризации в идиомообразовании можно определить следующим образом: «имеет место интегрирование знания о денотате, формирующегося из знаний о свойствах обозначаемого, образной структуры обозначаемого, ценностной квалификации, т. е. оценочных суждений об обозначаемом явлении, представленных в виде положительной либо отрицательной оценки, а также знания о вторичном денотате на основе уяснения отношения сходства обозначаемого явления с иным образцом другой референтной системы» [6, с. 6]. Так, если человека называют медведем, то имеет место опосредованное приписывание ему отрицательного качества неуклюжести, которое, как это закреплено в сознании представителей лингвокультуры, свойственно данному животному, что не исключает акцент на других атрибутивных характеристиках этого животного в другой культуре и другом языке.
Например, русскоязычные фразеологические единицы «кошки на душе скребут», «метаться как угорелая кошка», «устраивать кошачий концерт» акцентируют такие свойства и состояния человека: нервозность, суетливость, истеричность. Актуализируемыми в антропоцентрической фразеологии атрибутивными характеристиками «английской кошки» выступают трусость («a fraidy-cat», «a scaredy-cat»), склонность к воровству («a cat in pan», «cat burglar»), самодовольство и удовлетворенность («look like the cat that got the cream», «to purr like a cat / kitten»). Это не исключает наличие и некоторой преемственности в этнокультурных стереотипах и оценках, что выявляется в моментах сходства фразеономинации: (русс.) «cat has nine lives», (англ.) «живуч как кошка». Однако в следующих фразеологических единицах: (русск.) «кошка драная», но (англ.) «skinned rabbit» одно и тоже свойство атрибутируется разным объектам метафорического сравнения. Таким образом, метафорические фразеологические единицы помимо их образно-аналитического характера обладают национально-культурной маркированностью.
Наиболее характерный для метафоры параметр, отмечаемый многими исследователями, – ее антропоцентричность, которая выражается в том, что сам выбор того или иного основания для метафоры связан со способностью человека соизмерять все новое для него (в том числе и реально несоизмеримое) по своему образу и подобию или же по пространственно воспринимаемым объектам, с которыми человек имеет дело в практическом опыте [7]. В полной мере антропоцентричность фразеономинации отражается в эмотивной фразеологии, что воплощает стремление человека описывать слабо идентифицируемые и зачастую смутно осознаваемые аффективные переживания и эмоциональные состояния через физиологические проявления и физические ощущения.
При этом можно констатировать высокую степень сходства антропоцентической эмотивной фразеологии в разных языках (в частности, в английском и русском) как по антропоцентрическим объектам метафорического сравнения, так и по специфике выражаемых эмоций и чувств, например, гнев / ярость: (англ.) «make smb’s blood boil» и (русс.) «заставить кровь закипеть» или (англ.) «foam at the mouth» и (русск.) «с пеной у рта»; ужас / страх: (англ.) «be in a cold sweat» и (русск.) «обливаться холодным потом»; печаль / уныние: (англ) «break one’s heart» и (русск.) «с разбитым сердцем»; удивление: (англ.) «оne’s eyes pop out of one’s head» и (русск.) «глаза выкатились из орбит».
Важно отметить, что метафора выступает не только в роли художественного средства выразительности и экспрессивности, но и в роли ведущего способа познания. В современной когнитивной лингвистике метафора понимается как «основная ментальная операция, способ познания, концептуализации, категоризации, оценки и объяснения мира» [2, с. 17].
Если рассматривать метафору в рамках когнитивной теории, то можно полагать, что метафора существует в сознании человека как метафорический концепт – метафорический сгусток сознания. Образуя концепты, метафора обеспечивает взаимодействие эмпирического опыта и языкового знания, культурных ценностей и стереотипов. Следовательно, метафору можно назвать одним из способов моделирования картины мира и даже способом создания самого мира. Так, например, и полагают, что, отражая физический и духовный опыт человека, явление метафоризации справедливо считается важным способом построения концептуальной картины мира [4, с. 101].
По мнению «метафорические концепты формируются как сложные вербально-когнитивные образования языкового сознания, которые в зависимости от интеллекта, уровня сформированности и развития языкового сознания могут принимать разный когнитивный формат: нерасчлененный, чувственный образ или же аналитический ассоциативный репрезентант обозначаемого явления через уяснения подобия и сходства нового с известным» [6, c. 7].
Таким образом, можно утверждать, что изучение специфики процессов метафоризации в идиомообразовании и выявление тенденций номинативного замысла на материале фразеологического фонда национального языка позволит уяснить аксиологические доминанты лингвокультуры, исторически выступающие «мерой всего сущего» в формировании конкретной национальной ментальности, а также механизмы человеческого познания, сознания и интеллекта, в целом.
ЛИТЕРАТУРА
Арнольд, современного английского языка : (Стилистика декодирования): Учеб. пособие для студентов пед. ин-тов по спец. «Иностр. яз.». – 3-е изд. – М.: Просвещение, 1990. – 300 с. Будаев, когнитивной теории метафоры / // Лингвокультурология. – Вып. 1. – Екатеринбург: УГПУ, 2007. – С. 16 – 32. Ивин, А. А., Никифоров, по логике. – М.: Туманит, изд. центр ВЛАДОС, 1997. – 384 с. Кашкин, В. Б, Шаталов, как средство активного познания / , // Язык, коммуникация и социальная среда. – Воронеж: ВГУ, 2006. – С. 94 – 102. Телия, фразеология: семантический, прагматический и культурологический аспекты: учеб. пособие / . – М.: Школа «языки русской культуры», 1966. – 256 с. Уланович процессы и механизмы языкового сознания // Кросс-культурная коммуникация и современные технологии в исследовании и преподавании языков: материалы II Междунар. науч.-практ. конф, Минск, 25 окт. 2013 г. / Бел. гос. ун-т; под ред. . – Минск: Изд. центр БГУ, 2013.–С. 3 – 7. Linguistic. ru Всё о языках, лингвистике, переводе… [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://linguistic. ru/index. php? op= content&module=main&id=146&page=1. – Дата доступа: 10.02.2014.