«ЗАГОВОР В ЗАГОВОРЕ»
ПЕТЕРБУРГСКОЕ СОВЕЩАНИЕ КОРЕННОЙ ДУМЫ СОЮЗА БЛАГОДЕНСТВИЯ В 1820 ГОДУ
Многие историки, исследователи движения декабристов считают, что на совещании Коренной Думы была представлена новая задача тайного общества: бороться за установление в России республики. Но действительно ли это так? Первым, кто в этом усомнился, был : «Единодушие, обнаруженное членами Союза благоденствия во время январского совещания Коренной Думы, не может не вызвать ряда недоуменных вопросов, – писал он. – Было ли это действительно результатом республиканских убеждений всех здесь присутствующих? Если согласиться с этим предположением, то как это сочетать с тем обстоятельством, что ряд членов Союза, высказавшихся на заседании Коренной Думы за республиканскую форму правления, в самом ближайшем будущем оказались сторонниками конституционной монархии?»1
так объяснял этот парадокс: «… решение, вокруг которого, казалось, легко объединились, при проведении в жизнь разбилось об упорную оппозицию, возникшую почти сейчас же вслед за принятым решением, оставшимся в настроении некоторых из его принявших, видимо, не долее принятого в 1817 г. решения убить государя, ибо, как и то, у них было основано на, по-видимому, неожиданной комбинации настроений и обстоятельств»2.
Все же наиболее основательны в решении подобных вопросов взгляды , , . Исследователи подчеркивают абстрактную постановку вопроса на совещании, делая вывод о том, что признание республики отнюдь не свидетельствует о решительном последовательном республиканизме декабристов – участников Петербургского совещания Коренной Думы, в том числе и 3.
На самом же деле никакого решения о введении республиканской формы правления в России, как его понимают историки, на этом совещании принято не было.
21 ноября 1819 года приехал в Санкт-Петербург. К этому времени относится перелом в его взглядах, с конституционно-монархических позиций он перешел на республиканские4. И, по всей видимости, в марте 1820 года он добивается созыва совещания Коренной Думы Союза благоденствия, на котором должны были решить, какую же «сокровенную цель» все-таки преследует общество: конституционная монархия или республика. «Наконец, – свидетельствует Пестель, – в начале 1820 года было назначено здесь в Петербурге собрание Коренной Думы Союза благоденствия»5. Этому собранию предшествовала активная подготовка. Об этом есть ряд показаний декабристов. Пестель не только сам хорошо подготовился к докладу, тщательно его продумав, но и подготовил других членов общества, разведав их настроения и мнения. Так, Павел Колошин показывает: «… говоренное Пестелем, давно им обдуманное и переговоренное с Трубецким, Тургеневым и Муравьевым (как обыкновенно бывало), требовало ответа также обдуманного…» (XVIII, 161–162). Об этом же говорит и А. Ф. фон дер Бригген: «… ораторствовал один Пестель, поддерживаемый князем Долгоруким и Сергеем Муравьевым-Апостолом, заметно было, что сии господа уже заранее и, может, давно к оному приготовились» (XIV, 436).
«Коренная Дума, – как пишет , – по правилам Зеленой книги имела законодательную власть Союза» (IV, 101). Именно такого совещания добивался Пестель, чтобы решение, принятое на этом собрании, было обязательным для всех членов Союза благоденствия. Поэтому нужно было обеспечить себе поддержку из числа наиболее влиятельных деятелей Коренной управы.
Беря во внимание показание , к числу союзников Пестеля на этом заседании можно отнести Сергея Муравьева-Апостола и князя Илью Долгорукова. Последний, так как исполнял должность блюстителя Союза благоденствия, играл весьма важную роль. Именно «осторожный Илья», как характеризовал его в X главе «Евгения Онегина», должен был открыть заседание и просить Пестеля изложить «все выгоды и все невыгоды как монархического, так и республиканского правлений» (IV, 101). И, конечно, князь должен был знать о чем пойдет речь, сохранилось его показание, в котором он говорит, что «полковник Пестель, Муравьевы часто говаривали об образе правления, о необходимости прав для народа, о стремлении к достижению такой цели. Я сам участвовал в сих разговорах…»6.
Одним из самых сильных союзников Пестеля был Никита Муравьев, еще «прежде означенного совещания у Глинки они условились быть там одного мнения» (I, 317). Как увидим далее, Никита Муравьев активно поддерживал Павла Пестеля. «Против кого же сговорились Пестель и Н. Муравьев? – задается вопросом известный историк . – Вероятно, прежде всего, против . линка показывал, «что же касается до Николая Тургенева, то он, сколько мне помнится, был не в ладах с Муравьевым и Пестелем, ибо они отзывались о нем невыгодно»7.
Действительно, представлял наибольшую опасность. «Известно, что основным теоретиком форм правления у декабристов был Николай Тургенев, который к началу 1820 года закончил специальное рассуждение на эту тему под названием «Теория политики»8. Тургенев, крупный идеолог и знаток форм правления, мог оказать сильное сопротивление принятию решения о республиканском правлении.
Пестелю предстояла трудная задача убедить всех собравшихся на квартире у Федора Глинки в том, что республиканская форма правления наиболее выгодна и приемлема для России. Последнее же доказать было намного труднее.
Поэтому, как справедливо считает : «В докладе Пестеля вопрос о монархии и республике вначале ставился теоретически, абстрактно, безотносительно к целесообразности введения республики в России»9. Это положение подтверждает показание Бриггена: «Я полагаю, что поводом и намерением вышеупомянутого теоретического рассуждения о существе правления было не что иное, как желание господина Пестеля блеснуть своим знанием, ибо предмет столь отвлечен и неопределен, что практической цели и предвидеть невозможно…» (XIV, 436).
Итак, вначале Пестель поставил вопрос теоретически. О чем же он рассуждал? В показаниях С. Семенова приводятся ценные сведения по этому вопросу: «Когда в 1819 или 1820 году Пестель явился в Совет, то в оном рассуждаемо было о выгодах и невыгодах разных образов правлений. Пестель доказывал превосходство пред прочими правление Соединенных Штатов Америки. Все были согласны с Пестелем, что правление Соединенных Американских Штатов лучше всех, доселе известных правлений» (XVIII, 188).
Таким образом, «речь шла в докладе Пестеля о федеративном государстве, президентской республике типа Соединенных Штатов Америки»10.
По свидетельству Пестеля, он делал свой доклад для того, «чтобы потом каждый член объявлял свои суждения и свои мнения. Сие так и было сделано. Наконец, после долгих разговоров было прение…» (IV, 101).
Примечательно указание Семенова, что все были одного мнения с Пестелем: правление североамериканских штатов лучшее. Поэтому особых разногласий не возникло. Сергей Муравьев-Апостол также показывает, что «все совещание происходило в полемическом рассуждении о преимуществе правления республиканского над монархическим» (IV, 291). Все участники совещания высказывались в том смысле, что в принципе республиканская форма государственного устройства по типу Соединенных американских штатов, является наиболее удачной.
Тогда же было «заключено и объявлено, что голоса собираться будут таким образом, чтобы каждый член говорил чего он желает: Монарха или Президента; а подробности будут со временем определены» (IV, 101). «Какие подробности? И почему такая дилемма – монарх или президент? – спрашивает и дает ответ. – Думается, что и в докладе Пестеля, и в ходе дискуссии вопрос обсуждался двояко: теоретически и практически, применительно к России»11.
«Вопрос о президенте или монархе являлся чисто формальным…», – считает С. Ланда12,. Это подтверждается показаниями многих декабристов, например, С. Муравьев-Апостол называет рассуждение на эту тему «полемическим, ибо оно было без приложения к какой-нибудь сочиняемой обществом конституции» (IV, 327), то есть изначально вопрос ставился Пестелем абстрактно, что лучше республика или конституционная монархия.
очень верно отметил: «Абстрактная постановка вопроса – президент или конституционный монарх, не воспринималась рядом присутствующих как нечто диаметрально противоположное»13. Так, к примеру, считал : «Мое мнение было конституционное правление с ограниченною исполнительною властию при монархе или президенте, полагая и того и другого в одинаковом виде» (III, 122). К тому же первоначально вопрос не был связан не только с обсуждением какого-либо реального проекта будущей конституции, но даже не рассматривался применительно к будущему государственному устройству России.
Относительное благополучие и благоденствие Соединенных Штатов, их справедливое устройство не вызывали ни у кого сомнений, поэтому «в заключении приняли все единогласно республиканское правление» (IV, 102). Кроме того, многим из участников совещания запомнилась формула Николая Тургенева: «Le president – sans phrases»; то есть: «Президент, без дальних толков» (IV, 102).
Итак, все члены Коренной Думы высказались за то, что республиканское устройство государства самое лучшее. После этого, когда теоретически вопрос был решен, Пестель перевел его на реальную основу, применительно к России. показывал: «Все были согласны с Пестелем, что правление Соединенных Американских Штатов лучше всех, доселе известных правлений. Но когда начали рассуждать о том, может ли сей образ правления введен быть в России, тогда мнение большей части членов было отрицательным…» (XVIII, 188).
Таким образом, хотя члены общества и признали, что республиканское устройство лучшее, они не хотели его введения в России; получалось, что они не хотят для своего Отечества лучшей формы государственного быта. Этого мало ожидал Пестель. На самом деле он подготовил тактическую ловушку, в которую и попались члены Коренного Совета: Если они признают, что республиканская форма правления является наилучшей, это было очевидно, то должны будут признать, что и для России она будет удачной и примут новую цель тайного общества: введение республики. Если же участники заседания этого не сделают, то, выходило, что они не хотят блага для России. На это и надеялся Пестель, что, признав республиканскую форму правления наиболее выгодной, совещавшиеся не смогут не признать ее выгодный и для своего государства.
Но так или иначе утвердить такую цель общества, как установление в российском государстве республиканского правления (а, наверняка, именно так был поставлен Пестелем вопрос), члены Коренной Думы не могли. «Для большинства членов Союза благоденствия республиканское правление было делом далекого будущего, скорее предметом для «теоретического рассуждения», чем программой конкретных политических действий»14.
Выход из создавшегося положения попытался найти Н. Тургенев, по показанию Бриггена, он «объявил, что правление с президентом отменно хорошо, но, что главное, на чем все основано, есть хорошее народное представительство…» (XIV, 436), то есть Тургенев пояснил, что он не видит разницы между республикой и конституционной монархией при широком представительстве народа.
Он, по сути дела, предлагал компромиссный вариант решения вопроса, не соглашаясь в то же время признать, что республиканское правление подходит к России.
Пестелю пришлось снова объяснять «выгоды и невыгоды как монархического, так и республиканского правления, ответствуя на возражения, делаемыя ему членами» (IV, 360). Отвечая Тургеневу, он, в частности, сказал, «что государи всегда питают враждебные чувства к конституциям и думают, что оные, как тариф, можно переменять по произволу» (XIV, 436). Павел Иванович понял, к чему клонит Николай Тургенев. Компромисс, который оставлял бы за членами общества возможность принятия конституционно-монархических решений, не устраивал Пестеля. И это поняли почти все участники совещания.
Федор Глинка тут же парировал возражение Пестеля Тургеневу, по свидетельству С. Семенова, он «сильно доказывал, что в России, где монархические начала укорены в понятиях народа, введение республиканского правления невозможно» (XVIII, 188). Судя по показаниям Пестеля, «во время прений, один Глинка говорил в пользу монархического правления, предлагая императрицу Елисавету Алексеевну» (IV, 102), обосновывая это тем, «что как Россия всегда блаженствовала под правлением императриц, то желательно бы иметь императрицу на престоле» (XIV, 438).
Глинка не только определенно высказывался за то, что монархическое устройство предпочтительнее в России, но и предложил конкретного кандидата в конституционные монархи –Елизавету Алексеевну, жену Александра I. Все это доказывает, что, действительно, на совещании у Глинки вопрос ставился не только абстрактно – теоретически, но и практически, применительно к России.
При обсуждении второй части вопроса о формах правления, как видим развернулись еще большие споры. По показаниям Павла Колошина, «…по изложении господином Пестелем вопроса и пояснения образов правления господа Тургенев, Глинка, Никита Муравьев и, кажется, Сергей Муравьев и Бригген вступили между собою о сих последних предметах в словопрения» (XVIII, 161).
Чрезвычайно важно определить мнение высказывавшихся. Позиция Глинки нам ясна: конституционная монархия с Елизаветой Алексеевной. По свидетельству С. Муравьева-Апостола, «граф Толстой присоединился к мнению сему» (IV, 360). Позиция Толстого крайне важна, так как он исполнял обязанности председателя Союза благоденствия в то время. По всей видимости, к ним присоединился и ; на следствии он указывает: «Господин Глинка, граф Толстой (художник) и я, мы, будучи приятели и всегда заодно, никакого решительно отзыва не дали» (XIV, 436). Ясно, что Бригген выгораживал себя и Глинку, объявляя, что вообще никак не отзывались о формах правления на совещании, так как «за предложение возвести на престол Елизавету Алексеевну можно было понести более суровое наказание, чем за абстрактное высказывание за республику»15.
Далее фон дер Бригген объясняет: «Когда моя очередь была говорить, то я только сказал, что предмет сей, о коем я никогда не размышлял, для меня столь нов и столь неожидан, что я об оном не могу иметь никакого мнения» (XIV, 436). , члену Союза благоденствия, даже не приходила в голову мысль, что в России можно ввести республиканскую форму правления, и что общество может иметь это предметом своих занятий.
Пестеля поддерживал в его борьбе за утверждение республиканского правления, как новой цели общества, вероятнее всего, Никита Муравьев, «ибо он, – как свидетельствует Пестель, – был в 1820 году один из тех членов, которые наиболее в пользу сего последнего говорили…» (IV, 114). Кроме того, известно, что они заранее условились быть на совещании одного мнения (I, 317). К единомышленникам Пестеля можно причислить и Сергея Муравьева-Апостола, последовательного республиканца. Поддерживать республиканскую цель мог Иван Шипов, по замечанию , «ревностный член тайного общества и человек совершенно преданный Пестелю»16. Хотя данных о его мнении у нас нет, но можно предположить это, беря во внимание тот факт, что второе совещание прошло у него на квартире.
В числе членов, поддержавших Пестеля, академик видит , доказывая это его мнением на диспуте в Московском университете в 1813 году17. За что отдал свой голос Семенов никто из участников петербургского совещания не помнит, возможно, он и не высказывался, так как исполнял обязанности секретаря Союза благоденствия. Но судя по его показаниям на следствии, можно сделать вывод, что он скорее придерживался конституционно-монархического решения и, вероятнее всего, отнести его нужно к стану Ф. Глинки.
Таким образом, можно говорить о разделении совещания на три лагеря: сторонников республики во главе с и сторонников конституционной монархии во главе с . Тургенев занимал промежуточную, компромиссную позицию, но явно был настроен против Пестеля, к нему примыкали и многие другие участники совещания.
Так или иначе, после споров «Долгорукий, как председатель, приглашал всех членов объявить вследствие говоренного Пестелем, согласие свое либо на монархическое правление, либо на народное; Глинка, коему…первому приходилось сказать свое мнение, объявил себя за монархическое правление, граф Толстой присоединился к мнению сему, Тургенев объявил себя за народное правление, и все присутствующие члены (кроме двух именованных и Семенова штацкого…) пристали к сему последнему мнению…» (IV, 360). Характерно указание Сергея Муравьева-Апостола, что все присутствующие приняли мнение Тургенева. К таким можно отнести и Лунина, коего суждения были схожи с тургеневскими, также Павла Колошина, который, как он сам утверждает, не мог составить обдуманного решения, так как это требовало времени, а его не хватало, и до совещания Колошин об этом не размышлял (XVIII, 161–162). Возможно, к ним присоединился и князь Долгорукий, который в начале поддерживал Пестеля, но вскоре отступает от него, не согласный с его предложениями.
Как видим, по большому счету, затея Пестеля не удалась. Его поддержало незначительное меньшинство участников совещания, подавляющая часть были против введения в России республики. Как справедливо отметил В. Пугачев: «Теоретически все единодушно высказывались за республику. Но далеко не все считали возможной ввести ее в России. Придти к соглашению по этому пункту оказалось невозможным»18.
Попытка Пестеля добиться принятия на совещании членов Коренной Думы новой «сокровенной» цели тайного общества не была успешной, но надо отметить, что конкретного решения по этому вопросу тоже принято не было. Достоверно известно, что только трое участников совещания (Глинка, Пестель, Бригген) высказались за конституционную монархию, остальные же высказались крайне неопределенно, в духе Тургенева. И единогласного или хотя бы большинством голосов, общего постановления принято не было. Видимо, это имел в виду , утверждая, что «спор сей не был кончен общим согласием и положено было продолжить рассуждения о пользе предмета в следующем заседании. Только сего заседания не было и вопрос остался нерешенным» (XVIII, 188). На самом деле такое совещание было, только на нем уже не было самого Степана Семенова.
Сергей Муравьев-Апостол вспоминал на следствии: «Помнится мне, что вслед за сим заседанием, было другое и если не ошибаюсь, на квартире у И. Шипова, в казармах Преображенского полка, где были все те же члены, кроме Глинки, гр. Толстого и, кажется, Н. Тургенева» (IV, 291).
Как видим, Пестель добился созыва второго совещания, где он предполагал окончательно решить вопрос о цели общества. Но главные участники первого совещания, самые ярые оппоненты Пестеля не явились на квартиру И. Шипова (видимо, оно и происходило в преображенских казармах потому что Глинка не позволил проводить его у себя, так как и сам не собирался более в нем участвовать). Помимо того, судя по показаниям С. Муравьева –Апостола и других, кроме Глинки, Толстого и Тургенева, на второе заседание не пришли А. Ф. фон дер Бригген, Павел Колошин и Степан Семенов, то есть почти половина участников совещания у Глинки не присутствовала на совещании у И. Шипова. Не явился председатель Союза благоденствия. Не пришли те члены, которые были против Пестеля и его предложения. Это заставляет предположить, что они сознательно бойкотировали второе совещание и тем сорвали его. Характерно показание Пестеля: «У полковника Шипова происходило не собрание Коренной Думы, но только съехались некоторые члены для разговора об обществе, не в виде Думы, но как частные члены Союза. Нас было очень мало и даже председатель Думы не находился при том» (IV, 155). Таким образом, все то, что было решено на этом совещании, не имело силу закона, как это было на первом собрании и чего добивался Пестель. Члены Коренной управы сорвали замыслы Павла Пестеля, не явившись к И. Шипову.
Но совещание все-таки состоялось. По показанию С. Муравьева –Апостола оно «началось тем, что Н. Муравьев, говоря о средствах ввести в России народное правление, коснулся до необходимости смерти тогда царствующего Государя» (IV, 291).
Это свидетельство вызывает вопрос: почему Никита Муравьев стал говорить в начале совещания уже о способах введения республиканского правления и о цареубийстве? Отвечая на него, нужно брать во внимание, что на совещании не присутствовали принципиальные противники республики и сторонники монархии, и что на первом заседании все же решили, что республиканское государственное устройство лучшее. Кроме того, вопрос о способах введения республики в России мог быть третьим в числе вопросов, которые планировал поставить Пестель перед участниками совещания у Ф. Глинки и который не успели обсудить за недостатком времени, да и постановка этого вопроса, когда само решение окончательно было не определено, становилась затруднительной.
Пестель заранее договорился с Никитой Муравьевым, что тот будет говорить о цареубийстве. Ставя свой вопрос на обсуждение, они, видимо, рассчитывали на благожелательное к нему отношение. Ведь среди присутствующих, как уже отмечалось, ярых противников республики не было, а находящиеся члены имели республиканские мысли и были близки к их принятию в качестве основной цели тайного общества.
Но произошло то, чего, по-видимому, не ожидали. Против предложения Н. Муравьева «восстал» князь Долгорукий, «говоря, что он на сие никак не согласится» (IV, 291). Возможно, что этот вопрос пытались поставить на голосование, но Долгорукий, сорвал это намерение. Ни Пестель, ни Муравьев не могли предвидеть такого поворота, ведь с князем тоже заранее многое обговаривалось, но, вероятно, не все ему было открыто сразу.
Доводы Долгорукого были убедительны, он доказывал, «что злодейство сие неминуемым последствием иметь будет анархию и гибель России». На это убеждение отвечал Пестель, он «уверял, что общество может отвратить анархию, назначив наперед из среды своей временное правление, облеченное верховною властью, дабы обеспечить порядок и ввести новый образ правления» (I, 312).
«На этом совещании Пестель выступил в первый раз с идеей диктатуры Временного революционного правления»,– отмечает 19. На следствии он показывал: «Опасения на счет безначалия и беспорядков при революции произойти могущих изъявлял я всегда сам, и говоря о необходимости Временного правления, приводил в подкрепление сей необходимости все опасения на счет безначалия и беспорядков: мнением полагая, что надежнейшее и единственное средство к отвращению оных состояло бы в учреждении Временного правления» (IV, 155).
Чрезвычайно интересно понять, почему именно на этом совещании Пестель высказал в первый раз свою идею о временном правлении и как она у него появилась. В одном из показаний Пестель сообщает: «Ужасные происшествия бывшие во Франции во время революции заставляли меня искать средство к избежанию подобных и сие то произвело во мне впоследствии мысль о Временном правлении и о его необходимости, и всегдашния мои толки о всевозможном предупреждении всякого междоусобия» (IV, 90–91).
Как считает : «Под ужасами революции Пестель понимает не диктатуру якобинцев, а те явления, которым она противостояла: интервенция, гражданская война, движение санкюлотов. Причины, приведшие Францию на край национальной катастрофы, как это видно из «Русской Правды», заключались в том, что во Франции не было переходного этапа между уничтожением самодержавия и введением конституции. Преждевременное принятие конституции усыпило бдительность правительства и оказалось на руку внешним и внутренним врагам революции. Установленная летом 1793 г. якобинская диктатура оказалась спасительной, хотя и запоздалой мерой, поэтому в конечном итоге опять восстановлено «иго самовластья и Беззакония», т. е. реставрация»20.
Пестель, как и Долгорукий, прекрасно понимал, что за уничтожением самодержавия и введением конституции, тем более республиканской, последуют: «анархия», «ужасы революции», «междоусобие» и интервенция. Для того чтобы это предотвратить, нужна сильная власть. Оставлять ее монарху, хотя и ограниченному конституцией, опасно, он может воспользоваться своей властью и легитимностью не только для подавления беспорядков, но и для реставрации самодержавия. Предлагая республику, Пестель, обращаясь к опыту Французской революции, видел сильную власть в Якобинской диктатуре. Отсюда и его предложение о диктатуре Временного правления на переходный период.
Впервые теория временного революционного правительства была изложена М. Робеспьером в Конвенте в декабре 1793 года. Суть революционного правительства Робеспьер определял в противопоставлении его конституционному правительству. «Цель конституционного правительства сохранить республику, цель революционного правительства создать ее. Революция – это война свободы против ее врагов; конституция – это режим победоносной и мирной свободы»21. Как видим, Пестель перенял эту идею Робеспьера, его Временное правительство должно было «ввести новый образ правления», то есть «создать» республику.
Вопрос об установлении Временного правления тоже, видимо, планировалось Пестелем поставить на обсуждение в Коренной Думе, как ответ на возможные возражения о способах введения республики и о цареубийстве.
Но убеждения декабриста не помогли, по свидетельству Н. Муравьева: «Мысль сия нашла во мне одном только защитника и была опровержена прочими. В особенности же восстал против неосновательности сего предложения князь Долгорукий, с которым и возникло у меня о том прение» (I, 312).
«Спор же сей, – определяет Пестель, – сделался сильным от личных колкостей, заменивших настоящий предмет разговора» (IV, 155). Как утверждает Сергей Муравьев-Апостол, совещание закончилось этим спором и «никакого не принято было решительного предположения» (IV, 291). олгорукий своим сопротивлением сорвал принятие какого-либо решения, и поэтому было предложено снова перенести совещание.
Так, тот же Сергей Муравьев показывает: «Теперь припоминаю, что вышесказанная предлагаемая Н. Муравьевым мера была еще раз представлена членам, и принята ими по голосам; но не упомню на совещании ли в квартире Шипова или на другом каком-либо; помню только, что Долгорукова тут не было, а из присутствовавших членов помню себя, Н. Муравьева и Пестеля» (IV, 292).
«Илья Долгоруков, – пишет , – по-видимому, напуганный поставленными вопросами и всем поворотом прений, на новое совещание не пришел вовсе и, очевидно, именно под влиянием этого совещания у Шипова «сложил» с себя должность блюстителя тайного общества»22.
Таким образом, план Пестеля предполагал рассмотрение трех вопросов: первый вопрос – теоретический, что лучше конституционная монархия или республика; второй – какое правление более подходит к России; принятие первого вопроса в республиканском смысле обеспечивало, по мысли Пестеля, решение второго в том же духе, а отсюда и третий вопрос, раз принята республиканская цель, то как поступить с монархом. В случае положительного решения членами Коренной Думы всех трех вопросов, мог быть поставлен на обсуждение и вопрос о временном правлении, как способе введения в России республиканской формы правления.
«План был обдуман Пестелем, встретил сочувствие и поддержку Н. Муравьева; «заговор в заговоре» должен был обеспечить его принятие обществом»23. Но то, чего добивался Пестель, было принято лишь незначительным кругом заговорщиков. Все видные деятели Союза благоденствия отстранились от решения вопроса о перемене «сокровенной цели» тайного общества. Поэтому новая цель: республика, устанавливаемая путем военного переворота, начатого цареубийством и посредством Временного правления, была не обязательна для всех управ и членов Союза и не была принята большинством из них.
1 Окунь истории СССР. Конец XVIII–первая четверть XIX века. Л., 1956. С. 342.
2 У истоков русского освободительного движения. Саратов, 1960. С. 18.
3 См.: Окунь . соч.; Из истории русской общественно-политической мысли начала XIX в. (от к декабристам) // Учен. зап. Горьковского ун-та. Сер. История – филология. Горький, 1962. Вып. 57; Он же. О специфике декабристской революционности (некоторые спорные вопросы) // Освободительное движение в России. Саратов, 1971. Вып. 2; «Дух революционных преобразований…»: Из истории формирования идеологии и политической организации декабристов 1816–1825. М., 1975.
4 См.: Пугачев -Пьер Лувель и движение декабристов // Освободительное движение в России. Саратов, 1978. Вып. 7; Сыроечковский Пестеля от монархической концепции к республиканской // Из истории движения декабристов. М., 1969.
5 Восстание декабристов. М.; Л., 1925–2001. Т. I–XX. Т. IV. С. 101 (Далее ссылки на это издание в тексте с указанием римскими цифрами томов, арабскими – страниц).
6 К истории Союза Благоденствия (по неопубликованным следственным делам декабристов) // Советские архивы. 1985. № 6. С. 28–29.
7 Из истории русской общественно-политической мысли… С. 161.
8 Пугачев -Пьер Лувель и движение декабристов. С. 9.
9 Из истории русской общественно-политической мысли… С. 162.
10 Ланда . соч. С. 133.
11 Из истории русской общественно-политической мысли… С. 164.
12 Ланда . соч. С. 137–138.
13 Окунь . соч. С. 342.
14 Ланда . соч. С. 335.
15 Из истории русской общественно-политической мысли…С. 152.
16 Якушкин , статьи, письма. М., 1951. С. 153.
17 Нечкина декабристов. М., 1955. Т. 1. С. 288.
18 Из истории русской общественной политической мысли…С. 164.
19 Нечкина . соч. Т. 1. С. 290.
20 Парсамов национально-культурного единства в «Русской Правде» Пестеля // Проблемы истории, культуры, литературы, социально-экономической мысли. Саратов, 1989. Вып. 5, ч. 2. С. 66.
21 Парсамов . соч. С. 67.
22 Нечкина . соч. Т. 1. С. 291.
23 Дружинин труды: Революционное движение в России в XIX в. М., 1985. С. 91.
