ВОЗВРАЩЕНИЕ
По рассказу А. Платонова «Возвращение»
Явление 1.
Вокзал. Иванов прощается с Машей.
Иванов: Маша, я буду помнить тебя вечно.
Маша: Зачем меня помнить вечно? Этого не надо, и вы всё равно забудете… Я же ничего не прошу от вас, забудьте меня.
Иванов: Дорогая моя, Маша! Где вы были раньше, почему я давно-давно не встретил вас?
Маша: Я до войны в десятилетке была, а давно-давно меня совсем не было…
Голос за кадром: Поезд пришёл, и они попрощались. Иванов уехал и не видел, как Маша, оставшись одна, заплакала, потому что никого не могла забыть: ни подруги, ни товарища, с кем хоть однажды сводила её судьба.
Явление 2.
Голос за кадром: Домой Иванов приехал на шестой день. Его встретил сын Пётр.
Пётр: Ты отец, что ль?
Иванов: Отец… Здравствуй, Пётр Алексеевич!
Пётр: Здравствуй… Чего ехал долго? Мы ждали, ждали…
Иванов: Это поезд, Петя, тихо шёл… Как мать и Настя: живы-здоровы?
Пётр: Нормально. Сколько у тебя орденов?
Иванов: Два, Петя, и три медали.
Пётр: А мы с матерью думали – у тебя на груди места чистого нету. У матери тоже две медали есть, ей по заслуге выдали… Что ж у тебя мало вещей – одна сумка!
Иванов: Мне больше не нужно.
Пётр: А у кого сундук, тому воевать тяжело?
Иванов: Тому тяжело. С одной сумкой легче. Сундуков там ни у кого не бывает.
Пётр: А я думал – бывает. Я бы в сундуке берёг своё добро – в сумке сломается и помнётся.
Пётр берёт вещмешок отца и идёт следом за отцом.
Явление 3
На крыльце стоит Любовь Васильевна. При встрече с мужем обнимаются. Настя пытается оторвать мать от отца.
Пётр: Хватит вам, а то Настька плачет, она не понимает.
Отец отходит от матери, садится на корточки перед Настей. Она отталкивает его.
Пётр: Настька! Опомнись, кому я говорю! Это отец наш, он нам родня!..
Заходят все в дом.
Явление 4
Отец умывается, садится на лавку, вытягивает ноги, внимательно осматривает комнату.
Мать месит тесто для пирога.
Настя сидит возле матери.
Петруша хлопочет у печи.
Пётр: Настька, опорожни кружку. Мне посуда нужна.
Настя послушно освобождает кружку.
Пётр: Поворачивайся, мать живее! Ты видишь, у меня печь наготове. Привыкла копаться, стахановка!
Мать: Сейчас, Петруша, я сейчас. Я изюму положу, и всё. Отец ведь давно, наверное, не кушал изюма. Я давно изюм берегу.
Пётр: Он ел его. Нашему войску изюм тоже дают. Наши бойцы, гляди, какие мордастые ходят… Настька, чего ты села – в гости, что ль, пришла? Чисть картошку, на обед пожарим. Одним пирогом семью не укормишь.
Ставит кастрюлю со щами в печь. Разговаривает с огнём.
Пётр: Чего горишь по-лохматому, ишь, во все стороны ёрзаешь! Гори ровно, под кастрюлю. (Оборачивается к Насте) А ты, Настька, чего ты щепу как попало в печь насовала, надо уложить так, как я учил. И картошку опять ты чистишь по-толстому, а надо чистить тонко – зачем мясо с картошки стругаешь: от этого у нас питание пропадает… Я тебе сколько раз про то говорил, теперь говорю последний раз, а потом по затылку получишь!
Мать: Чего ты, Петруша, Настю-то теребишь. Чего она тебе? Разве сможет она столько картошек очистить и чтоб тебе тонко было, как у парикмахера, нигде мяса не задеть… К нам отец приехал, а ты серчаешь!
Пётр: Я не серчаю, я по делу… Отца кормить надо, он с войны пришёл, а вы добро портите... (Продолжает возиться у печки)
Отец: Люба, ты что же мне ничего не говоришь – как ты это время жила без меня, как твоё здоровье и что ты на работе делаешь?
Мать: Ничего, Алёша… Мы ничего жили. Дети болели мало, я растила их… Плохо, что я дома с ними только ночью бываю. Я на кирпичном заводе работаю, на прессу, ходить туда далеко…
Иванов: Где работаешь?
Мать: На кирпичном заводе, на прессу. Квалификации ведь у меня не было, сначала я во дворе разнорабочей была, а потом меня обучили и на пресс поставили. Работать хорошо, только дети одни и одни… Видишь, какие выросли. Сами всё умеют делать, как взрослые стали. К хорошему ли это, Алёша, сама не знаю…
Иванов: Там видно будет, Люба… Теперь мы все вместе будем жить, потом разберёмся – что хорошо, что плохо…
Мать: При тебе всё лучше будет, а то я одна не знаю – что правильно, а что нехорошо, и я боялась. Ты сам теперь думай, как детей нам растить…
Иванов: Так, значит, в общем ничего, говоришь, настроение здесь было у вас?
Мать: Ничего, Алёша, всё уже прошло, мы протерпели. Только по тебе мы сильно скучали, и страшно было, что ты никогда к нам не приедешь, что ты погибнешь там, как другие… (Плачет)
Настя, увидев, что мать заплакала, подходит к ней и обнимает её сзади. Тоже плачет. Отец склоняется над ней.
Отец: Ты чего?.. Настенька, ты чего? Ты обиделась на меня? (Гладит её по голове и уводит к лавке, сажает к себе на колени) Ты что, Настенька моя?
Настя: А мама плачет, и я буду.
Пётр: Чего вы все?.. Настроением заболели, а в печке жар прогорает. Сызнова топить – дров нет. Давай, мать, тесто, пока жар не остыл. (Отправляет в печь пирог, мать собирает на стол, Пётр достаёт кастрюлю со щами, ставит на стол. В это время Настя сидит у отца на коленях, и они тихо разговаривают. Пётр возится у печи, достаёт пирог).
Пётр: Собирай, мать, на стол. Пирог попел.
Садятся за стол. Мать разрезает пирог, раздаёт всем.
Пётр ест меньше всех, потом собирает крошки со стола.
Отец: Что ж ты, Пётр, крошки ешь, а свой кусок пирога не доел… Ешь! Мать ещё потом отрежет.
Пётр: Поесть всё можно, а мне хватит.
Мать: Он боится, что если он начнёт есть помногу, то Настя тоже, глядя на него, будет много есть, а ему жалко.
Пётр: А вам ничего не жалко. А я хочу, чтоб вам больше досталось.
Отец и мать переглянулись.
Отец (Насте): А что ты плохо кушаешь? Ты на Петра, что ль, глядишь?.. Ешь, как следует, а то так и останешься маленькой…
Настя: Я выросла большая.
Настя отодвигает от себя пирог, накрывает его салфеткой.
Мать: Ты зачем так делаешь? Хочешь, я тебе маслом пирог помажу?
Настя: Я не хочу, я сытая стала…
Мать: Ну, ешь так… Зачем пирог отодвинула?
Настя: А дядя Семён придёт. Это я ему оставила. Пирог не ваш, я сама его не ела. Я его под подушку положу, а то остынет.
Прячет кусок пирога, завернутый в салфетку, по подушку.
Отец: А кто это дядя Семён?
Мать: Не знаю, кто такой… Ходит к детям один, его жену и его детей немцы убили, он к нашим детям привык и ходит играть с ними.
Отец: Как играть? Во что же они играют здесь у тебя? Сколько ему лет? Где же игрушки, в которые этот дядя Семён с вами играет?
Настя приносит ему книжки-игрушки.
Настя: Они книжки-игрушки. Дядя Сеня мне их вслух читает: вот какой забавный Мишка, он игрушка, он и книжка…
Иванов берёт книжки в руки, рассматривает.
Пётр: Он старей тебя. Он нам пользу приносит, пусть живёт…
Подходит к окну.
Пётр: Что-то облака свинцовые плывут. Из них, наверное, снег пойдёт. Иль наутро зима будет? Что тогда делать: картошка вся в поле, заготовки в хозяйстве нету… Ишь положение какое!..
Голос за кадром: Иванов глядел на своего сына, слушал его слова и чувствовал свою робость перед ним. Он хотел было спросить у жены более точно, кто же такой Семён Евсеевич, что ходит уже два года в его семейство, и к кому он ходит – к Насте или к его миловидной жене, - но сказал другое:
Отец: Как у вас, Люба, с одеждой – наверное, пообносились?
Люба: В старом ходили, а теперь обновки будем справлять. (Улыбнулась). Я чинила на детей, что было на них, и твой костюм, двое твоих штанов и всё бельё твоё перешила на них. Знаешь, лишних денег у нас не было, а детей надо одевать.
Отец: Правильно сделала. Детям ничего не жалей!
Люба: Я и не жалела, и пальто продала, что ты мне купил, теперь хожу в ватнике.
Петр: Ватник старенький у неё, того и гляди – простудиться может. Я кочегаром в бане буду работать, получку буду получать и справлю ей пальто. На базаре на руках торгуют, я приценялся, там есть подходящие.
Отец: Без тебя, без твоей получки обойдёмся.
Голос за кадром: рано собрала ужин. Она хотела, чтобы дети пораньше уснули и чтобы можно было наедине посидеть с мужем и поговорить с ним. Но дети после ужина долго не засыпали; Настя долго смотрела из-под одеяла на отца, а Петрушка ворочался за печкой и кряхтел, шептал что-то, и нескоро ещё угомонился. Но наступило позднее время ночи, и Настя закрыла глаза, а Петрушка захрапел за печкой.
Мать около Насти. Отец, нервничая, ходит по комнате. Подходит к столу и громко ставит стул.
Отец: Кто он такой, этот Евсей?
Мать: Алёша, ты не шуми, дети проснутся. Не надо его ругать, он добрый человек. Он детей твоих любил.
Отец: Не нужно нам его любви. Я сам люблю своих детей.
Мать: Что ты, Алёша, что ты говоришь? Я ведь детей твоих выходила, они у меня почти не болели, и на тело полные.
Отец: Ну и что ж? У других по четверо детей оставалось, а жили неплохо. А у тебя Петрушка рассуждает, как старый дед. А читать, небось, забыл.
Мать: Зато он самое трудное и важное в жизни узнал. И от грамоты тоже не отстанет.
Отец: Кто он такой этот Семён? Хватит мне зубы заговаривать.
Мать: Он добрый человек. А семья его вся погибла в Могилёве. Трое детей было, дочь уже невеста была.
Отец: Неважно. Он взамен другую, готовую семью получил.
Мать: Он детям о тебе рассказывал, Алёша. Он детям говорил, как ты воюешь и страдаешь за нас. Они спрашивали у него: «А почему?», а он отвечал им, потому что ты добрый.
Отец: Вот он какой у вас этот Семён-Евсей. И не видел меня никогда, а одобряет. Вот личность-то! (Стучит кулаком по столу).
Настя просыпается, садится в постели.
Настя: Мама, можно я к тебе?
Петрушка: Спать пора! Чего вы разбудили меня. Дня ещё нету. Темно во дворе.
Мать: Ты, Петруша не разговаривай. Спать иди.
Петруша: А вы чего говорите? Чего отцу надо?
Отец: А тебе какое дело, чего мне надо?
Петр: Чего ты мать пугаешь? Она и так худая, картошку без масла ест, а масло Настьке отдаёт. Мать тебя ждала, по тебе плакала, а ты приехал, она опять плачет. У нас дело есть, жить надо, а вы ругаетесь, как глупые какие.
Мать: Чего ты городишь там? Спать иди, светать скоро начнёт. Дети ложатся спать.
Мать уходит на работу. Отец собирает свой вещмешок. Настя просыпается и садится на кровати.
Отец походит к Насте целует её, уходит.
Просыпается Петруша. Настя рассматривает книжку на полу.
Пётр: Чего книжку с утра пачкаешь? Положи на место. Где мать?
Настя: На работе.
Пётр: А отец куда делся?
Настя: Он взял свой мешок и ушёл.
Пётр: А что он тебе говорил?
Настя: Он не говорил. Он поцеловал и ушёл.
Петр: Вставай с полу. Дай я тебя умою, и пойдём гулять.
Автор: Отец ещё ночью окончательно решил уехать в тот город, где он оставил Машу, чтобы снова встретить её там и, может быть, уже никогда не разлучаться с нею.
Иванов: Вот Маша не ожидает меня, она мне говорила, что всё равно забуду её, и мы никогда с ней не увидимся, а я к ней еду сейчас навсегда.
Автор: Поезд тронулся и тихо поехал через станционные стрелки в пустые осенние поля. Иванов собрался было уйти из тамбура в вагон, чтобы лечь спать, не желая смотреть в последний раз на дом, где он жил и где остались его дети; не надо себя мучить напрасно. Он выглянул вперёд, посмотрел на улицу, в которую входила дорога, по которой бежали вдалеке какие-то двое ребят; один был побольше, а другой поменьше, и больший, взяв за руку меньшего, почти волоком тащил за собой. Иванов высунулся из тамбура и посмотрел назад. Двое детей, взявшись за руки, всё ещё бежали по дороге к переезду. Большой из них поднял одну свободную руку и, обратив лицо по ходу поезда в сторону Иванова, махал рукою к себе, как будто призывая кого-то, чтобы тот возвратился к нему. Иванов закрыл глаза, не желая видеть и чувствовать детской боли. Он уже знал теперь, что это были его дети, Петрушка и Настя. Петрушка звал его домой, к матери. Иванов кинул вещевой мешок из вагона на землю, а потом спустился на нижнюю ступень вагона и сошёл с поезда на ту песчаную дорожку, по которой бежали ему вослед его дети.
