«Работа души» читателя над рассказом «Забуксовал»

МИОО, Москва

«Работа души»  читателя над  рассказом «Забуксовал».

Есть опасная вещь — лень души.

Загляни себе в душу, нет ли в ней Зёрнышка этой беды.

Если есть — выбрось её, не дай прорасти дурманом.

Лень души — это равнодушие к человеку.

Учись видеть и чувствовать человека.

Помни, что самое главное в окружающем тебя мире — человек.

«Родительская педагогика»

Шукшинские рассказы вошли в тогда ещё советскую литературу свежей волной идей, чередой странных героев, которых литературоведы впоследствии окрестили «чудиками»[8]. Не чудаками, а именно чудиками. Сам автор подарил этот термин через название одного из рассказов.

Герои Шукшина отличаются от других персонажей писателей-деревенщиков. Его простые, даже обычные люди обычны лишь видом и образом жизни, то есть внешне, но внутренняя жизнь «чудиков» течёт по особым законам – законам нравственности, абсолютного согласия с самим собой, со своей совестью. Очень часто внутренние критерии этих героев идут вразрез с общепринятой моралью, что как бы отчёркивает их от других. Особенность шукшинских «праведников» состоит не только в индивидуальном восприятии мира, но и в невозможности, недопустимости подстраивания под остальной, общепринятый уклад. На наш взгляд, в этом их главная трагедия.

«Чудики» своим существованием, поступками опровергают узость и ограниченность обычных представлений о человеке и жизни. Чудаковатость героев - это, прежде всего проявление их духовности[13]. Это неповторимый строй их души, ума, судьбы, а также их ответ обстоятельствам. Чаще всего поступки и действия героев продиктованы стремлением к счастью, к справедливости, к духовному поиску. Шукшинские персонажи оригинально мыслят, воспринимают жизнь поэтически; стремятся наделить её собственной легендой, сказкой. Они откровенно, независимо, горячо спорят о вечном и сиюминутном, о добре и зле, о смысле жизни, о призвании человека; разделяя пафос духовных исканий писателя, предлагают свои объяснения того, что происходит с человеком. Им свойственны упрямство, своеволие, нелюбовь к пресному существованию. Шукшинский герой часто не знает, куда себя деть, как и на что использовать собственную душевную «широту», он мается от собственной бесполезности и бестолковости, он совестится, когда причиняет неудобство близким. Но именно это делает характеры героев живыми и устраняет дистанцию между читателем и персонажем: шукшинский герой воспринимается как человек «свой», «нашенский».   Рассказ «Забуксовал» уже в названии отражает позицию автора. По замыслу Шукшина, главный герой – Роман Звягин – словно застревает в своих умозаключениях, «пробуксовывает» на фоне общего течения жизни. Он не просто не успевает, он постоянно анализирует проходящую (увы!) мимо него жизнь.   Роман человек необычный, «яркоокрашенный». Он склонен к самокопанию, способен к остранению. Так, слушая, как его сын-девятиклассник «зубрит» «Русь-тройку» из «Мёртвых душ» Гоголя, он пускается  размышления о самом себе, о своей судьбе, о напрасно (как он думает) растраченной юности. Это человек, склонный к рефлексии, он способен осознать свою некоторую отсталость, недоученность, ему искренне жаль столь позднего своего прозрения. Вот  и донимает он сына Валерку – требует учить все уроки вслух. Никто не усомнится в действенности данного методического подхода, но ведь и сын вправе определять свои жизненные приоритеты. Подросток искренне не понимает, что это отец к нему постоянно придирается. Как и многие родители, роман убеждён в своей правоте, он хочет, чтобы сын не повторил ошибок отца. Хотя думается, что подобным давлением, менторским тоном, навязыванием своей модели мира Звягин может не только отдалить сына от  себя, но и навсегда отбить охоту ко всякого рода учению. Роман никак не может понять, что, сам пострадав от навязанной ему когда-то модели учения, он может принести вред отпрыску.   Что касается основного конфликта рассказа, то он, безусловно, очень интересен и, как всегда в рассказах Шукшина, необычен. Роман Звягин впервые задумался над содержанием классического, обязательного для школьной программы отрывка. « Вдруг – с досады, что ли, со злости ли – Роман подумал: "А кого везут-то? Кони-то? Этого… Чичикова?" Роман даже привстал в изумлении… Прошелся по горнице. Точно, Чичикова везут. Этого хмыря везут, который мертвые души скупал, ездил по краю. Елкина мать!… вот так троечка!» Потрясение героя настолько велико, что он, 45-летний совхозный механик, практически бежит к учителю Николаю Степановичу («Роману прямо невтерпеж сделалось…») со своим странным вопросом: «А кто в тройке-то?». По замыслу автора, в этот момент и происходит главное столкновение мировоззрения Звягина с общепринятыми взглядами. И странность конфликта состоит, главным образом, в том, что и та сторона, и эта думают в целом одинаково, «белое» и «чёрное» у них одно и то же. Но Звягин, как и полагается «чудику», не может остаться равнодушным к вновь познанному, ко вдруг открывшейся истине: величие Руси и низость Чичикова – несовместимые понятия. Как могут «все народы и государства» постораниваться, давать дорогу «этому хмырю, который мертвые души скупал, ездил по краю»?!?   Неожиданно для читателя и исследователя «из-за спины героя» появляется автор. Ему не просто жаль Звягина, ему неприятно осознание того, что такой интересный человек «забуксовал», что такое живое, думающее сознание никак не может вырваться из ловушки собственной недоученности. Никак не может Роман понять, услышать сельского учителя, который пытается ему объяснить, что реалистический герой, пройдоха Чичиков, и романтический, философский образ-символ Руси-тройки – понятия из разных плоскостей, почти из параллельных реальностей. Очень интересно раскрывает эту ситуацию Шукшин через лексический строй рассказа. Так автор обыгрывает слово «оставил». Учитель говорит, что «Чичикова он [Гоголь] уже оставил – до второго тома…», подразумевая переход мысли великого сатирика с объектов приземлённых к высоким размышлениям о судьбах России. Звягин же опять не понимает «высоты» высказывания и твердит своё: «В тройке оставил-то, вот что меня…это…и заскребло-то».   Думается, что Николай Степанович впал в некое замешательство не столько от необычности вопроса, сколь от примитивности суждения сельского «чудика». В более ранних исследованиях творчества Шукшина очень часто можно встретить довольно критическую оценку образа сельского учителя из этого рассказа. Характеризовали его и как ограниченного, и как погрязшего в рутине образования, боящегося любой смелой нестандартной мысли, и даже осуждали его занятие фотографией[6]. Но разве плохо, что учитель, посвятивший свою жизнь сельской школе, имеет такое творческое увлечение, как фотографирование. И разве нет ничего общего между литературой и фотографией? И то, и другое предполагает запечатление сиюминутного события жизни, красоты души и природы. В образе учителя Николая Степановича угадывается отчасти и сам Шукшин, который не устаёт удивляться простоте и глубине русского народа, живущего рядом с ним. Автор постоянно наблюдал вокруг себя «чудиков», подобных Звягину, любил их, восхищался их удивительной способности не следовать стереотипам. Только жаль было мудрецу Шукшину, что всё меньше становится таких вот задумывающихся: «А в тройке-то кто?» А ведь вопрос Звягина непраздный. Тут учитель оказывается в плену устоявшихся представлений, но объяснить, почему тройка везет хмыря… - вот вопрос не для Звягина, а для учителя и для России.   «Чудик» является любимым персонажем Василия Макаровича Шукшина, для которого важно показать в герое «чудинку», раскрыть непонятную многим, но, безусловно, привлекательную часть его характера. Появление героя Шукшина в начале шестидесятых годов было несколько неожиданным. Автор сам понимал, что персонаж его выглядит не по принятой форме, но он с горячностью доказывал, что ничего странного в его герое нет. «Он человек живой, умеющий страдать и совершать поступки, и если душа его больна, если поступки его, с общепринятой точки зрения, несуразны, то вы попытайтесь, попытайтесь разобраться, почему это произошло, спросите себя, не завидуете ли вы ему»[13].   Завершая разговор об образе Звягина, хочется отметить его неравнодушие. Именно постоянная работа души выделяет его из серой массы односельчан, а вовсе не необычные, странные вопросы. Потребность и смелость быть не такими как все поражала Шукшина и поражает современных читателей. Образы шукшинских «чудиков» заставляют и самих читателей задумываться над своей жизнью, побуждают к рефлексии и творческому восприятию действительности. Литература: ктивные формы преподавания литературы. М.: Просвещение, 1991. роза Шукшина. М.: Высшая школа, 1986. асилий Шукшин. М.: Просвещение, 1993. Десятов -тройка, семерка, туз: «уроки родной литературы» в рассказе «Забуксовал» // Провинциальная экзистенция. Барнаул, 1999. атира и современность. М.: Современник, 1978. Конюшенко о межтекстовых связях в прозе В. Шукшина // Пародия в русской литературе XX в. Барнаул, 2002. вижение времени и законы жанра. Свердловск: Средне-Уральское книжное изд-во, 1972. изучению рассказа Шукшина «Чудик» // Русский язык и литература в средних учебных заведениях. 1990. № 5. т Горького до Шукшина. М.: Советская Россия, 1984. сатире и юморе. Л.: Просвещение, 1973. асилий Шукшин и его “чудики” // Строгая литература. М., 1980. С. 183. одительская педагогика. 1989. Шукшин . соч.: В 5 т. Екатеринбург, 1992.