Историко-философские предпосылки идеи европейской интеграции (стр. 5 )

Краузе прибегает к метафорам органицизма в описании союза европейских государств, словно бы вновь для того, чтобы сделать свои размышления более близкими к практике жизни, чтобы облегчить осознание пользы: «На завершающей стадии свободный союз государств является органическим федеративным государством: в нем для всех государств, гармонично взаимодействующих, подобно тому как взаимодействуют отдельные органы в здоровом теле, восстановлено политическое  равновесие»53. Равновесие является важным моментом в функционировании союза, позволяет говорить о наличии в будущем единой политической линии в отношениях Европы к другим регионам мира. «Политическое равновесие соответствует нравственно свободному развитию человечества и правовому состоянию народов, ибо стремление к нему обосновывает возможность создания союза  государств»54.

Кроме того, Краузе подчеркивает прагматичный характер союза его гибкостью и своего рода ненавязчивостью; важен добровольный характер образования союза и вступления в него, обусловленный единственно наличием соответствующих международных норм. «Уже в том случае отдельные государства проявят склонность примкнуть к союзу, если со всей решительностью  будет установлено, что каждое государство может в любое время столь  же добровольно выйти из союза, сколь добровольно оно вступило в него. Это позволяет избежать не только преступных манипуляций с так называемыми вечными договорами, которые всегда нарушаются, как  только для этого предоставляется возможность, но тем самым весь союз в  целом и каждое его отдельное государство будут все время  сообразовываться с тем, что позволяет союзу обрести внутреннюю устойчивость,  исходя из глубочайшей сущности самого предмета»55.

Существенным моментом, важной стадией формирования нормативной базы, является и заключение государствами между собой союзного договора: «тем самым они [государства] прежде всего договариваются о  необходимости санкционировать законодательство, устанавливающее  права народов, организовывать в соответствии с ним свои правовые  отношения, с общего согласия постоянно совершенствовать это  законодательство, сохранять и защищать его содержание, сложившееся внутри союза, посредством постоянного надзора и осуществления права, посредством совета и правомерной власти, посредством  предотвращения любого посягательства на него изнутри или извне»56.  Статьи договора содержат положения о придании значимости праву в отношениях между государствами и народами, о равноправии каждого народа в союзе, о приверженности единой общеевропейской политике и т. д. Можно с уверенностью сказать, что идея договора, о которой говорил Краузе, нашла свое воплощение в тех нормативных документах, которые определяют структуру и порядок современного Европейского Сообщества.

Интересно, что немецкий мыслитель в пределе не ограничивался только лишь Европой – его идеалом было распространение принципов европейского союза на все человечество в целом: «Совет союза торжественно объявляет всем народам, что его  высшая цель состоит в установлении совершенного правового состояния всех народов на Земле, которое бы постоянно приближалось к всенародному государству, а тем самым устранялись бы войны, совершенствовались все человеческие дела, учреждения и общественные союзы в той степени, в какой этому может способствовать право»57.

Таким образом, Карл Краузе выступает за создание единого союза европейских государств в форме федерации, подкрепленной эффективной правовой базой международных норм, с обязательным осознанием важности подобного объединения на нравственном всенародном уровне. Цель такого объединения вполне утилитарна – общее благо, процветание и счастье европейских народов.

Можно сказать, что рассуждения философов, стоящих на позициях утилитаризма или близких к нему по духу, по-своему аргументируют значимость европейского единства. Для них оно предстает как желаемое состояние счастья, как актуализация принципа полезности для каждого жителя Европы. И аргументация, строящаяся на таком идейном основании, призвана была быть понятной и близкой тем «сердечным струнам» народа, к которым взывал И. Бентам. Именно через утилитарный взгляд концепт вечного мира становился более близким к реальности, получал возможность непосредственного претворения в жизнь.

ГЛАВА 2.

ЕВРОПЕЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ

2.1. ПРАКТИКА ВНУТРЕННЕЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ

Рассмотренные нами предпосылки европейской интеграции, а именно гуманистическая и утилитаристская тенденции установления вечного мира и тесного сотрудничества европейских государств, могут рассматриваться как внешние, связанные с наличным положением европейских дел, с конкретными обстоятельствами взаимоотношений между государствами и народами Европы. Нам представляется важным исследовать еще одну область историко-философских предпосылок идеи объединенной Европы, на этот раз отталкивающуюся “изнутри” – речь идет о самоидентификации европейцев, об осознании европейской идентичности на основе общности исторического и культурного развития. 

Современные исследования с уверенностью отмечают существование некоего особого европейского народа, европейского человека, качественно отличающегося от представителей других континентов, обладающего собственным уникальным менталитетом. Эта «европейскость» берет свои корни в историческом развитии европейских народов. «Речь идёт о существовании европейской идентичности, которая зародилась задолго до начала европейского объединения. Общая история, культурные ценности, цивилизационные особенности создают предпосылки европейской идентичности»58. И такие предпосылки рассматривает интересующая нас философия эпохи Просвещения.

Обратимся вновь к сочинению Сен-Пьера о вечном мире. В этой работе автор выделяет в качестве преамбулы особое положение народов, населяющих Европу. Пафос высоких слов мыслителя обусловлен его стремлением придать проекту вечного мира более сильный голос, однако за высокими словами можно усмотреть историко-культурную справедливость:  «все  европейские державы образуют между собой род системы, в которую они объединены одной и той же религией, одними и теми же правами  людей, правами, литературой, торговлей и известным родом равновесия»59. Как мы видим, философ намечает контуры образа Европы как сообщества народов, объединенных общими элементами культуры; это объединение Сен-Пьер рассматривает как естественный стимул и предпосылку к интеграции на европейском континенте: «несмотря на то что никто в действительности не помышляет сохранять это  равновесие, оно может быть нарушено не столь легко, как думают многие»60.

Интересно, что в качестве аргумента к подобному объединению жителей Европы Сен-Пьер использует географическое описание континента, ставя географию на службу европейскому единству: «Добавьте к этому особое положение Европы, более равномерно населенной, более равномерно плодородной, лучше объединенной во всех своих частях; непрестанное перекрещивание интересов  самодержцев, порождаемое узами крови, торговыми делами, искусствами, владением колониями; добавьте к этому же обилие рек и  разнообразие направлений, в которых они текут, что делает легкими средства сообщения; непоседливое настроение жителей,  побуждающее их непрестанно путешествовать и часто приезжать друг к  другу; изобретение книгопечатания и общее влечение к печатному  слову, благодаря которому у европейцев возникла общность наук и знаний; наконец, большое число и незначительные размеры государств, что в силу потребности в роскоши и благодаря разнообразию климатов непременно делает их необходимыми друг другу»61. Географическое положение, а также климатические условия тесно переплетаются с культурным развитием народов Европы. Все вместе и составляет европейскую обособленность, идентичность, ведущую к естественной интеграции: «Все эти  причины превращают Европу в отличие от Азии или Африки в идеальное собрание народов, объединяемых не одним лишь именем в  подлинное сообщество, имеющее свою религию, свои нравы, обычаи и даже законы, от которых ни один составляющий сообщество народ не  может отступить, не нарушив тотчас же общего спокойствия»62. 

Таким образом, согласно Сен-Пьеру в Европе «имелся опыт “политического и гражданского единения” времен Римской империи, были разработаны “гражданские установления и законы”, а главное – христианство создало самую сильную связь между европейскими народами»63.  Следуя логике мыслителя можно было бы предположить невозможность каких-либо противоречий между народами Европы в силу такого объединяющего начала. Между тем, в реальности история Европы доказывает нам нечто совершенно противоположное – бесконечные войны, восстания, религиозная нетерпимость, жестокость правления… Впрочем, это противоречие понимает и сам Сен-Пьер, отмечая, что «пресловутое же братство народов Европы выглядит лишь  насмешкой, которая иронически выражает их взаимное озлобление»64.

Тем не менее, идея историко-культурного единства Европы представляет собой весьма популярный сюжет в истории философии. Рассмотренная нами ранее концепция европейского мирного союза Карла Краузе, по мысли автора, содержит в себе потенциал распространения на весь мир именно благодаря общности культурного развития Европы. Точнее, не просто общности, а даже превосходства над остальными частями света: «начало этому процессу должна положить Европа, поскольку она превосходит по своей всесторонней культуре все остальные народы, в большей или меньшей степени господствует над ними благодаря своему духовному превосходству, способности  духовно направлять действие сил природы и в будущем, быть может,  осуществит мудрое управление ими»65. Здесь можно почувствовать не просто тенденцию к провозглашению Европы средоточием культуры во всем мире, но и отголосок идеи европоцентризма, постулирующего доминантное положение Европы по отношению к другим континентам. Однако к европоцентризму мы обратимся немного позже.

«Обязательство создать союз европейских государств и возможность его  осуществления покоятся не на отношениях к другим внеевропейским  народам, не на осуществимости всемирного союза, а на собственном праве самих европейских народов и на достигнутой ими культуре»66. Таким образом, мы видим, что Краузе так же является сторонником особого положения Европы, диктуемого культурным развитием народов, населяющих этот континент.