14. Сулейман
Там, в самом сердце гора Сулейман,
в центре Оша гора Сулейман, все три тысячи лет.
Город Ош – он, это память твоя Соломон,
где же мудрость твоя Соломон через тысячи лет.
Здесь в глубине ничего больше нет,
только ненависть и боль, а под ними любовь.
Сулейман, Сулейман, Сулейман, Сулейман,
белый мрамор, гора Сулейман.
Ты имерек, не киргиз, не узбек.
а в Цхинвале средь горных вершин не грузин, не осетин.
Только рядом с тобой оживает во мне эта боль,
мы же были как братья с тобой, кто же кинул нас в бой.
Здесь в горах, в вышине, ничего больше нет,
прямо над головой сияет любовь.
Там, наркотрафика серый туман,
а под ним только боль и обман,
а в груди Сулейман.
15. Старая Казань
Улиц покосившихся ветхое тепло,
задушевных домиков деревянный ряд.
Старая Казань, время не ушло,
ты еще хранить свой былой наряд.
Узость переулков не теснит плечо,
меж деревьев старых дышится легко,
время по тебе медленно течёт,
предъявляя свой беспощадный счёт.
Ты уходишь вниз, в камень и в бетон,
сквозь асфальт глядишь мудрыми глазами,
Старая Казань, до земли поклон
красоте твоей, созданной не нами.
Время подойдёт покидать тебя,
только не с Тобой предстоит расстаться,
просто желтый лист наземь упадёт,
чтоб в земле родной до конца остаться.
Улиц покосившихся ветхое тепло
нам еще досталось, детям вот - навряд ли.
Старая Казань, время не ушло,
в сердце ты хранить свой былой наряд.
1985 г.
16. Владимир
У чуда примета всегда есть одна,
оно необъяснимо.
Сквозь стёкла Успенский собор из окна,
там видимо город Владимир.
Там речка под склоном высоким течёт
и в золоте лес отдыхает.
Пространство души и пространство небес
спокойствием благоухают.
Там купол собора плывёт в облаках,
в нём ангел играет
и ангел всё знает, но ты вот пока
что дальше будет, не знаешь.
Но где-то ты знаешь, что было и есть
Вовеки, и присно, и ныне,
Как будто бы облако движешься здесь,
В пространстве небес и под ними.
А счастье, всего лишь мгновенье живёт,
оно тоже необъяснимо.
Совсем ненадолго нас переживёт,
древний город Владимир.
17. Звук Москва
Этот город произносится как звук «Москва».
В нём бессчётное количество влюбленных рук и неба синева,
в нём дыхание, в котором и восторг, и детская любовь.
В это город возвращаешься ты вновь и вновь.
В этот город сто путей ведет и тысячи дорог.
В этот город вдруг однажды ты влюбиться смог,
смог увидеть тех, кого давным-давно уже любил
или в сердце их хранил, да только позабыл.
В этом городе сияет свет талантов родины твоей.
В нём Россия, фальшь и правда движутся по ней.
В этот город, что стремился ты как никуда,
ты однажды не приедешь больше никогда.
Только мир един и будешь снова там, где был.
И однажды над Москвою проплывёшь ты облаком седым
и дождем вернешься к площадям и улицам его,
и любовь свою вернешь ему и больше ничего.
Видно воля твоя, что душа всё поёт,
всё, что чувствую я, это тело твоё.
18. Ясная поляна
Здесь от Москвы недалеко, лишь два часа,
и на попутке с ветерком под небеса,
как хорошо в просторах поля и небес
скользить и думать о судьбе и о тебе.
И вспоминать, как ты в Москву ходил пешком.
Как ты смотрел прозрачно и легко,
и люди в пояс кланялись от благодарных слез
Тебе, которого распять не удалось.
Ясная поляна, чистый свет.
Свет, в котором тени вовсе нет,
российская глубинка в русской глуши
тихий уголок родной души.
Здесь твоя могила без креста.
Здесь земля правдива и чиста.
Ну а те, что так привыкли врать
предают анафеме опять.
И так легко припомнить, как не раз
Исповедь твоя спасала в трудный час,
те пятьдесят страниц, одна за год,
в них свет твоей любви живёт.
Ты в ней писал, что деятели искусства людям врут,
те, что играют, пишут и поют.
Ты говорил, что мудрость каждому нужна,
она как средство и как цель для всех важна.
Про тебя теперь снимает Голливуд,
там как здесь опять так сладко врут,
говорят, что мудрость не всем дана,
то, что правда людям вовсе не нужна.
Ясная поляна чистый свет.
Свет, в котором фальши вовсе нет,
российская глубинка в русской глуши,
чистый уголок моей души.
Здесь твоя могила вся в цветах.
Здесь земля правдива и чиста.
Ну а те, что так привыкли врать
пусть предают анафеме опять.
Теперь под Тулой в поле есть прекрасный храм,
где распевают «Отче наш» и «Хари рам»,
где всем религиям открыта настежь дверь,
здесь страннику и алкашу приют теперь…
Здесь до Москвы недалеко, подать рукой,
всего то и идти три дня пешком.
19. Площадь Восстания
Московский вокзал – начало дорог к Москве,
а Невский проспект плывет от Невы к Неве,
и сквозь него Лиговка вдаль бежит,
Гончарная улица здесь полукругом лежит.
Как в прошлом здесь Лиговка, Лиговка вдаль бежит,
на площади Знаменской снова народ кружит.
На площади этой есть Знаменской церкви след,
а рядом с ней был Александр второй, его тоже нет.
Снесли их, взорвали, думали, что снесли,
но в памяти всё не стереть, значит вознесли.
Знаменский храм свечою ушёл наверх.
Метро здесь теперь и оно пропускает всех,
оно опускает вниз, принимая тех,
чьи души пока, что живут сквозь слезы и смех.
С вокзала в Москву здесь один паренек уезжал
и верил, что только начало дорог вокзал.
Он знал, что очиститься надо родной стране,
вернуть ту любовь, что внутри живёт, а не вовне.
Он тоже родился и вырос в СССР,
где лучший поэт тот, чей сборник назвали «Нерв»,
а самый любимый фильм его - "Щит и меч",
где с Родиной встречи, нету дороже встреч.
"С чего начинается Родина? С картинки в твоем букваре,
С хороших и верных товарищей, живущих в соседнем дворе.
А может, она начинается с той песни, что пела нам мать.
С того, что в любых испытаниях у нас никому не отнять".
Московский вокзал по рельсам в Москву сбежал,
а Невский проспект от Лавры к Дворцовой плывёт,
и сквозь него Лиговка вдаль бежит,
на площади Восстания теперь народ кружит.
20. Таллинн в окне
Я сам себе порой твержу: "...ты посмотри,
какая жизнь - в окне залив, а в нем простор и небеса".
А как проснусь, то удивляюсь, зная это проявление души,
и вспоминаю, жизнь творится в чудесах.
Старый Таллин, знаки таят
как лучи на солнечных часах.
Новый Таллинн, он для тех, кто знает
то, что жизнь творится в чудесах.
Здесь на картине перевёрнутые в воду
деревья и их ветви, их отражение - возвращение домой.
Они как знак "пора закончить поиск счастья,
детский поиск", и вспомнить, этот мир является Тобой.
Старый Таллин, время тает,
в бесконечность уходя,
как корабль, что в окне твоём растает,
уплывая от тебя.
Как корабль, что вдали растает,
уплывая от Тебя и до Тебя.
21. Берлин
В парке Моцарт, Бетховен и Гайдн,
благодатное время вокруг.
Мирным воздухом дышит Тьергартен.
Ты мой друг, ты мой друг, ты мой друг.
Трое вас, что так очаровали всю Европу,
а после весь мир.
Что Вы знали, когда возвращались
в этот город с названием Берлин.
Берлин, Берлин, Берлин, мирный Берлин.
Бранденбургских ворот то величие,
что воспел Иоган Себастьян,
вам конечно известно отличие,
но не знаю, известно ли вам,
что ворота с колонной победы
теперь памятью связаны.
Но тому, кто свободы отведал,
победы внешние не так важны.
А здесь Берлин, Берлин, Берлин, свободный Берлин…
Ах, победа, победа, победа,
каждый хочет великих побед.
Дух свободный в Берлине их ведал,
а теперь он отведает Вед.
Но Бетховен, но Моцарт, но Гайдн
столько света в мир бренный внесли
что, наверное, не стоит так важно
и серьёзно так петь про Берлин.
Берлин, Берлин, Берлин, блин Берлин.
22. Земля Оберкирх
Листва зеленая в январе
и свет на крышах золотой, золотой.
Не помню, сколько мне уже лет,
но в глубине я такой молодой,
совсем юный, если песню петь,
и вовсе старый, если слезы лить,
совсем древний, если годы счесть
и очень чистый, если небо пить.
Подал нам Господи такой денек
и солнце с неба сквозь листву, сквозь листву.
Ах, Опенау, Аппенвайер, Оберкирх.
Земля святая, Баден Баден, черный лес.
На красных крышах домов и кирх
сияет отблеск золотой, золотой.
Постой время я внутри себя стих,
там пустота в ней только стих простой.
Я был здесь раньше хоть и был другим,
не видно было обелисков и могил,
следов прошедших воин мировых
тех, где сражался и я и ты.
Реинкарнация, знаешь мой брат,
объединяет и окопы и рвы.
Прости нас господи всех живых,
но это временно, кто вспоминает - мертвы.
Прости господи, я думал, что здесь
есть враг и друг, и есть другая земля.
Но ты Всевышний разъединил всех,
чтобы однажды вдруг встретились мы.
И вот солнце и зимою весна.
Весь юг Германии почти, что в цвету.
И я вспомнил про весну ту и вдруг понял -
был по сторону ту.
Спасибо Господи прошла война,
доколе время мирное пошлёшь.
И в небе золото со всех сторон,
и в Оберкирхе в церкви мирный звон.
"Не пришедшие с войны фрицы,
не фашисты, палачи и убийцы,
это дети, не пришедшие с войны"
Памятник в Оберкирхе погибшим в 1814-1918 и 1939-1945.
23. Неархангельск
Там Архангельск, а здесь Тихий Дон,
Армагеддон, Армагеддон.
Там Архангельск, а здесь тихий наш дом, доон…
Там начало, а здесь вот конец,
здесь конец всему делу венец.
Там начало, а здесь конец, наконец.
Не Архангельск, не Архангельск,
а чистая Волга или тихий Дон,
Где архангел, где архангел
поднимает нас до ноты «До».
Здесь для кого-то сквозь тучи и дым
снова возможность быть молодым.
Снова подняться как в небо роса
под небеса, под небеса.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
