Рассказ

Маленький самолёт Ан-2, с единственной боковой дверью и куцым хвостом, приземлился в Байките. Евгений Петрович Рябов, не зная, как ему дальше добираться до нужной сибирской деревни, обратился прямо к начальнику аэропорта:

– Уважаемый, подскажите как добраться до Кузьмовки?

Начальник, он же и дежурный диспетчер – грузный мужик с поразительно красным лицом и глазами навыкат, осмотрел вошедшего, прежде чем с отдышкой посоветовал:

–Летите вертолётом, иначе и в неделю не доберётесь. Туда сейчас никакой другой транспорт не пойдёт.

Рябов, довольный ответом, быстро кивнул:

– А вертолёты часто летают?

– Когда как. А когда и неделю ждать приходится, – пропыхтел начальник.  Гость разочарованно присвистнул. Местный пожалел:

– Если бы летом, то можно с проводником сплавиться по Тунгуске прямо до Кузьмовки. Вас бы любой эвенок докатил. Ну а теперь: какие к лешему лодки!? Встали реки. До самого апреля встали.

– А если по реке на машине, не быстрее получится? – предположил москвич по незнанию.

Сибиряк от таких слов аж крякнул, как от смешной детской недоуми. Он встал из-за стола и прошёл к окну кабинета:

– Ты, мил человек, видать, фильмов американских насмотрелся. Это у них быстрее на машине. А у нас – как сказать! Реки снегом занесены в человеческий рост. Он как повалил в этом году в конце августа, так и сыпет до сих пор. Мести некому, – начальник указал на плохо расчищенную взлётную полосу, – Местные, если куда надо, то лучше по тайге пойдут: надёжнее, и снега меньше – деревьями зарощено. А реки ведь открытые; их заносит по самые уши. Тут только опытный проводник нужен. Да где их сейчас возьмёшь? Все эвенки до весны в поселениях расселись, кто где. Радость небольшая по морозу и снегу за сотни километров шастать.

Рябов тоже подошёл к окну. Снег за окном радовал теперь белизной и пушистостью меньше, чем при прилёте.

– А если не эвенки? – приезжий цеплялся за любую надежду.

Диспетчер посмотрел на него так, что тот понял, что лучше отставить свои идеи в сторону. Разочарование залётного москвича было столь очевидным, что начальник аэропорта сжалился. По опыту он знал, что лучшая помощь при огорчении – это участие. Поэтому, стал по-дружески рассуждать:

– Оно, конечно, по реке в два раза короче, чем по тайге бродить – факт. А с другого бока поглядеть – река-то ведь теперь стоит, не везёт. Это летом, когда вода колобродит до пены, и на плотах можно по-быстрому спуститься. Пороги, правда, встречаются, так и есть. Но всё едино летом на плотах или лодочках – милое дело. Здесь ведь глубина в местах до семидесяти метров доходит. – Теперь сибиряк стоял перед растянутой во всю стену картой Красноярского края. Лощёная бумага была разлинована по вертикали голубыми нитями рек. Ткнув в одну из них, начальник продолжил, – Тут даже речушки, знаете, какие полноводные и стремительные – у-у! Вмиг домчит вода куда надобно. А уж рыбы!... И хариус, и таймень, и линок водятся. Да-да, линок, – подтвердил он, уловив на лице Рябова удивление, – Вы там, в центрах, поспорю, о таких рыбах не знаете?

– Слышали, – пожал плечами Рябов неопределённо.

Начальник на такой ответ даже обиделся.

– Слы-ышали! – качнул он голосом приезжему в спину; тот повернулся, чтобы уйти, – А они ведь из благородных; к красной рыбе относятся. У нас, когда лето стоит, в этих местах светло по двадцать часов бывает. Хариус в реках, знаешь, как плещет? Так и плещет. Так и ходит толстопузый. А таймень потише, потише, конечно. – Начальник без конфузов перешёл на "ты" и теперь компанейски сопровождал прибывшего к буфету, где расстроенный пассажир заказал кофе и бутерброд. Адвокат слушал в пол-уха пристрастные россказни бывалого рыбака и пытался выражать лицом то восхищение, то удивление. Взяв себе стакан брусничного чаю, начальник продолжал:

– Хариуса ведь много. А тайменя – нет. Он, знаешь, какой здоровый? До шестидесяти килограмм весом доходит. Точно-точно, не брешу. И в длину до полутора метров. Смотришь на реку издалека – толи бревно, толи рыба, сразу не разберёшь, –  отхлёбывая чай, диспетчер закурил, –  Но я поболе всего линка люблю. Вот ведь чудо-рыба: блестит, как огонь! Чешуя у него, как серебро, ни с чем не сравнить. И шустрый, гад! В реке его полным-полно, а не поймаешь так просто. Умная рыба, не какая-то там селёдка, что сама в сеть всем косяком идёт. Этот тебе и сеть, если надо, перепрыгнет, и под ней проплывёт. И то сказать –  на грани исчезновения. А кому хочется исчезнуть, как виду? О! Никому. Вот он и изворачивается. Спасается, значит.

Сибиряк рассмеялся. Торопиться ему было некуда. Свой разговор он вёл размеренно, с довольным покряхтыванием и заметным затягиванием гласных. Так говорило здесь большинство: ровно и внятно, уважая уши слушателей.

Евгений Петрович тоже усмехнулся, запивая бутерброд кофе.

–  Слушай, добрый ты человек, –  прервал он очередную попытку начальника аэропорта заговорить на интересную ему тему, –  А может всё-таки по реке поехать? –  В глазах Рябова горела надежда на положительный ответ. Немного зная сибиряков, он помнил, что у них всегда есть про запас хотя бы одно решение любой проблемы.

Начальник посмотрел на гостя сначала с непониманием и даже забыл вдохнуть дым; рассказывая про рыбу, от основной темы он ушёл так далеко, что и забыл о ней. Но потом вспомнил и снова по-доброму рассмеялся:

–  Ну и упёртый ты, батя. Да можно и по реке, когда бы свой ты тут был. Наши-то таёжники при нужде на погоду не смотрят. Попривычные они, –  он с нескрываемым снисхождением осмотрел залётного гостя сверху донизу, фиксируя прищуром начищенные ботинки, –  Да только замёрзнешь ты, товарищ москвич, в своих-то обувках. Я б тебе посоветовал тёплые сапоги притоварить или валенки. У нас купишь в городе, запросто.