Когда корабли возвращаются в гавань (стр. 2 )

Все не торопясь, стали подходить  к «Сибири» и хлопать ее по остывающим еще немного теплым частям,  и  обходя вокруг прощаясь  с ней, а вместе с ней и с целой эпохой развития и познания  космоса и окружающего мира,  оживленно обсуждая  дальнейшие перспективы и немного грустя о романтике первопроходцев с их: опасностями полетов, радостью открытий, и с всенародной любовью.

Света шла не торопясь, рядом шли ребята,  невольно образовав шеренгу, мешающую другим, более торопливым, из-за чего волны спешащих на встречу с «Сибирью» омывали их разноцветными светящимися потоками,  создавая живописные завихрения в общем потоке людей. Но для этой молодой компании центром  внимания был не звездолет, а хрупкая девушка, которая была величайшей из всех тайн для них и намного притягательнее, чем космос.  Для идущих рядом парней, это был  бесконечный и таинственный космос чувств,  еще совсем не открытый и не познанный, и возможно  он таковым и останется для них до конца их дней.

А почему на Западе, ничего  не получается, как вы думаете?- неожиданно задал вопрос один из парней. Не знаю, Игорь. Борис Николаевич говорит, что они духовно не доросли. У них раздвоение личности, -  ответил Володя, как будто вопрос был задан ему. В смысле? - удивился Игорь. Остальные в ожидании ответа посмотрели на Володю. Он слегка задумался. В том смысле, что... - он снова замолчал на некоторое время, перебирая мысли, - а может, это то о чем он только что говорил: «Они еще не выросли из пеленок и у них есть еще только хватательный рефлекс - дай!» Ты хочешь сказать, - стал размышлять Игорь, - что использование духовной энергии это творчество, а не потребительство? Но само выражение «использование духовной энергии» тоже больше похоже на  потребление — парадокс!

Света неожиданно засмеялась, и, взяв под руки Владимира и Никиту, так звали третьего парня,  лукаво спросила:- А любить - это что - потреблять или отдавать?

Это,  отдавать себя до последней капли, я готов ради любимой на все, - довольно мрачно проговорил Никита. Света! Не отвлекай от темы,- тут же попытался оборвать новую дискуссию Игорь, - вопрос очень важный. В  чем приоритет? И, между прочим, от этого зависит,  какая будет любовь у нас. А у нас еще нет никакой любви, - весело засмеялась Света. Я имею в виду не у нас, а у всех людей, по крайней мере, на просторах Союза, - немного рассердился Игорь. Борис Николаевич, говорит, что сам капиталистический образ мысли несет в себе раздвоение и противоречие, для того чтобы пользоваться чужим трудом, надо использовать всякого рода умолчания. То есть - говорю одно, а подразумеваю другое. Говорю, будем делать вместе, а имею в виду, что ты будешь работать лопатой, а я буду подсчитывать количество брошенных лопат и деньги, которые получу, ну и так далее. И при таком подходе информация, которая идет по запросу на исполнение в Ноосферу не получает точного адреса назначения для исполнения и остается, в итоге без воплощения. И при этом не возможно определить точки отсчета и  назначения, чтобы проложить прямую сквозную линию. Где истина, а где ложь, где настоящая цель, адресата? Вот как-то так,- довольно пространно и немного сумбурно выразил свою мысль Владимир и остановился, глядя по сторонам.

Они уже почти подошли к «Сибири», и  толпа  немного рассеялась. То там, то здесь люди стали медленно терять свои очертания, и таять на глазах. Их телепортация  в пространстве  была очень живописна и обворожительна, только что здесь был человек, освещая своим полем все вокруг, и вдруг медленно куда-то растаял, а где-то он точно также потом неожиданно, но мягко  возникнет и продолжит свое существование наполненное разными делами.

-В целом с освоением телепортации стало меньше суеты, - подумал обо всем этом Владимир.

Света подошла к Володе вплотную и посмотрела ему  в глаза, ее карие глаза были широко открыты, она улыбалась. Они застыли. Казалось, вечность спустилась мягким покрывалом на них. Света тихо  спросила, продолжая загадочно улыбаться,- А у тебя нет никакого раздвоения?

У меня нет, - с замиранием в сердце ответил Володя. Совсем, совсем? - как будто о чем-то, очень сожалея, спросила Света.

В этот момент кто-то толкнул Владимира в бок и сказал,- Подъем! Пора просыпаться, - это был Игорь, который лежал рядом с ним на сеновале, и уже проснулся, и стал ворочаться. А Владимир, почувствовал истому во всем теле, и, не открывая глаз, попытался удержать уплывающие вдаль образы, и ощущения, того  другого пространства, другого мира, удивительного и манящего. На душе было светло, и мягкие теплые дуновения воздуха, омывающие его лицо, продолжали его убаюкивать, и ему хотелось продлить это состояние счастья, которое наполняло его. Но сознание медленно возвращало его к реальности. Он окончательно осознал, что лежит на сеновале, запах свежего сена с душистым оттенком целого букета трав, скорее всего: пижмы, полыни и  зверобоя, делал, конечно, это лежание  более приятным, но вместе с тем настоятельно возвращал к действительности.

Удивительно, неужели такое, когда-нибудь будет? Как бы хотелось до этого дожить. От одной мысли об этом становится тепло на душе, - подумал Владимир, и с сожалением вздохнул о несбыточности  этих чудных, светлых видений, но, набрав полные  легкие душистого ароматного воздуха сеновала, наполнился вдруг неописуемым счастьем сиюминутного бытия.

- Все-таки как хороша жизнь! - пришел он к заключению, и ему очень захотелось вдруг поскорее увидеть Свету. Где она? Наверно, занимается с  девчонками  одеждой. У них сейчас много работы, в слободу снова пришли большие  заказы на платья. А вдруг они уже на летней кухне?

Игорь, сколько времени?- тут же, как бы опомнившись, спросил Владимир, приподнявшись на локтях. Почти три, - потягиваясь, пробурчал  Никита, откуда-то из дальнего угла сеновала. Ох, ты! - непроизвольно воскликнул, Владимир. Да, там уже наверно, все без нас съели, - довольно мрачно заключил Никита. Игорь молчал, и медленно сползал по сену в низ. Ты куда? - спросил его Владимир. Куда, куда? Все туда же, может и не съели, они же знают, что мы здесь дрыхнем, - ответил Игорь. Все трое быстро слезли с сеновала, отряхиваясь от прилипшего сена. Погода стояла чудная. Солнце жарило на всю катушку, вообще-то можно было еще поваляться и понежиться, ведь жара еще не спала. Мышцы с непривычки совсем еще не отдохнули, и во всем теле присутствовала  заторможенность, тяжесть и хотелось  хоть на немного застыть в покое и не двигаться, но какие-то внутренние более сильные мотивы толкали  молодых парней отправиться скорее на летнюю кухню, где их, возможно, ждала  не только еда.

Они вышли с сеновала на хоздвор, там было пусто и кроме одиноко стоящей телеги, которую они небрежно бросили, растопырив в стороны оглобли,  закончив разгрузку последнего воза с сеном, не было никого и ничего. Мужики, скорее всего, прямо на технике поехали на летнюю кухню, это только они втроем замешкались и уж явно попадут к концу раздачи, если вообще успеют. А ведь еще придется выслушивать насмешки односельчан что: «Кто зевает, тот воду хлебает». Но, уж очень они с непривычки замотались. В конце концов, ничего страшного, можно и до дому  дотерпеть, сон иногда бывает слаще меда и полезнее всяких щей и борщей.

Выйдя за огороженный жердями двор, они пошли напрямки через рощу, мимо  мочила для льна, а дальше пруда с карпами, мимо поляны, на которой паслась их труженица - кобыла Милка. Увидев ребят, она радостно заржала, но продолжила нервно копать передним копытом землю, так как трава была уже вся съедена.  Пришлось  задержаться, переставляя  ее, видимо за такую доброту к ней, она  слегка укусила Володю за плечо, а может просто попрошайничала хлеба, и по доброте своей лошадиной, таким образом, обратила к себе внимание, оставив на память небольшую метку от зубов.

-Ну, что ты, что ты! Милка, успокойся, - отстраняя морду лошади рукой в сторону,  чтобы избежать  продолжения  всяких лошадиных нежностей и потирая рукой свежий укус, стал успокаивать ее Владимир, - я потом тебе хлеба принесу, - пообещал он ей напоследок, и похлопал ее по загривку. 

Дальше они быстро по уже наторенной дорожке, сокращая по возможности замысловатые завихрения раскинувшейся на несколько километров живописной слободы, все, ускоряя и ускоряя шаг, выскочили к летней кухне, стоявшей на берегу небольшого  пруда с берегами в форме  большого боба. Под навесом было пусто, хотя  на  парковочной площадке стоял одиноко трактор. Все уже, видимо  поели и разошлись кто куда,  утомленные  летним зноем, чтобы наслаждаться  прохладой. Два входа с перголами  увитыми северным виноградом оформляли по краям  террасу, на которой  за деревянными перилами, с точеными балясинами, увитыми зеленью,  под навесом стоял большой деревянный стол с самоваром на конце, а рядом  за каменной стеной из плиточника  был виден  белый бок  печи  и вокруг ни души.

Жрать охота! - вдруг сказал Никита. Ничего. Сейчас посмотрим. Может там что-то осталось, - успокоил  его Игорь. И ребята, пройдя сквозь одну из пергол,  двинулись к спасительной печке. Куда это вы лезете? Сони! Проспали все на свете, - откуда не возьмись появилась Маня. Я вас здесь жду, жду, а вы? - набросилась она. Ох,  Маня! А что же  ты не послала, кого-нибудь из малых за нами? - возмутился Игорь. Малые с Серегой купаться ушли, они, между прочим, тоже еще не ели, - заявила в ответ Маня, потряхивая  головой и передразнивая его. Это надолго,  теперь их оттуда за уши не вытащишь, - ухмыльнулся  Никита, - Хорошо, что мы не одни такие, - продолжил он с некоторой долей удовольствия.

Игорь заворожено смотрел на  Маню, с рыжими волосами, убранными в косу, смеющимися, красивыми  глазками,  и полным аппетитным  белым личиком и розовыми щеками, как на картинах Кустодиева, что  провоцировало его на озорные мысли.  И  ему захотелось схватить ее, что  стало видно даже со стороны. Ребята замерли в ожидании, что же  будет? Решится он или нет?