Дискурс: языковая реальность или лингвистическая мифология (стр. 1 )

Опубликовано в коллективной монографии «Дискурс и стиль: теоретические аспекты». М.: Наука, 2014. С. 52-71 (32930 знаков).

ДИСКУРС: языковая реальность или лингвистическая мифология?

1.1. Термин ДИСКУРС нельзя назвать новым, но стоящая за термином реальность вызывает непрекращающиеся дискуссии. “История и теория вопроса”, связанные с этим термином (источник заимствования, этимология, а также его многозначность, обусловленная отсутствием единой точки зрения на феномен-референт), подробно изложены как на сайтах интернета (наиболее информативным представляется обзор работ по дискурсу , ), так и в многочисленных статьях и монографиях, появившихся в отечественной лингвистике за последние 15 лет (например: [Макаров 2003], [Прохоров 2004], [Ревзина 2005]). Тем не менее означающее термина продолжает затянувшиеся поиски своего означаемого. Причина кроется и в особенностях термина как инструмента научного познания мира, и в особом состоянии умов научного сообщества, которое отражает состояние российского общества в целом.                                                1.2. Попытки переосмысления сущности социальной реальности привели исследователей к мысли о приоритете в ней таких действий, которые эту реальность и создают, – коммуникативных. Коммуникация (устная, письменная и устно-письменная, как в социальных сетях) действительно является основой реализации каких бы то ни было совместных инструментальных действий, невозможных при ее отсутствии. Совместные действия невозможны и при наличии коммуникации, но в отсутствии согласия коммуникантов относительно целей этих действий, т. е. согласованного проекта. В соответствии с концепцией Ю. Хабермаса, дологическая (предрассудочная) структура понимания явления может выступать в качестве базы научной рефлексии лишь тогда, когда прояснены нормативные основания, в которых эта рефлексия осуществляется [Хабермас 1993]. Современная отечественная лингвистика, как можно заметить, не имеет таких необходимых предпосылок, чем отчасти и объясняется ситуация со многими неоднозначно понимаемыми терминами.                Представляется, что обязательным условием выработки некоторого общего взгляда на тот или иной интенциональный объект является стремление каждого не только сказать свое, но и услышать другого, т. е. стремление к кооперации в достижении интеллектуального согласия, обеспечивающего научному социуму необходимое ему центростремительное движение, что отвечает не только научной концепции языкового взаимопонимания, разработанной Ю. Хабермасом  [Хабермас 2006], но и одному из основных векторов современной европейской философской мысли – этике ответственности  [Канке 2000, Чернейко 2012]. На общую значимость может претендовать такое определение многозначного термина, которое могло бы найти поддержку у всех, кто им пользуется.                                         1.3. Что касается термина ДИСКУРС, то для обретения им определенного содержания, могущего удовлетворить если не всех нуждающихся в термине, то многих, необходимо свободное аргументированное обсуждение, трибуной которого служат как тематические научные сборники, так и публичные обсуждения с привлечением широкого круга заинтересованных людей, а это не только специалисты в тех областях, которые этими терминами обслуживаются, но и политики, журналисты, писатели, прибегающие к этому термину в своей речи и имеющие долингвистические представления о стоящей за ним сущности.                        Однако, как справедливо заметил десятилетие назад , «сегодня можно констатировать отсутствие единой системы общепризнан­ных и общепринятых методик, правил и процедур сбора, представления и описания языкового и прежде всего – речевого материала» [Макаров 2003: 100],  тогда как при переходе от изучения «языка в себе» к «языку в нас», а потом уже и исследованию «нас в языке» совершенно необходимо решение вопро­сов методологического характера [Макаров 2003: 242]. За прошедшее десятилетие ситуация в лингвистическом метаязыке качественно не изменилась: сколько лингвистических умов, столько и пониманий той неосязаемой сущности, которая скрывается за термином ДИСКУРС.                Третья глава монографии посвящена ответу на сакраментальный вопрос «Что есть дискурс?», но частью ответа является комментарий к нему: «само определение такой категории, как дискурс, уже предполагает неко­торую идеологическую ориентацию, собственную точку зрения на изучение языка и языкового общения» [Макаров 2003: 84-85]. С этим положением нельзя не согласиться, поскольку язык, являясь универсальной формой отображения и репрезентации мира, не доступен в своей целостности непосредственному наблюдению. Поэтому все концепции устройства языка как не данного в ощущениях феномена представляют собою гипотетические конструкции, отражающие определенную точку зрения исследователя и/или научного направления.

«Идеологическая ориентация» позволила автору монографии определить термин ДИСКУРС широко – как родовой по отношению к видовым РЕЧЬ и ТЕКСТ. Но «идеологическая ориентация» определяет функционирование в нашей коммуникативной среде и научных терминов, и всех субстантивов, в которых заключены экзистенциально значимые понятия. Многие из них являются социальными ориентирами в системе  ценностей, выработанных культурой (для русскоязычной культуры это такие слова, как, например, ДУША, ГРЕХ, ДОЛГ, СПРАВЕДЛИВОСТЬ), что является онтологической предпосылкой диалогичности (многоголосия, полифоничности) культуры вообще и специфики содержания языкового сознания носителей разных культур в частности.                                

2.1.1. Несмотря на то, что термин ДИСКУРС давно и прочно утвердился в своих правах, нет единства мнения по поводу его означающего (этимологически оправданной представляется фонетическая форма – дискурс, а не дискурс), не говоря об означаемом (8 пониманий термина со ссылкой на П. Серио представлено в [Кронгауз 2001]). А все споры на тему «Есть дискурс» – «Нет дискурса» представляются неконструктивными, поскольку не известно, какая реальность имеется в виду: реальность бытия, существования вещей помимо сознания (онтология) или реальность познания вещей через инструменты-термины (эпистемология).

Одна из причин возражений многих лингвистов против этого термина кроется в отсутствии такого функционально-семантического обоснования его введения в терминосистему, которое позволило бы ему занять свое место в парадигме. Как известно, в разработанной терминосистеме за терминами стоят определенные сущности в их главных системно-структурных характеристиках, а сами термины соотносятся со строго определенными дефинициями, неизбыточными и достаточными для понимания места термина в терминосистеме. Но можно ли считать дефиницией определение термина ДИСКУРС через «коммуникативную ситуацию, включающую сознание коммуникантов и создающийся в процессе общения текст» [Моделирование 1987: 41]? Наверное, нет, поскольку трудно себе представить коммуникативную ситуацию, в которую не вовлечено сознание коммуникантов (в противном случае это абсурд или бред), еще труднее – ту, в которой не рождается текст (нормальный, бредовый или абсурдный).        В рамках рассматриваемой концепции дискурс понимается не как инструмент познания речи, теоретический конструкт, а как бытийствующая на равных правах с речью эмпирически воспринимаемая реальность, тогда как текст (что справедливо) попадает в разряд лингвистических инструментов: «То, что обычно понимается под термином “текст”, – это, скорее, артефакт лингвистической теории, нежели действительная сущность. “Текст вообще” есть гипотетический конструкт лингвистической теории» [Моделирование 1987: 46]. Получается, что текст как «лингвистический артефакт» принадлежит реальности эпистемологической, а дискурс бытийствует, является такой же эмпирической, доступной наблюдению реальности, как и речь, с чем трудно согласиться.                                                2.1.2. В этом же русле понимания дискурса как эмпирической реальности («материалом данной работы служат естественные дискурсивные данные» [Кибрик 2003]) строятся лингвистические исследования и в наши дни. В одном из ведущих лингвистических журналов дискурсу дается такое определение: «единство двух сущностей, процесса языковой коммуникации и получающегося в её результате объекта, т. е. текста» [Кибрик 2009: 4]. В этом понимании нет ничего нового по сравнению с тем, что уже было. Новое вырисовывается из рассуждений о дискурсе, из определения его статуса, а именно: «Люди разговаривают между собой дискурсами, а не предложениями и тем более не морфемами и не фонемами. Это отличает дискурс от других языковых единиц, которые представляют собой научные конструкты, плоды того или иного анализа, а раз так, то и трудно достичь согласия относительно их состава и природы» [Кибрик 2009: 3]. Общаемся мы, действительно, «не морфемами и не фонемами», о чем давно написали отечественные лингвисты (ср.: «А общаемся мы не посредством фонем и морфем – все подобные единицы возникают лишь в результате анатомирования предложений, посредством которых только и возможна деятельность общения» [Звегинцев 1996: 95]). И из работ мы знаем, что не слова состоят из морфем, а морфемы выделяются в словах в результате их анализа. А что разговариваем мы по крайней мере прозой, а не дискурсами, говорит нам здравый смысл.                        Обоснование дискурса как объекта лингвистического исследования и разработка «методологии его экспериментального анализа» [Федорова 2011], принимаемые и одобряемые рецензентами текста докторской диссертации, переводит лингвистическую проблему многозначности термина в философско-методологическую проблему соотношения бытия и познания, объектов эмпирических и объектов теоретических. Остается непонятным, зачем принявшим дискурс как объект исследования, да еще и экспериментального, дополнительные термины в виде расплывчатых «дискурсивные материалы» и «дискурсивные явления». И только убежденностью в том, что дискурс так же реален, как и речь, можно объяснить утвердительный ответ на заданный вопрос, «был ли дискурс лингвистами открыт, как Америка Колумбом или  химические элементы Менделеевым».                                                                                И интернет-ресурсы активно распространяют взгляд на дискурс как на «новую языковую единицу», на «субстанцию, которая не имеет четкого контура и объема и находится в постоянном движении», отмечая при этом, что ДИСКУРС - «термин ряда гуманитарных наук, предмет которых прямо или опосредованно предполагает изучение функционирования языка» [http://www. moluch. ru/archive/26/2852/], т. е. изучение речи, потому что только наблюдаемая речь является материальной, доступной наблюдению ипостасью языка. Не вступая в долгую полемику с популяризаторами идеи «бытийности» дискурса, его онтологичности, отмечу, что «динамичность дискурса» как базовый параметр, отличающий его в их концепции от речи, не годится в качестве дифференциального: если в диалоге (а это, как известно, наиболее естественная форма коммуникации, обмена «речами»-репликами) нет движения, он затухает. Как писал , «главная его (языка – Л. Ч.) динамическая сила сосредоточена в речи» [Звегинцев 1996: 65]. И ставший популярным лингвистический афоризм «Дискурс – это речь, погруженная в жизнь» по сути своей ничего особого в дискурсе по сравнению с речью не выделяет: трудно представить себе речь, остающуюся на поверхности жизни, не «погруженную» в нее. Важнее, что в дискурсе жизнь погружена в речь, да не просто погружена, а опрокинута в нее, как небо в лужи.                                                                                 2.1.3. В научной литературе существует и прямо противоположная «онтологической» точка зрения. Важное теоретическое положение французской школы анализа дискурса, как его формулирует П. Серио, состоит в том, что дискурс не является «первичным и эмпирическим объектом: имеется в виду теоретический (конструированный) объект, который побуждает к размышлению об отношении между языком и идеологией» [Серио 1999: 27]. Принимая безоговорочно точку зрения П. Серио, можно выдвинуть только один весомый аргумент: люди разговаривают (в норме – друг с другом), мы слышим их речь, понимаем ее или не понимаем, но даже в такой житейской квалификации услышанного, как бред или абсурд, присутствует интерпретация, характеристика речи в определенном аспекте. «Услышать дискурс», наверное, можно, но только при ироническом использовании термина (ср.: Весь этот дискурс, который я от вас здесь услышал – ТВ «Тем временем». 09.10.06.).                                        2.2.1. Другой важной причиной неприятия термина ДИСКУРС многими лингвистами является либо его теоретическая неэффективность (понятие «дискурс» стало шире понятия «язык», «в связи с этим я избегаю использования этого термина в своих работах» – [Левицкий 2009: 139]; по поводу дискурса и концепта «столько было сказано, а ведь ничего не сделано: не знаю ни одной старой и заслуженной проблемы, которую бы удалось решить, приняв и использовав эти понятия» – профессор . Из личной переписки), либо необоснованность его применения. Действительно, этот термин потеснил, а в некоторых случаях даже вытеснил привычные термины ЯЗЫК, РЕЧЬ, СТИЛЬ (функциональный стиль), ТЕКСТ, и многочисленные попытки терминологизации понятия ДИСКУРС в современной лингвистике оставляют открытым вопрос о месте этого понятия в ряду традиционных ЯЗЫК, РЕЧЬ, СТИЛЬ.                                                Как уже было сказано, значением термина является дефиниция, которая определяется его местом в соответствующей терминосистеме и раскрывает содержание понятия в дифференциальных признаках. И чем больше определений имеет термин в разных направлениях науки, тем важнее изучение его функционирования в научной речи, в его лексическом окружении – контекстах, в которых он употребляется. Термин любой науки, взятый в аспекте анализа его спонтанного употребления в текстах, в частности в окружении предикатов (глаголов и прилагательных), составляет самостоятельный объект изучения, позволяющий раскрыть глубинную, интуитивную базу той научной концепции, которой придерживаются исследователи, и скорректировать предлагаемые логические дефиниции. При изучении семантической специфики близких терминов особенно информативными являются те контексты, где их взаимозамена невозможна или проблематична, что и является тестом на их нетождественность.                В качестве иллюстрации сказанного проведем анализ выборки сочетаемости термина ДИСКУРС в тексте монографии «Массовая культура на рубеже ХХ-ХХ1 веков: Человек и его дискурс» на соотношение его с терминами РЕЧЬ и ЯЗЫК в трех группах контекстов: А) клишированность дискурса, статусно-ориентированный дискурс, преуменьшение как средство усиления напряжения в дискурсе, использование в публицистическом дискурсе фразеологических единиц, индивидуально неповторимые личностные дискурсы в коммуникативном пространстве языка, русский бытовой дискурс; Б) лексический состав публицистического дискурса, основные изменения в русском дискурсе; В) стиль публицистического дискурса, актуальность проблем человеческого дискурса.