Разнообразие иноческого подвига анзерских монахов
конца XIX - начала XX века
вечернее отделение ФДО, ппп «Теология», выпускная группа
Архимандрит Евдоким (Мещерский) после своей поездки в 1899 году на Соловки писал: «Когда мысленно переносишься в те пустыни, среди которых подвизались и подвизаются иноки, невольно приходит на мысль следующее сравнение. Пустынь – это как бы громадный ученый кабинет, где почти непрерывно день и ночь заняты изучением духа человеческого и подвигами самовоспитания. Знаменитые ученые здесь аскеты» [1].
Остров Анзер стал именно таким уединенным «кабинетом» Соловецкого монастыря. В XVII– начале XVIIIв. на Анзере было устроено два монастырских скита – Свято-Троицкий и Голгофо-Распятский. Создавались они как места сугубо молитвенные. Туда удалялись иноки, стремившиеся к большему уединению и подвижничеству. Этому способствовала и суровость Анзерского климата, и удаленность острова (зимой, например, Анзер оказывается совсем отрезанным от окружающего мира), и строгость введенного устава. Все это создавало благоприятные условия для особого подвижничества.
Широко почитается монашеский подвиг святых основателей этих скитов – преподобных Елеазара и Иова Анзерских. Хорошо известны имена этих святых и в истории нашего государства: по молитвам прп. Елеазара родился будущий царь Алексей Михайлович, кроме того прп. Елеазар был наставником свящ. Никиты Минова – будущего Патриарха Никона; прп. Иов до пострижения являлся духовником императора Петра I. К сожалению, гораздо меньше известно о других насельниках Анзерских скитов, об их иноческой жизни. Рассказы о некоторых подвижниках Анзера содержатся в Соловецком Патерике, изданном в 1873 году [2]. Патерик с тех пор несколько раз переиздавался (последний раз в 1991 году), однако повествованиями об иноках более позднего времени не пополнялся. Совсем неизвестным остался период с последней четверти XIX и до 20-х годов XX в., после которого с организацией Соловецкого Лагеря Особого Назначения началась особая страница в истории Соловков и Анзера, и монашеский подвиг сменился подвигом мученичества.
Для восполнения указанного пробела была проведена работа по сбору и анализу информации об анзерских насельниках конца XIX – начала XX века.
В исследовании привлекалось три вида источников.
Первый – архивные источники. Они представляли собой послужные списки монашествующих и послушников Соловецкого монастыря, которые составлялись ежегодно с 1865 по 1915 г. настоятелем монастыря, и сейчас хранятся в архиве РГАДА. В них заносилась информация о мирском имени каждого инока, его социальном происхождении, возрасте, образовании, о времени его поступления в монастырь в качества трудника, зачислении его в число послушников, постриге, рукоположениях, о послушании, которое он выполнял в указанный год, об отлучках из монастыря, о его заслугах и наградах. Также настоятель давал каждому иноку свою нравственную оценку, отмечая его качества и способности. Было проработано 45 таких списков.
Второй вид источников – воспоминания путешественников и паломников о посещении Анзера в указанный период. Было найдено 13 таких воспоминаний.
И третий вид источников – агиографический труд митрополита Мануила (Лемешевского) «Соловецкий Цветник» [3]. Он написан в жанре патерика и состоит из поучительных рассказов о соловецких монахах конца XIX– начала XX века, среди которых есть и анзерские подвижники. Эту работу Мануил (Лемешевский) написал, будучи еще епископом Лужским и находясь в ссылке в Соловецком лагере с 1924 по 1928 год. Она основана на монастырских преданиях, переданных соловецкими монахами, оставшимися на Соловках после закрытия монастыря, а также на различных рукописях, отрывках писем, синодиках, послужных списках и других источниках, собранных митрополитом Мануилом. Нужно сказать, что к этому источнику следует относиться с некоторой долей осторожности. Многое в нем еще нуждается в проверке на основании архивных документов, а некоторая часть, по-видимому, совсем лишена возможности проверки в силу ее устного характера.
В результате анализа этих источников была собрана информация примерно о 170 насельниках Анзерских скитов, которые хотя бы какое-то время за рассматриваемый период проживали на Анзере.
По этим данным можно выделить около 30-ти наиболее интересных иноков, отличившихся подвижнической жизнью. Возможно, и среди других насельников были не менее достойные монахи, но, к сожалению, для нас тайна их внутренней жизни пока оказалась закрытой.
Анализируя полученную информацию можно судить о разнообразии иноческого подвига анзерских насельников.
Во-первых, отдельно нужно выделить анзерских скитоначальников (строителей Анзерских скитов), наделенных особой мудростью и даром наставничества. Духовно окрепнув на Анзере, они впоследствии назначалисьпомощниками духовника или же самими духовниками Соловецкого монастыря. А эти должности, как известно, требовали особой мудрости и наставнических способностей.
Такими качествами обладал, например, иеромонах Антоний (в схиме Авраам). В течение 8-ми лет, с 1879 по 1886 г., он был строителем Голгофо-Распятского скита [4], потом 2 года – Свято-Троицкого [5]. По оценкам настоятеля архимандрита Мелетия вел смиренную и послушливую жизнь и был миролюбив [6]. За свои высокие духовные качества и дар наставничества иеромонах Антоний с должности строителя был назначен помощником духовника Соловецкого монастыря [7]. На этом послушании трудился 10 лет [8]. Со слов уже другого настоятеля архимандрита Иоанникия «имел стремление к духовному самоусовершенствованию, был много начитан и опытен в духовной жизни» [9]. В 67 лет был назначен наместником Соловецкого монастыря [10]. В 73 года ушел на покой и, «освободившись от наместничества, весь предался молитвенным подвигам в келье и в церкви» [11]. Архимандрит Иоанникий писал о нем: «истинный раб Божий, примерный старец во всех отношениях для монашествующих братии обители» [12]. Однако, по словам того же настоятеля, в возрасте 83 лет «несоответственно своему старческому возрасту и положению помощника духовника подпал искушению, которым нанес соблазн братии, в чем искренно признался и раскаялся» [13]. Т. к. это было в 1913 г., то, возможно, речь идет о том, что иеромонах Антоний временно поддерживал выступавших в «соловецкой смуте» против архимандрита Иоанникия [14]. Но, как бы там ни было, это не стало препятствием тому, что в возрасте 85-ти лет иеромонах Антоний принял великую схиму с именем Авраам [15]. На момент закрытия монастыря, в 1920 г., ему было 90 лет [16]. Дальнейшая судьба неизвестна.
Другим скитоначальником высоких духовных качеств был иеромонах Ипполит. В 1886 году он был назначен строителем Голгофо-Распятского скита [17]. Управлял им в течение 7-ми лет [18]. В 1897 г. за свою мудрую духовную жизнь он был определен помощником духовника на смену иеромонаха Антония [19] (о котором упоминалось выше). А еще через два года определен духовником монастыря [20]. Архимандрит Иоанникий писал о нем: «Простой и доброй души старец, очень заботлив и усерден в исполнении своих высоких обязанностей» [21]. Дожил до 75-76 лет, окончив свою жизнь монастырским духовником около 1906 года [22].
Особой христианской любовью и заботливостью отличался другой анзерский строитель – иеромонах Иулий. 26 сентября 1892 г. он был рукоположен во иеромонаха [23]. А следующим днем, 27 сентября, определен строителем Голгофо-Распятского скита [24]. На этом послушании трудился 11 лет [25]. Архимандрит Евдоким (Мещерский), ректор МДА, посетив Голгофо-Распятский скит с группой семинаристов, писал о нем в своих воспоминаниях:
«Старец отличался удивительной простотой, лаской, сердечностью и совершенно христианским незлобием. В его душе, кажется, уместился бы весь мир. До сих пор он не имеет у себя никакого келейника; все он делает своими старческими руками. Он готов все отдать ближнему и ничего не оставить у себя. Угощая нас, чем Бог послал, он сбился совершенно с ног. Его нельзя было усадить никоим образом. Оставалось только привязать к стулу, чтобы он не суетился. Хороший старец, и братия относится к нему с любовью. Говорят, пустыня делает людей черствыми и холодными, которым чужды горе и радость других. О, если бы мир имел больше таких «черствых людей», как сократилось бы тогда число раздоров, несогласий, страданий и слез, которые «добрые люди» на каждом шагу причиняют друг другу, да и плачутся от них как малые дети! Этот старец напомнил мне немного старца Зосиму Достоевского, к которому приходило столько народу за лаской, советом и любовью и от которого никто не уходил неутешенным» [26].
По данным послужных списков, иеромонах Иулий в возрасте 60-ти лет был переведен со строительской должности сначала в Сергиевский скит на остров Муксалму [27], а на следующий год в Филиппову Пустынь [28], куда, как известно, уходили на покой монастырские старцы и схимники. Вероятно, там и окончил он свой жизненный путь в возрасте около 67-ми лет [29].
Среди анзерских монахов некоторые, по-видимому, особо стремились к уединению и безмолвию.
Например, скитоначальник иеромонах Вениамин. В возрасте 65-и лет он был назначен строителем Свято-Троицкого скита [30]. Уже упомянутый выше архимандрит Евдоким, посетив также и этот скит, писал об иеромонахе Вениамине:
«Из всей братии, живущей здесь, я успел только сосредоточить немного внимания на о. строителе. Ему 67 лет. Пустынно место, не сложны начальнические обязанности, но, несмотря на это, о. строитель давно уже просится в схимонахи. Очевидно, человеку хочется еще глубже уйти в себя, более погрузиться в созерцание тайн Божиих, разлитых всюду в неисчерпаемом количестве. «Бываете ли вы на Голгофе», спросил я его. «Нет, - отвечал он. – Зачем ходить, когда не нужно?» Оказывается, в течение трех лет он ни одного разу не побывал на Голгофе. Так не любят здесь иноки ходить без дела. И понятно – почему. Когда внутренняя жизнь полна глубокого смысла, когда свет Христов непрестанно озаряет душу, когда мир ни на минуту не оставляет человека, тогда нет ему нужды скитаться по людям и искать спасения у них. Такой человек спасение свое носит с собой и ни в чем от других не нуждается. И северный полюс не страшен ему» [31].
Архимандрит Евдоким посетил Троицкий скит в июне 1899 года. А через полгода скончался тот, кому были посвящены его слова. Иеромонах Вениамин умер 26 февраля 1900 года [32].
Стремился к уединению и иеродиакон Маркеллин. В монастырь он поступил трудником в 1888 г. в возрасте 28-ми лет [33]. Проходил послушания клиросное и заведующим метеорологической станцией [34]. В 38 лет был пострижен в монашество [35], в 40 – рукоположен в иеродиакона [36]. В 48 лет переселился на Анзер в Свято-Троицкий скит [37]. Вероятно, последний период своей жизни он провел отшельником и скончался в уединении и безмолвии в возрасте 50-ти лет, как об этом говорит недавняя находка.
Летом 2008г. на южном побережье о. Анзер обнаружили засохшую сосну, к которой были прибиты гвоздями посох и крест с надписью: «1910 года января 17 дня на сем месте скончался Анзерского скита Иеродиакон Маркелин, а погребен на Голгофе, безмолвие и уединение любил…» [38].
Суровость и уединенность Анзерских скитов являлась благоприятной почвой для стяжания подвига послушания и смирения.
Монах Агафон (в схиме Елеазар) поступил в монастырь в возрасте 17 лет [39]. В 33 года принял постриг [40], и через год был назначен библиотекарем монастыря [41]. На этом послушании трудился 17 лет [42]. Но, по словам настоятеля архимандрита Иоанникия, «погнавшись за книжной ученостью, к чему не получил школьной подготовки, выбился из обычной колеи монашеской жизни и долгое время блуждал в мире фантазий и иллюзий» [43]. Поэтому, по-видимому, «для исправления», был сослан сначала в Савватиевский скит [44], потом через год на Заяцкий остров [45], и еще через год попал на Анзер в Голгофо-Распятский скит [46]. После чего архимандрит Иоанникий написал о нем: «ныне при содействии благодати Божией наконец очнулся и ведет себя безукоризненно и трудится усердно» [47]. Около 10-и лет монах Агафон смиренно трудился, читая синодик при неусыпаемой псалтири в Голгофо-Распятском скиту [48]. Потом был переведен в Свято-Троицкий скит, где в течение 4-х лет продолжал исполнять свое синодичное послушание, но уже у мощей преп. Елеазара Анзерского [49]. После чего за свои молитвы и смиренную жизнь в возрасте 67-ми лет в 1910 г. был удостоен принятия схимы с именем Елеазара [50]. В 1915 г. ему было 72 года [51]. Дальнейшая судьба неизвестна.
Еще одним анзерским насельником, отличающимся смирением, был послушник Михаил Абрамов. Поступил в монастырь трудником в 1880 г. в возрасте 19-и лет [52]. И только в 32 года был зачислен в послушники [53]. С тех пор более 13-и лет смиренно трудился в Голгофо-Распятском скиту рыбаком [54]. Настоятель архимандрит Иоанникий писал о нем: «прост, добр и послушлив, старательно занимается своим делом» [55]. В 1915 г. ему было 54 года [56]. На Соловках он пребывал до 1921 г. [57], дальнейшая судьба неизвестна.
Умной молитвой и богомыслием отмечен иеродиакон Вячеслав (в схиме Мисаил). В монастырь он поступил в 1865 г. в возрасте около 20-и лет [58]. В 35 лет принял монашество с именем Вячеслав [59]. Более 13-и лет трудился на столярном послушании [60]. После рукоположения во иеродиакона переселился на Анзер [61]. Около 3-х лет исполнял череду богослужений в Голгофо-Распятском скиту [62] и более 10-ти лет – в Свято-Троицком [63]. Под старость начал страдать головокружением и болезнью глаз [64]. В 63 года был пострижен в схиму с именем Мисаил [65]. Настоятель архимандрит Иоанникий писал о нем: «с принятием схимы неупустительно выслушивает все дневные церковные богослужения, в остальное время безмолвно пребывает в келье, предаваясь чтению, умной молитве и богомыслию» [66]. Умер около 1913 г. в возрасте примерно 68-ми лет [67].
Среди иноческих подвигов анзерских монахов присутствовал и подвиг юродства.
Известно, например, что этот подвиг взял на себя монах Тихон. В 1882г. в возрасте 47-ми лет он был переведен из монастыря в Голгофо-Распятский скит [68]. За ним были замечены некоторые «странности», которые, по-видимому, надеялись исправить жизнью в скиту [69]. Через несколько лет настоятель архимандрит Мелетий писал о нем: «помешан в уме» [70]. А в 1889г., с 20 мая по 5 октября, он находился на излечении в Архангельской городской больнице и был признан врачами страдающим манией величия (Maniagrandiosa) [71]. Удивительно, но в Соловецком Цветнике было найдено следующее уточнение этого диагноза: «последние 20-25 лет своей жизни он упорно, несмотря на настойчивые увещевания о. настоятеля и старшей братии, стал себя называть “Тихоном, Патриархом Московским и всея Руси” и при этом обеими руками благословлял всех встречающихся ему» [72].
Со слов того же Соловецкого Цветника, «жизнь он вел странную, загадочную, взяв, очевидно, на себя подвиг юродства» [73].
Умер монах Тихон около 1902 г. [74], за 15 лет до восстановления Патриаршества и интронизации Патриарха Тихона.
Таким образом, мы видим, что в конце XIX– начале XX в., в это трудное и тревожное для России предреволюционное время, на Анзере продолжалась традиция подвижничества. И он по-прежнему являлся местом духовных подвигов и молитвенного уединения.
