Зарождение и становление футбола в Быкове (стр. 6 )

  …Не прошло и месяца, как мы уже научились бить по мячу не только носком, но и полу подъемом, ударом, который назывался «шутт». Но здесь пришлось пережить московскому футболу одну из катастроф. Удары носком шли в ворота всегда на высоте 1,5-2 метра от земли и легко отбивались нашими голкиперами. Теперь же при «шутте» мяч летел низко, и на кулак принять его никак было нельзя. В одночасье все наши голкиперы сразу вышли из строя, и заменить их было никем, так как никто не практиковался отбивать низко летящие мячи, а тем более ловить их руками. …Вскоре, однако, появились вратари, умевшие уже ловить руками мяч».

  Также он рассказал, что: «Наши нападающие умели быстро, прямолинейно гнать мяч к чужим воротам, но никакой виртуозности и оригинальности в их действиях не было. И вот один из иностранцев показал нам умение не гнать мяч, а вести его. Это был датчанин Нильсен. Он продемонстрировал нам ряд несложных финтов. Для нас это была большая новость. Нильсен обходил нас с мячом, как маленьких. Мы оказались способными учениками и быстро схватили суть такого метода ведения мяча. Не прошло и двух недель, как некоторые из нас уже научились применять обводку и достигли в этом большого совершенства. …Совершенно неожиданно для нас этот же датчанин Нильсен как-то не стал принимать летящий на него мяч подъемом ноги, а, вывернув ногу, слегка ударил по мячу каблуком, и тот тихонько опустился к его ногам. Мы стали практиковаться в этом ударе, и он получил у нас название «датский».

  Третьим иностранцем, который научил нас новому, был швед Сандерс. Он показал, что бить по мячу можно не только полу подъемом внутренней стороны стопы, но и подъемом внешней стороны. Особенно эффективен был этот удар по быстро катящемуся навстречу нападающему мячу. Получался «хлесткий» сильный удар. Этот способ нанесения удара понравился ряду футболистов, и они увлеклись им до того, что стали наносить его не только по катящемуся на игрока мячу, но и при ведении мяча. Этот удар у нас привился и в обиходе стал называться «шведка» и называется так до сих пор».

  По мере развития футбола менялось и отношение к нему. Леонид Смирнов отметил, что:

  «Характерно было отношение общества и родителей к первым футболистам. Находились люди, высказывающие сочувствие и соболезнование тем родителям, чьи дети увлекались игрой в футбол. Однако жизнь показала совсем другое, можно сказать противоположное. Оказалось, что молодежь, увлекающаяся футболом, становилась передовой, культурной частью общества. Футбол цементировал кружки молодежи, прививал ей коллективизм, давал жизнерадостность, способствовал полному отказу от пьянства, дебоширства, курения, игры в карты, от всего того, чем была заражена тогдашняя молодежь.

  Футболисты становились лучшими учениками в школе, лучшими студентами. Это явление и создало популярность футболу среди родителей, педагогов и всего тогдашнего общества. Футбол завоевал права гражданства!».

  Однако вернемся на несколько лет назад. В то время футбольная жизнь Москвы ютилась всего лишь на трех площадках – поле завода Гоппера, «Ширяевом поле» и станции «Быково». Проводились случайные товарищеские матчи, которые, увы, не вызывали у публики никакого интереса. Москвичи продолжали охотно посещать бега и скачки с непременным будоражащим кровь тотализатором, а также состязания велосипедистов, особенно с участием иностранцев. Футбол же до 1904 года был фактически забыт.

  Казалось, футбол в Москве так и умрет, едва успев появиться на свет, если бы не Фульда. В 1904 году Роберт впервые перевел на русский язык и выпустил в свет правила игры в футбол. Теперь москвичи стали играть по единым канонам, что сделало игру гораздо привлекательнее и зрелищнее.

  В 1905 году произошло знаменательное событие. 24 августа 1905 года по инициативе группы молодежи был официально зарегистрирован Сокольнический клуб спорта (СКС). «24 августа 1905 года…, писал «Ежегодник Всероссийского союза лаун-теннис клубов (ВСЛТК) за 1908 год», - было решено основать в Сокольниках спортивный клуб, который мог бы дать московским спортсменам возможность круглый год упражняться на открытом воздухе в различных видах здорового спорта. Чтобы основать подобную организацию, требовалась большая площадь. Комитету на выгодных условиях удалось арендовать у городских властей необходимую территорию на Стромынке, за Сокольнической пожарной частью, у самой остановки трамвая. Ее площадь в конце 1908 года равнялась 4000 квадратных сажен». Назвали новый клуб «Сокольнический клуб спорта».

  В состав руководящего комитета клуба вошли: почетный секретарь Роман Фульда – владелец торгового дома, почетный казначей Николай Кузнецов – купец, члены комитета – домовладелец Виктор Жиро, купец-предприниматель Степан Рябушинский, фабриканты Николай Носов и Луи Шартрон.

  Председателем комитета был единогласно избран Андрей Мусси – владелец «Товарищества шелковой мануфактуры в Москве». Шелковую фабрику в Лефортовской части Москвы, на берегу Яузы, в собственном доме на Генеральной улице (сегодня Электрозаводская,27) открыл в 1871 году отец первого председателя СКС – купец 1-й гильдии Жан-Пьер (Петр Антонович) Мусси. А в июле 1881 года было утверждено «Товарищество шелковой мануфактуры», образованное в результате объединения двух шелкоткацких производств – наследников (основана в 1833 году) и . Первоначальный складочный капитал этого паевого товарищества, которое объединяло в своих стенах все процессы по изготовлению шелковых тканей, составлял 800 тыс. руб. В состав директоров Правления Товарищества шелковой мануфактуры входили Петр Антонович Мусси, Юлий Петрович Гужон, Джеймс (Яков) Данилович Торнтон и Александр Петрович Мейер. Это было одно из крупнейших предприятий фабрично-заводской промышленности Москвы. В 1900 году оно использовало труд 2,5 тысяч рабочих. Потомственный почетный гражданин Мусси входил в состав образованного в июне 1908 года Всероссийского союза лаун-теннис клубов (ВСЛТК), а с 1910 года был действительным членом Замоскворецкого клуба спорта (ЗКС).

  Особо яркой фигурой в новом клубе был предприниматель, банкир, коллекционер, меценат, выходец из знаменитой старообрядческой купеческой семьи, потомственный почетный гражданин Степан Павлович Рябушинский был директором Торгово-промышленного товарищества « с Сыновьями» (он заведовал торговой частью фирмы) и Товарищества Окуловских писчебумажных фабрик. Вместе с братом Сергеем основал первый в России автомобильный завод АМО.

  вошел в отечественную историю как известный предприниматель и коллекционер, обладатель лучшей в России коллекции икон музейного значения. Со временем его коллекция превратилась в подлинную художественную сокровищницу. Он планировал создать на ее основе Музей иконы, но 1-я Мировая война помешала осуществить замысел. В 1917 году коллекция была разорена. Потом, в 1924-1928 годах отдельные иконы поступили в «Антиквариат», Оружейную палату, ГИМ, ГТГ, Пермский и Кубанский музеи.

  Степан Павлович, кроме расширения семейных предприятий и управления ими, был активным членом старообрядческой общины, имел собственный автомобиль, возглавлял Московский клуб автомобилистов и Московское общество воздухоплавания, активно играл в теннис в клубных турнирах СКС.

  Николай Матвеевич Кузнецов был одним из восьми сыновей легендарного «фарфорового короля» - Матвея Сидоровича Кузнецова, имя которого по праву стоит в одном ряду с именами таких великих российских предпринимателей, как Морозов, Рябушинский, Мамонтов, Сытин. В дореволюционные годы кузнецовские сервизы, вазы и чашки стояли в буфетах почти каждого дома – от крестьян и мещан до дворян. 1300 постоянных и 4000 временных рабочих трудились на заводах Кузнецова. Склады Товарищества находились в десяти крупнейших городах России.  Продукция «фарфоровой империи» отличалась высоким качеством и была отмечена Большими золотыми медалями на выставках в Париже (1900) и Ташкенте (1890), дипломами Гран-при на выставках в Париже (1900) и Реймсе (1903), медалями разных достоинств в последующие годы. Фарфоровые и фаянсовые изделия фирмы пользовались большим спросом в Турции, Персии, Болгарии, Японии, Америке, Австрии, Индии и других странах. С 1892 года Товарищество было поставщиком Императорского двора. Все без исключения Кузнецовы  были членами старообрядческой общины Рогожского кладбища. В своих фабричных поселках они построили 7 старообрядческих церквей, 4 молитвенных дома, 6 школ, 7 больниц, богадельню, несколько спортивных плацев, бань и многое другое.  В Дулево Кузнецовы содержали сразу четыре футбольных команды. В 1911 году, после смерти отца, Николай Матвеевич возглавил «Товарищество по производству фарфоровых и фаянсовых изделий » (до этого он длительное время занимал должность директора-распорядителя Товарищества).

  Французский подданный Виктор Клавдиевич Жиро был членом Московского автомобильного клуба, а по совместительству – директором-распорядителем Торгового дома «Жиро и Сыновья» с уставным капиталом 8 миллионов рублей, владевшего крупнейшей в Российской империи шелкоткацкой фабрикой в Хамовниках, известной в советское время под названием «Красное Роза». Также он был членом правлений Товарищества мануфактурной торговли « Наследники», Хамовнического домостроительного общества, членом совета римско-католической церкви св. Людовика и т. д.

  Луи Павлович Шартрон владел золотоканительной фабрикой, что располагалась в Сокольниках, на Ермаковской улице.

  На арендованной земле вновь созданного клуба разместились 6 грунтовых площадок для лаун-тенниса, футбольное поле площадью в 1200 кв. сажен, в зимнее время оно заливалось под каток и использовалось для игры в хоккей. На первое время решили построить небольшой павильон, который предполагалось со временем расширить.

  В 1908 году у клуба было 125 членов: 106 мужчин и 19 дам; из них 20 пожизненных, 58 действительных и 47 членов-посетителей. Для вступления в члены клуба была необходима рекомендация двух действительных членов СКС. Вступительный взнос равнялся 20 рублям. Действительные члены клуба платили годовой взнос в размере 30 рублей, а члены-посетители – 20 рублей.

  Три года спустя после основания СКС руководство клуба взяло у города в аренду еще 715 кв. саженей и соорудило там ледяную горку высотой 12 аршинов для катания на санках. Катание с горки чрезвычайно оживило клубную жизнь зимой. Только за 18 дней ноября 1908 года с горки скатилось 500 человек, а за всю зиму – более трех тысяч. Надо было подняться на вышку (приблизительно на высоту трехэтажного дома) и оттуда на санках скатиться под уклоном в 45 градусов. Когда сани скатывались на площадку, то сидящий впереди (в коньках) направлял их бег по крутому виражу. Позднее была построена теплушка для катающихся с горки, а летнее помещение превратили на зиму в буфет.