Люди невольно отступали, когда волна, склонив чугунную голову, неслась по финишной прямой к берегу, заслоняя своим огромным телом не только море, но и все небо. Над морем вспыхивали молнии, а в горах шел снег. На плавной крутизне горных склонов, среди рыжей, красной и зеленой листвы сияла новорожденная зима.
Волна, пригибая и подминая вздрагивающую землю, взбегала на берег... Море в этот день было сильней земли. В дыму вдруг вырастали обтесанные водяные стены, и тут же тысячетонные обломки воды летели вкривь и вкось, рушились на землю. Вода стала черной от подхваченного ею несметного миллиона гальки и груд песка. И из этой полукаменной, тяжелой и черной воды рождались ворохи белых летучих брызг.
Вода была теплей воздуха, и парное тепло от разгоряченных водяных туш усиливало ощущение одухотворенности природы – море казалось живым.
От пушечных ударов дрожала набережная, высокие эвкалипты, дома. Казалось, и горы дрожали. Да, это была самая тяжелая артиллерия, артиллерия резерва главного командования. Но не того командования, которое осуществляют земные маршалы и генералиссимусы.
Это был гнев грозного и милосердного главного командования, чья ставка и штаб артиллерии были скрыты за нависшими тучами.
Истопники и уборщицы, подавальщицы из столовой, вытаскивая из затопленного водой дома ковры, кресла, свернутые в узлы портьеры, свертки постельного белья, то и дело оглядывались на море и говорили:
– Красиво как, как красиво...
Праздничный подъем и оживление испытывали оглушенные грохотом люди, с лицами, мокрыми от водяной пыли... Какое-то странное желание томило душу, и хотелось, чтобы еще сильней дрожала земля от морских ударов.
Люди словно участвовали в гневе моря; сила моря не принижала человека, а делала счастливым, наполняла его торжеством.
1960–1961
1. Опишите рассказчика. Каким он показан? Как он ведёт себя? О чём думает?
2. Какие образные средства рисуют образ моря?
3. Как реагируют на описанное событие рассказчик и окружающие его персонажи?
4. Как бы вы определили жанр этого текста?
5. Каков стиль текста?
Вариант 2.
Целостный анализ стихотворного текста.
Елена Шварц (1948–2010)
ПОКУПКА ЁЛКИ
Маленькому лесу из 48 ёлок – с печалью
В ёлочном загончике я не выбираю,
Не хожу, прицениваясь, закусив губу.
Из толпы поверженных за лапу поднимаю,
Как себя когда-то, как судьбу.
Вот её встряхнули, измерили ей рост.
Вот уже макушкой чертит среди звёзд
И пока несу ее быстро чрез метель –
Вся в младенца сонного обернулась ель.
И, благоуханную, ставят ее в крест,
И, мерцая, ночью шевелится в темени.
Сколько в плечи брошено мишуры и звезд,
Сколько познакомлено золота и зелени!
(1996)
1. С помощью каких слов автор описывает новогоднюю ель?
2. Как меняется настроение лирической героини на протяжении стихотворения?
3. Почему ель сравнивается с младенцем? С кем (чем) ещё она сравнивается?
4. Почему стихотворению предпослано такое посвящение?
5. Какие художественные особенности стихотворения вы заметили?
6. Как вы понимаете основную идею стихотворения?
7. Встречались ли вам произведения с похожим сюжетом?
ПО ЛИТЕРАТУРЕ
Часть I. ТВОРЧЕСКОЕ ЗАДАНИЕ (30 баллов)
Прочитайте.
Экое дурачьё! Напишу-ка я обо всём в Петербург к Тряпичкину: он пописывает статейки – пусть-ка он их общёлкает хорошенько. <…> А уж Тряпичкину, точно, если кто попадёт на зубок, – берегись: отца родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они мне дали взаймы.
1. Напишите имя, отчество и фамилию автора произведения, из которого взят приведённый отрывок.
2. Напишите название произведения, из которого взят приведённый отрывок.
3. Напишите, как называется в драматическом произведении речь, обра-щённая к самому себе или к слушателям.
4. Напишите ответное письмо герою произведения, учитывая приведённую им характеристику адресата.
Часть II. ЦЕЛОСТНЫЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА (40 баллов)
Выберите вариант: прозаический текст или стихотворный.
Вариант 1. Целостный анализ прозаического текста
Владимир Осипович Богомолов (1926–2003)
ВТОРОЙ СОРТ
Он приезжает с некоторым опозданием, когда гости уже в сборе и виновница торжества, его двоюродная племянница, то и дело поглядывает на часы.
Моложавый, с крупной серебристой головой и выразительным, энергичным лицом, он, войдя в комнату и радушно улыбаясь, здоровается общим полупок-лоном, представительный, почтенный и привычный к вниманию окружающих.
Для хозяев он – дядя Серёжа или просто Серёжа, а для гостей – Сергей Васильевич, и все уже знают, что он писатель, человек известный и уважаемый.
И подарок привезен им особенный: чашка с блюдцем из сервиза, которым многие годы лично пользовался и незадолго до смерти передал ему сам Горький. Эту, можно сказать, музейную ценность сразу же устанавливают на верхней полке серванта за толстым стеклом, на видном, почетном месте.
Сажают Сергея Васильевича рядом с именинницей во главе стола и ухаживают, угощают наперебой; впрочем, он почти от всего отказывается. Наверно, только из вежливости потыкал вилкой в горстку салата на своей тарелке да еще за вечер – с большими перерывами – выпивает рюмки три коньяку, закусывая лимончиком.
Он, должно быть, тяготится этой вынужденной ролью свадебного генерала, но виду не подает. Зная себе цену, держится с достоинством, однако просто и мило: улыбается, охотно поддерживает разговор и даже пошучивает.
А на другом конце стола не сводит с него глаз будущий филолог, студент первого курса, застенчивый белобрысый паренёк из глухой вологодской деревушки.
В Москве он лишь второй месяц и, охваченный жаждой познания, ненасытно вбирает столичные впечатления, способный без устали целыми днями слушать и наблюдать. Попал он на именины случайно, и, увидев впервые в своей жизни живого писателя, забыв о роскошном столе, о вине и закусках, забыв обо всем, ловит каждое его слово, и улыбку, и жест, смотрит с напряженным вниманием, восхищением и любовью.
По просьбе молодежи Сергей Васильевич негромко и неторопливо расска-зывает о встречах с Горьким, о столь памятных сокровенных чаепитиях, под конец замечая с болью в голосе:
– Плох был уже тогда Алексей Максимович, совсем плох..
И печально глядит поверх голов на полку серванта, где покоится за стеклом горьковская чашка, и задумывается отрешенно, словно смотрит в те далекие, уже ставшие историей годы, вспоминает и воочию видит великого коллегу.
Окружающие сочувственно молчат, и в тишине совсем некстати, поперхнув-шись от волнения, сдавленно кашляет будущий филолог.
Когда начинают танцевать, он после некоторых колебаний, поправив короткий поношенный пиджачок и порядком робея, подходит к Сергею Васильевичу и, достав новенький блокнот, окая сильнее обычного и чуть запинаясь, неуверенно просит автограф.
Вынув толстую с золотым пером ручку, тот привычно выводит свою фамилию – легко, разборчиво и красиво – на листке, где уже имеется редкий автограф: экзотическая, непонятно замысловатая роспись Тони, африканского царька, а ныне – студента-первогодка в университете Лумумбы*.
раньше всех. Его было уговаривают остаться еще хоть немного, но он не может («Делу – время, потехе – час... Да и шофёру пора на отдых...»), и, услышав это с огорчением, более не настаивают. Прощаясь, он дружески треплет вологодского паренька по плечу, целует именинницу и её мать, остальным же, устало улыбаясь, делает мягкий приветственный жест поднятой вверх рукой.
Он уходит, и сразу становится как-то обыденно.
А в конце вечера будущий филолог, находясь всецело под впечатлением этой необычной и радостной для него встречи, стоит у серванта, зачарованно уставясь на горьковскую чашку. Толстое стекло сдвинуто, и она, доступная сейчас не только глазам, манит его как ребёнка – страшно хочется хотя бы дотронуться. Наконец, не в силах более удерживаться, он с волнением, осторожно, как реликвию, обеими руками приподнимает ее. С благоговением рассматривая, машинально переворачивает и на тыльной стороне донышка видит бледно-голубоватую фабричную марку:
Дулёво
2с. – 51 г.
«Дулёво... Второй сорт... 51-й год...» – мысленно повторяет он, в расте-рянности соображает, что Горький умер на пятнадцать лет раньше, и вдруг, пораженный в самое сердце, весь заливается краской и, расстроенный буквально до слез, тихо, беспомощно всхлипывает и готов от стыда провалиться сквозь землю – будто и сам в чем-то виноват.
...Дурная это привычка – заглядывать куда не просят. Дурная и никчемная...
(1963)
Вариант 2. Целостный анализ стихотворного текста
Юлия Владимировна Друнина (1924–1991)
АЛЬПИНИСТУ
Ты полз по отвесным дорогам,
Меж цепких колючих кустов.
Рукой осторожною трогал
Головки сомлевших цветов.
Срываясь, цеплялся за корни,
Бледнея, смотрел в пустоту.
А сердце стучало упорней,
А сердце рвалось в высоту.
Не эти ли горные кручи
Во взгляде остались твоём?
Не там ли ты понял –
Чем круче,
Тем радостней будет подъём?
(1965)
ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ
ПО ЛИТЕРАТУРЕ
Часть I. ТВОРЧЕСКОЕ ЗАДАНИЕ (30 баллов)
Прочитайте.
Хозяин, будучи сам человек здоровый и крепкий, казалось, хотел, чтобы и комнату его украшали тоже люди крепкие и здоровые. Возле Бобелины, у самого окна, висела клетка, из которой глядел дрозд тёмного цвета с белыми крапин-ками. <…> Почти в течение целых пяти минут все хранили молчание; раздавался только стук, производимый носом дрозда о дерево деревянной клетки, на дне которой удил он хлебные зёрнышки.
1. Напишите имя, отчество и фамилию автора произведения, из которого взят приведённый отрывок.
2. Напишите название произведения, из которого взят приведённый отрывок.
3. Напишите авторское определение жанра этого произведения.
4. Напишите монолог от лица дрозда (10–15 предложений). Что он мог видеть? Какие люди и вещи могли его окружать?
ЧАСТЬ II. ЦЕЛОСТНЫЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА (40 баллов)
Выберите вариант: прозаический текст или стихотворный.
Вариант 1. Целостный анализ прозаического текста
Леонид Николаевич Андреев (1871–1919)
ВЕЛИКАН
– ...Вот пришёл великан, большой, большой великан. Такой большой, большой. Вот пришёл он, пришёл. Такой смешной великан. Руки у него толстые, огромные, и пальцы растопырены, и ноги тоже огромные, толстые, как деревья, такие толстые. Вот пришёл он... и упал! Понимаешь, взял и упал! Зацепился ногой за ступеньку и упал! Такой глупый великан, такой смешной – зацепился и упал! Рот раскрыл – и лежит себе, и лежит себе, такой смешной, как трубочист. Ты зачем пришёл сюда, великан? Ступай, ступай отсюда, великан! Додик такой милый, такой славный, славный; он так тихонько прижался к своей маме, к её сердцу – к её сердцу – такой милый, такой славный. У него такие хорошие глазки, милые глазки, ясные, чистые, и все так его любят. И носик у него такой хороший, и губки, и он не шалит. Это прежде он шалил – бегал – кричал – ездил на лошадке. Ты знаешь, великан, у Додика есть лошадка, хорошая лошадка, большая с хвостом, и Додик садится на неё и ездит, далеко-далеко на речку ездит, в лес ездит. А в речке рыбки, ты знаешь, великан, какие бывают рыбки? Нет, ты не знаешь, великан, ты глупый, а Додик знает: такие маленькие, хорошенькие рыбки. Солнышко светит в воду, а они играют, такие маленькие, хорошенькие, такие быстрые. Да, глупый великан, а ты не знаешь.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
