Фитонимические и зоонимические образы в метафорическом мышлении
Художественную прозу отличает огромная любовь к природе родного края, отсюда ее точное, трепетное, красочное изображение, отсюда взаимопроникновение мира природы и мира человека. В рассказе «Тропа длиною в лето» мы читаем, как «рабочие поезда и пригородные автобусы, ощетинившись лесом удилищ, развозят рыболовов», читаем, тропа «гостеприимная», как человек. Она «разведет» рыбаков по их «излюбленным «сижам». Слияние человека и природы порождает «счастливые безмятежные минуты для тех, кто пришел на берег из душного города».
Понятие о фитонимах и зоонимах
Статья посвящена использованию фитонимической и зоонимической лексики в создании художественного образа мира человека в прозе .
Так что же такое фитонимы и зоонимы? В языкознании нет общепринятого толкования этих терминов, хотя они прочно закрепились в лингвистической среде. Впервые слово фитоним использовала . В книге «Общая теория имени собственного». Термин был использован при обозначении собственных индивидуальных названий отдельных растений (Царский дуб, Мертвое дерево) [Суперанская 1973: 189]. Это узкий подход к определению слова фитоним. В работах мы видим широкое понимание термина. В статье «Названия растений на «-ин(а), «-ик(а), «-иц(а)» в русском языке» автор определяет фитоним как «терминологическое название всех растений (малин, калина, базилик и др.)» [Боброва 1976: 73]. Кроме термина фитоним будут использоваться термины фитонимическая лексика и фитонимические образы для названия слов данного тематического пласта.
Слово зоонимы в «Современном толковом словаре русского языка»
объясняется как «собственные имена – клички – животных как объект лингвистического изучения» [Ефремова 2006 : 816].
и термин зооним понимали в широком смысле как нарицательное имя существительное, называющее любых животных [Бобунова 2007, Скворцова 2007]. Зоонимическая лексика состоит из собственно зоонимов – конкретных имен существительных (стрекоза, собака, утка, плотва), их дериватов – имен прилагательных (собачий, утиный), глаголов (насобачиться), дериватов зоонимических прилагательных – наречий (по-собачьи, по-утиному).
Фитонимические метафоры в рассказах
В рассказе «Белый гусь» мы читаем: «Теперь только я разглядел, что одуванчики, среди которых стоял Белый гусь, ожили и сбились в кучу и испуганно вытягивают желтые головки из травы». В контексте используется одиночная метафора одуванчики (гусята). Метафорический перенос осуществляется по схеме «растение-птица». Действительно, маленьких гусят можно принять за цветущие в это время одуванчики.
Метафорический перенос «растение-абстрактное понятие» в развернутой метафоре мы видим в рассказе «Багульник»: «Жизнь ей представилась в виде яблока, разрезанного на четыре части. Завтра она примется за вторую четверть своего яблока: поведет в садик Татьянку, потом – завтрак для Бориса, потом – второй завтрак для Леонардо Андреевича, потом – магазины, авоськи». Метафора яблоко символизирует сто лет жизни. Проживший четверть века как бы съедает четвертинку яблока.
В рассказе «Сучок» мы видим в метафоре перенос «растение-вода»: «…видишь фонтан, а над ним – живой цветок из прозрачных струй».
Метафора-приложение – редкая структурная модель в творчестве : «…глаза ее вдруг расцветали какой-то радостной голубизной, точь-в-точь две звездочки-незабудки», - читаем в рассказе «История, которую я придумал для себя и для Аленки».
Для яркой образной характеристики героини использована генетивная метафора подсолнух волос: «В будке одного такого крана я приметил девушку-мотористку в голубенькой блузке и в золотом подсолнухе волос» (очерк «Маленькая республика горняков»).
В рассказе «Лесной хозяин» фитоним выступает как метофоризирующий компонент в конструкции с метафорой-приложением: «Среди стволов-колонн затаилась гулкая тишина, и слышно, как, падая, шуршит, цепляясь за ветки, оброненный деревом лист». В метафоре заложено легко восстанавливаемое скрытое сравнение – стволы как колонны. Фитоним выступает как объект сравнения (то, что сравнивается).
Яркую характеристику образа дают генетивные метафоры. Стена сорняков нехотя подалась, сухо зашуршала, у самого лица устрашающе закивали головки репьев (рассказ «Репейное царство»). На их склонах темнели острые пирамиды тянь-шаньских елей (очерк «Тайна текелийского ущелья»). Здесь были и ярко-синие звездочки дикого цикория, и белые крестики ярутки, и даже нежная веточка полевой фиалки… (рассказ «Забытая страничка»). Возвышались старые ракиты, иные – расколотые молниями, иные – со сквозными светящимися дуплами, с узловатыми наростами на стволах, с самым фантастическим рисунком кроны (рассказ «Ракитовый чай»).
Разновидностью метафоры выступают фитонимические олицетворения (метафорический перенос с одушевленного на неодушевленное). В рассказе «Степное лето» мы читаем: «Спелые хлеба по обе стороны проселка дышали в лицо печной духотой, и хотелось приподняться на цыпочки, чтобы сглотнуть свежего ветерка». Олицетворение шептались камыши использует автор в рассказе «Пропавшая заря»: «У берега шептались камыши, где-то бодро, радостно, щебетала зорянка».
Очень часто в творчестве встречаются развернутые олицетворяющие метафоры: «Лепечет и полощется по межхлебным холмам и овражным повершьям молодой, тонконогий осинник» (миниатюра «Июнь»). В качестве олицетворений в таких конструкциях могут выступать однородные члены предложения: «Сон-трава так и зимовала под снегом, под опавшими древесными листьями, с уже готовым бутоном, стен, чтобы пока вокруг еще нет ни одной травинки, первый пробиться к солнцу, поскорее развернуть бутон и понежиться, подремать в ласковых вешних лучах» (миниатюра «Зеленый шум»).
В следующей развернутой метафоре конструкция с прилагательным дополняет и уточняет генетивную метафору: «Потом клумбу опоясывала лента маттиол – скромных ночных цветков, привлекающих к себе неяркостью, а нежно-горьковатым ароматом, похожим на запах ванили» (рассказ «Живое пламя»).
Как мы видим, в своем творчестве для создания ярких, интересных образов использует одиночные фитонимические метафоры, соответствующие схемам переноса признака: растение - птица, растение – абстрактное понятие; метафоры-приложения (очень редко), генетивные метафоры и фитонимические олицетворения. В произведениях писателя мы наблюдали одиночные, бинарные и развернутые метафоры.
Зоонимические метафоры в рассказах
Метафорический перенос животное – животное мы видим в одиночной метафоре в рассказе «Белый гусь»: «Степка схватил гуся за шею и поволок». Гусь упирался, хлестко стегал мальчишку крыльями, сшиб с него кепку. – Вот собака! – сказал Степка… - Никому прохода не дает». В данном контексте метафора собака характеризует гуся как злую, агрессивную птицу.
Метафорический перенос животное (птица) – человек может иметь, помимо положительной оценки, иронический оттенок: «Ну, голубки-соколики, не взыщите, если что…» - говорит Первый (скорее всего, речь идет о первом секретаре партийной организации) чиновникам, которых застал на рыбалке во время месячника борьбы с сорняками (рассказ «Нос»).
В произведениях очень часто встречается метафорическое обращение голубушка. В зависимости от контекста оно может нести разную смысловую нагрузку: оно может показывать, как раздражение, так и ласковые отношения между героями. В рассказе «Багульник» за подчеркнуто вежливой формой обращения свекрови к невестке скрыто чувство раздражения: «Ну какое же недоразумении? – растягивая слова, возразила Клавдия Антоновна. – В телеграмме все ясно, голубушка… прежде чем приглашать, следовало бы, голубушка, спрашивать. Ты не одна».
Двучленные метафоры в исследуемых рассказах представлены двумя конструкциями: зоонимичекое прилагательное + метафоризирующие существительные, генетивная метафора.
Метафорические сочетания зоонимическое приагательное +метафорическое существительное позволяют писателю создать образ группы птиц или животных: «…сорвалась подтаявшая сосулька и угодила в самую воробьиную кучу» (рассказ «Как ворона на крыше заблудилась»), «…ей [синичке] хочется отведать подсолнушка…однако все ей боязно сунуться в синичью круговерть: в раз затолкут…» (рассказ «Покормите птиц!»), «Саша Акимушкин…яростно отмахиваясь от пляшущего комариного облака, спустился к реке» (рассказ «Во поле березонька стояла»).
Генетивные зоонимические метафоры в творчестве создают яркую образную характеристику группы людей: «Шумно налетела стая десятиклассниц» (рассказ «Ярославна»).
Разновидностью метафоры выступают зоонимическое олицетворение. В зоонимических олицетворениях, говоря о действиях, состояниях рыб, птиц, животных, писатель использует выражения, обычно употребляемые по отношению к человеку: «Рыбина…остановилась как вкопанная» (рассказ «Пропавшая заря»), «Ну а цапля и подавно не упустит такого случая…» (рассказ «Коварный крючок»), «Сова осталась в дураках» (рассказ «Разбой на большой дороге»), «Грачи предавались доступной им радости своего бытия» (рассказ «Покормите птиц!»). В художественном мире писателя мы видим ассоциативную связь между человеческой речью и звуками, издаваемыми животными: «Сонно переругиваются лягушки…», они же «скандал устроили» (рассказ «Тропа длиною в лето»), «По ночам…причитала сова» (рассказ «Во поле березонька стояла»). Автор приписывает животным мыслительные процессы человека: «…моя пичужка…уселась на удочку и стала думать свою думу горькую» (рассказ «Зимородок»). Автор приписывает животным и человеческие чувства: «Не унывают и клесты» (рассказ «Разбой на большой дороге»), «…заяц увидел лес, обрадовался» (рассказ «История, которую я придумал для себя и для Аленки»).
Двучленные метафорические сочетания с приложением (олицетворения-приложения) мы встречаем в рассказе «Уха на троих»: «Речная стрекозка, это крошечная балеринка в синей прозрачной юбочке, как ни в чем не бывало взлетала и вновь садилась…».
Олицетворяющим признаком в рассказах могут выступать наречия: «Раки…сердито бьют хвостами» (рассказ «Тропа диною в лето»), «Где-то в поселке жалобно тявкал щенок» (рассказ «Пропавшая заря»).
Развернутые олицетворения мы встречаем в рассказе «Покормите птиц!»: «…а то и шальная бабочка будто с похмелья, вдруг неловко затрепыхает своими цыганскими оборками над сладко, обманно повеявшей на нее черемухой», - и в рассказе «Разбой на большой дороге»: «Тут же на пустой скворечне сорока вертится и на чем свет стоит поносит свою родственницу ворону: “А ты, такая-сякая, старая воровка!”»
в своем творчестве широко использует зоонимические метафоры и зоонимические олицетворения как разновидность метафоры. В исследуемых текстах мы встретили одиночные, бинарные и развернутые метафоры. Одиночные метафоры соответствуют схемам переноса: животное-животное, животное-человек. Двучленные метафоры – это генетивные метафоры и метафоры, построенные по схеме зоонимическое прилагательное + метафоризирующее существительное.
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ
Носов, сочинений : в 5 т. [Текст] / сост. ; предисл. ; прим. , , . – М. : Русский путь, 2005. Т. 1.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ СЛОВАРЕЙ
Ефремова, толковый словарь русского языка : в 3 т. : ок.160 000 слов / . М. : АСТ :Астрель, 2006. – Т. 1 : А – Л. 1165 с.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
Боброва, растений на «-ин(а), «-ик(а), «-иц(а)» // Русский язык в школе. 1976. №3.
Бобунова, М. А. Наименования животных в необрядовых лирических песнях Курской губернии / // Курское слово. Курск : Изд-во Курского гос. ун-та, 2004. 240 с.
Скворцова, в языковой картине мира чехов, русских и сербов (на материале фразеологизмов с зоонимами) / // Славянские языки и культура : материалы Международной конференции (Тула, 17–19 мая 2007 г.): в 3 т. Тула, 2007. Т. 3. С. 192–195.
Суперанская, теория имени собственного [Текст] /
. М. : Наука, 1973. 367с.
