Опыт историко-антропологических исследований. 2003. Сборник научных работ студентов и аспирантов. - М.: ЭКОН-ИНФОРМ, 2003. "Змей" на Севере: эволюция мифологического образа
29.10.2003 16:31 | РУДН
Петрозаводский государственный университет
ЗМЕЙ НА СЕВЕРЕ:
ЭВОЛЮЦИЯ МИФОЛОГИЧЕСКОГО ОБРАЗА
Змей (Змея) является одним из самых распространенных зооморфных мифологических образов. Он присутствует в большинстве культур мира. Змей многозначный и многоуровневый персонаж. По мнению , глубоко изучившего эволюцию этого мифологического образа: Змей очень сложное и многообразное явление. Всякие попытки дать ему единое объяснение заранее обречены на неудачу1. Тем не менее, можно попытаться установить причины этих сложности и многообразия. Нельзя не указать на сильнейшую психологическую реакцию, которая возникает у человека при виде реальной змеи. Скользкое на вид, извивающееся тело вызывает у многих непроизвольный ужас и, одновременно, отвращение, особенно при внезапной встрече. Ни одно другое животное не оказывает на человека столь сложное психологическое воздействие, не вызывает столь бурные эмоции. Исключительное психологическое влияние змеи подтверждается некоторыми исследованиями.2 Сильнейшая реакция на змею (прежде всего, страх герпетофобия) засвидетельствована и у обезьян3. В зоологической и психологической литературе, к сожалению, имеются лишь фрагментарные сведения о степени врожденности этого чувства у человека и животных. Преобладает мнение, что внешний вид змеи, конечно, не заложен в наших генах непосредственно, и реакция страха перед ней не реализуется автоматически при первой встречи с этой рептилией. Существует только некоторая врожденная предрасположенность психики к обучению боязни змей; предрасположенность большая, чем ко многим иным стимулам, включая внешний вид других животных. Ребенок (и детеныш обезьяны) учатся эмоционально реагировать на змей, неоднократно встречаясь с ними, а также наблюдая реакцию взрослых. Видимо, необходимо некоторое время и условия для созревания герпетофобии, которая, тем не менее, всегда является не пропорционально сильной по сравнению с реакцией на существ иных, чем змея. Впрочем, у отдельных индивидуумов степень выраженности страха может сильно варьироваться.4
Происхождение страха у человека перед змеями, несомненно, связано с экологическими условиями, в которых обитали предки человека и первые люди. По современным данным, центром происхождения человека была Центральная и Южная Африка, области, одновременно являющиеся центрами видового разнообразия опасных и ядовитых змей (семейств Аспидовых и Гадюковых). Быстрая реакция на малозаметную в траве змею была адаптивной установкой, необычайно важной для выживания наших предков. Ее актуальность сохранилась и при расселении людей в теплых районах других континентов. Врожденная восприимчивость к герпетофобии сохранилась у людей и в умеренных и приполярных областях, хотя змеи там и не представляли серьезной угрозы.
Первобытный человек осваивал окружающий мир и создавал мифологию как приемлемую систему обнадеживания в ситуации многообразных опасностей, исходящих из окружающего мира. Сильная непроизвольная реакция на змею не могла не стать мощным стимулом для включения змей в модель мироздания, создаваемую архаичным сознанием. Змея заняла свое место в мифологии, и ее мифологическая роль оказалась пропорциональна опасности, ею создаваемой, и силе эмоциональной реакции на нее. Именно потому мифический Змей подчас несоизмеримо велик и могущественен по сравнению с реальными змеями в силу большой эмоциональной окрашенности архаического мышления. Особенно эта диспропорция заметна в тех районах мира, где крупные и опасные рептилии отсутствуют.
Первоначально Змей был могущественным существом, преимущественно благой природы. Убежденность в могуществе Змея преобладала над ужасом или отвращением. Об этом свидетельствуют архаичные племенные змеиные культы Африки и Австралии. Можно сказать, что творцы древней мифологии были заворожены эмоциональным воздействием змей. Известна психологическая притягательность страшного. Страшным интересуются, страшное наделяют мистической силой. Поэтому первичный мифологический Змей был могучим благодетелем (но, вероятно, нуждающимся в приношениях для сохранения его благорасположения). По мере развития мифологического сознания, Змей стал приобретать и неблагие, злобные черты.
Особо стоит отметить и формирование облика Змея, и соответствующих этому облику локализаций и функций. Мировосприятие первобытного человека, еще не создавшего аппарата абстрактных обобщенных понятий и соответствующей техники логического умозаключения5, было построено на ассоциативном мышлении. Любые сходство и смежность между наблюдаемыми объектами мира становились поводом для объединения их в единое мифологическое семантическое гнездо. В случае со Змеем это особенно заметно. Вероятно пусковым психологическим стимулом для реакции змеебоязни является любой длинный и извивающийся объект. Поэтому всякий предмет, имеющий змеевидную форму, осмыслялся, прежде всего, в связи со змеей (этот факт отражен даже в современном, широко употребляемом глаголе змеиться). Змеевидные явления чрезвычайно распространены в природе: волны на воде, узкий ручей, волнующаяся высокая трава, полярное сияние, длинная воронка смерча, радуга, молния, след болида в атмосфере, подсвеченные низким солнцем вереницы облаков, огненная лента горящей сухой травы и т. д. Все эти явления и определили в немалой степени вездесущность мифологического Змея, обитающего во всевозможных средах, а также разнообразие его свойств и атрибутов.
Плначалу он хозяин подземной и подводной сферы, соответствующей месту обитания реальных змей6. Во всех мифических Змеях прослеживается эта первоначальная приуроченность. Однако затем Змей становится летающим и огненным, радужным, морским и т. д. Все эти ипостаси нагружаются соответствующими мифологическими функциями: первопредок, поглотитель, летающий похититель женщин и т. п. Особое малоисследованное явление передача функций Змея другому мифическому животному, чей облик и место обитания совпадали со змеиными. Так, известна замена Огненного Змея другой рептилией ящерицей в облике Саламандры духа огня в европейской алхимии. Однако это явление распространено намного шире, и многие мифологические и сказочные образы имеют змеиную подоплеку особенно в северных районах, где настоящие змеи в силу своей малочисленности не могли оказать заметного влияния на местное мифотворчество.
Можно попытаться реконструировать этапы становления и развития мифологических воззрений на Змею для Севера Европейской части России. Первое свидетельство о существовании змеиного культа на территории Карелии соотносится с первыми свидетельствами пребывания здесь человека. В захоронениях знаменитого Оленеостровского могильника были найдены две фигурки змей, изготовленные из кости и имеющие отчётливые следы залощенности, указывающей на весьма значительное употребление данного предмета7. Отметим, что среди скульптурных изображений найденных в погребениях больше всего изображений лосей они, видимо, были главными промысловыми зверями и, соответственно, доминирующими зооморфными культовыми образами, что характерно практически для всех северных доземледельческих культур. В могилах были также антропоморфные скульптуры. Изображений других животных, кроме лосей и змей, нет. Змеи вовсе не могли играть какой-либо роли в экономике оленеостровцев8. Однако налицо признаки культа этой рептилии и длительного использования амулетов с ее изображением. Конечно, детали этого культа уже вряд ли когда-либо удастся реконструировать. высказывает предположение о том, что змея считалась у оленеостровцев покровительницей женщин (обе фигурки найдены в предположительно женских захоронениях), и связывались с представлением о плодородии.
Возможно, фигурки могли использоваться и как амулеты от укусов змей. Однако вряд ли культ Змеи исчерпывался только охранительными обрядами. Тем более, что единственная северная ядовитая змея гадюка обыкновенная (Vipera berus) не представляет существенной угрозы для жизни человека. Возможно, некоторую роль могло сыграть обилие гадюк на островах Кижского архипелага, в том числе и Оленьем. Однако, неизвестно, были ли гадюки столь обильны на острове в древности. Кроме того, остров использовался прежде всего для захоронений, а само племя обитало, скорее всего, на Заонежском полуострове.
датирует Оленеостровский могильник 5-ым или даже 6-ым тыс. до н. э., и относит его к эпохе позднего мезолита9. Мезолит послеледниковое время, когда человек осваивал обширные пространства с огромным количеством водоемов на некогда занятой ледником территории. К этому времени
относит возникновение культа мифологической рептилии божества водно-донной сферы10. Как утверждает исследователь, образ этого существа ( называет его Ящером) в дальнейшем занял место одного из центральных божеств языческого пантеона народов Европы особенно на ее севере. Действительно, вполне вероятно, что обилие воды на послеледниковой суше могло стимулировать развитие этого образа. Однако он не появился на Севере с нуля. В основе его мог лежать еще более древний культ Змеи.
Вероятно, самые первые признаки присутствия змеиного культа в жизни человека это найденные в пещерах Франции скульптурки и резные изображения этой рептилии, относящиеся к периоду верхнего палеолита, то есть еще ко времени ледника. Причем, гравированные изображения змеи (наряду с рыбами) служили символом водного потока, реки11. Древнейший художник, умевший изображать только отдельные конкретные предметы, не мог справиться с задачей написания пейзажа. Поэтому он заменил изображение воды изображением животного, ставшего символом воды. Именно эта символика, вероятно, была принесена на Север вслед за отступившим ледником.
Змея как символ воды вошла в семантический ряд с теми представителям и явлениям, с которыми ассоциируется вода. Это жизнь, плодородие, сакральные жидкости кровь и молоко. Кроме этого, завороженное напряженно-внимательное наблюдение за реальными змеями, оживающими каждую весну, и умеющими омолаживаться, сбрасывая кожу во время линьки, могли привести людей к приписыванию змее сверхъестественных способностей.
Так змея стала повелительницей жизненных сил, символом связанного с женщиной плодородия. Нижняя мировая локализация змей привела к соотношению змеи с культом предков. Нет лучшего животного кандидата на роль повелителя чужого потустороннего мира умерших.
Безусловно, культ Змеи во времена палеолита, мезолита, неолита вряд ли был однородным и четко структурированным. На протяжении тысячелетий у мигрирующих, сменявших друг друга племен, функции Змеи могли существенно варьироваться. Кроме того, как уже упоминалось, постепенно с мифологической Змеей стали отождествляться разнообразные змеевидные природные явления. Но образ Змеи (Змея) хозяина нижнего мира, связанного с культом предков и жизненной силой, долго был превалирующим.
Думается, что для подтверждения данного тезиса необходимо обратиться к доказательствам, прежде всего, археологическим свидетельствам. Согласно Гуриной, существует еще одно свидетельство почитания змеи в эпоху мезолита на Севере Европы. Это найденная под Нарвой скульптурка рептилии. Следующие по хронологической шкале свидетельства относятся уже к неолиту. На границе Европы, на Урале, в Горбуновском торфянике было найдено деревянное, весьма грубое, но вместе с тем реалистическое изображение змеи12. На реке Печоре в Адакской пещере была найдена костяная скульптура змеи, заглатывающей некий предмет мотив, нашедший впоследствии широкое отражение в бронзовом литье северо-востока Европы13.
Однако больший интерес вызывают неолитические изображения на скалах у Онежского озера и Белого моря. Рисунки относятся к 42 тыс. до н. э. Подтверждают ли рисунки на скалах версию о существовании на Севере культа Змеи? Имеется ли преемственность культа со времён мезолита?
Непосредственное изображение змей присутствуют среди сотен других фигур. Их не менее шести: по три на скалах у Выга и на побережье Онежского озера14. Уже это свидетельствует о сохранившемся определенном интересе тогдашних жителей Карелии к змее. Однако на основании этих относительно немногочисленных фигур невозможно сказать, насколько значительное место занимала змея в мировоззрении неолитических охотников. В отличие от Оленеостровского могильника, для авторов петроглифов собственно змеи не являются существами, входящими в число наиболее популярных персонажей. Изображение змеи теряются среди фигур лосей, людей-охотников, птиц, морских животных, лодок, хищных зверей, рыб.
Однако следует отличать изображения, носящие бытовой описательный характер (сцены охоты, рыбалки) от изображений, носящих общемировоззренческий сакральный характер. Первые связаны, вероятно, с повседневной охотничьей магией; вторые это изобразительные мифологические ценностные картины мира. Именно здесь должны находятся фигуры животных-символов сверхъестественных сил. С этой точки зрения наибольший интерес представляет известная центральная композиция на Бесовом носу Онежского озера сам бес и две огромные зооморфные фигуры слева и справа от него. Нас интересуют прежде всего фигуры животных, Изображение справа от беса рыба всеми исследователями однозначно идентифицируется как налим (не принципиально отличающая версия сом). Вторая фигура признается либо ящерицей (), либо выдрой (, )15.
Вряд ли когда-нибудь можно будет с полной уверенностью определить точную видовую принадлежность этого существа. Если допустить, что изображая его, древний художник придерживался той же точности в деталях, что и при изображении налима, то в пользу версии выдры говорит резкое сужения при переходе туловища в хвост. Однако форма головы свидетельствует, скорее, в пользу ящерицы, так же как и длина хвоста.
Интерпретация зооморфных образов тоже разная. Линевский склонялся к утилитарному объяснению: возможной связи с бытовой значимостью объектов. С выдрой древние рыболовы-охотники связывали понятие о зле, так как она ест рыбу, разоряет гнезда птиц, рвет сети и т. д. Налим же важная промысловая рыба, источник пищи и, следовательно, он благой хозяин дна озера и символ добра. Савватеев не считает выдру символом зла. Действительно, вряд ли она является серьезным охотничьим конкурентом для людей. Кроме того, он не склонен рассматривать изображение зверя с бытовой позиции: На скалах Онежского озера выдра фигурирует не как промысловое животное, а как объект поклонения, культа16, справедливо указывая, что такой культ существовал у других народов. Наконец, Лаушкин считает всю композицию изображениями злобных духов подземного царства. Бес для него это бесиха, олицетворение смерти. А справа и слева от богини, почти на одинаковом от нее расстоянии неизбежные спутники смерти, вызывающие чувство гадливости и ужаса скользкий налим и ползучая гадина17.
Думается, что в этом эмоциональном описании и кроется разгадка, Лаушкин, видимо, обладатель обостренного чувства змеебоязни. Чувства, свойственного большинству людей, в том числе и древним жителям побережья Онежского озера. Ящерица и налим заменители змеи в комплексе верований. Они напоминают змею и обликом и местом обитания в природе. Даже, если прототипом левой фигуры послужила не ящерица, а выдра, то это ничего принципиально не меняет. Подсознательно ассоциация со змеей вот, что объединяет внешний вид всех трех животных (так же, как и наблюдение змеевидных неживых объектов, например, следа болида, который в русских летописях упорно именуют летящим змеем).
Культ выдры, действительно, зафиксирован у некоторых народов. У аляскинских индейцев тлинкитов выдра покровитель мертвых, а также оборотень, источник суеверного страха. У огнеземельских индейцев существовало предание о выдре, олицетворении злого духа, живущего в глубинах Земли18. Заметим, что тлинкиты и огнеземельцы обитают в суровых, климатических условиях, где настоящие змеи малочисленны. В то же время, например, в Африке, где обитает несколько видов выдр, заметной мифологической нагрузки этот зверь не несет. Не связано ли это с большим обилием там крупных и впечатляющих змей?
Налим почитается у некоторых сибирских народов, например, кеты имеют развитый культ этой рыбы. Имеет определенную связь со сверхъестественными силами налим и в русской низшей мифологии. Он, как и змеевидный угорь личная собственность водяного; имеется предположение, что водяной имел когда-то облик этих рыб19.
Какую роль могут играть Выдра-Ящерица и Налим как мифологические персонажи в композиции на Бесовом Носу?
Пытаясь реконструировать древний культ подводно-подземного Ящера, особое внимание уделяет Северу Европы: на озерном Севере образ Ящера част и устойчив. В какой-то мере его долгое бытование здесь может быть связано с финно-угорской средой, сохранившей больше архаических черт20. По мнению Рыбакова, наиболее древнее и одновременно яркое доказательство существования этого культа изображение крокодилообразного существа на многочисленных приуральских шаманских бляшках. Эти бляшки небольшие бронзовые амулеты, которые изготавливали в неких культовых целях финно-угорские племена видимо, предки современных коми в период с конца 1 тыс. до н. э. и до начала 2 тыс. н. э. Иногда стилистическую манеру бляшек именуют пермским звериным стилем своеобразным северным продолжением и развитием скифского звериного стиля21. Композиция изображений на бляшках соответствует мифологическому представлению приуральцев эпохи железа. Мир в их представлении трехчастен. Верхние два мира небесный и земной представлены изображениями птиц, священных лосей (главного почитаемого зверя) и людей. А в нижнем ярусе почти всегда присутствует упомянутое существо. Оно изображено сбоку, имеет длинное тело, короткие перепончатые лапы с длинными пальцами (или когтями), хвост короче туловища, голова с длинными челюстями, причём нижняя челюсть длиннее верхней. Обликом существо несколько напоминает крокодила, но имеет на голове рог, иногда вдоль спины пилообразный гребень
Еще в XIX в. один из первых собирателей бляшек Ф. Теплоухов назвал это существо ящером. Это название и было принято Рыбаковым, который считает, что пермский Ящер типичный представитель общеевропейского культа этого существа. Ящер, изображенный на бляшках играет, согласно Рыбакову, одну особую роль в верованиях древних охотников он каждую ночь поглощает солнце. Иногда он изображен двуглавым. Это, видимо, передает движение и означает ежеутреннее исторжение солнца и начало нового дня22.
Очевидно, что животное, соответствующее Ящеру в фауне Северной Европы отсутствует. Возможно, верно следующее предположение: в Ящере художники эпохи железа и бронзы соединили черты тех животных мифологических заместителей змеи, которые ранее в эпоху неолита мыслились и изображались по отдельности. Следовательно, Ящер составной химерический образ, по своему происхождению он аналог несколько более позднего западноевропейского дракона. От выдры у Ящера конечности и ноздри, от выдры и налима хвост. Голова напоминает голову другой крупной рыбы щуки с ее характерной длинной нижней челюстью. На облик ящера могли повлиять и сами змеи и ящерицы. На некоторых бляшках он откровенно змеевидный с очень длинным туловищем. Что касается зубчатого гребня (а также рога), то подобные украшения присутствует у осетровых рыб, которые тоже могли участвовать в генезисе ящера. Недаром вблизи центральной композиции на Бесовом Носу имеется изображение стерляди. Кроме того, нельзя исключить влияние облика Ящера и тритонов, особенно гребенчатого. Рог Ящера, впрочем, можно толковать как видоизмененное острое (волчье) ухо. С мифическим волками Ящера связывает способность поглощать Солнце (характерный пример скандинавский Мировой волк Фенрир, брат Мирового Змея Ёрмунганда). Конечно, вряд ли когда-либо удастся точно выяснить вклад каждого животного, но самое главное, несомненно, это их заметная внешняя змееобразность (кроме волка, связь с которым лежит уже не в визуально-чувственной, а в функционально-мифологической сфере).
Тогда можно предположить следующую огрубленную общую схему развития на Севере образа змеевидного хозяина потустороннего подземно-подводного мира. Первоначально мезолитические племена принесли на Север неискаженный образ Змеи. Если иметь в виду оленеостровцев, то нужно учесть также, что они жили в период так называемого климатического оптимума, когда климат был теплее современного на 2-3 С23. Следовательно, количество, размеры и видовое разнообразия змей могли быть больше, чем в более поздние времена. Так, возможно, граница ареала обыкновенного ужа, теперь проходящая по самым южным районам Карелии, тогда была сдвинута к северу. Благой уж был объектом поклонения как домашний дух-покровитель вплоть до XIX в. в Прибалтике и Восточной Европе.
Время петроглифов приходится в основном на так называемый суббореальный период голоцена, с довольно неустойчивым климатом и температурой, мало отличающейся от современной. Хотя возможно, змей теперь стало меньше. Судя по треугольным головам некоторых высеченных на скалах змей, изображались, скорее всего, только гадюки. Кроме того, авторы петроглифов были, возможно, выходцами с востока, где в условиях континентального климата змеи всегда были относительно малочислены. Замене змеи на выдру и налима способствовало также, видимо, отсутствие в течение длинной северной зимы доступных для наблюдения змей, находящихся в зимней спячке. Рыбы и выдры активны круглый год. Поэтому они и потеснили змей в верованиях (но не заменили их полностью, изображение змей все же имеются). Возможно, собственно змеи стали мифологическими персонажами низкого, не космогонического, ранга.
Следующий этап эпоха бронзы и железа. Вероятно, под действием связей с развитыми культурами Южной Европы, литейщики Приуралья приобрели способность к более абстрактному художественному мышлению. Они более широко начали создавать образы существ, непосредственных прототипов которых в окружающем мире не было. Так родился загадочный Ящер пермских бляшек, функционально выполняющий роль Змея и собранный из животных, заменивших змей в мифотворчестве. (В тех же композициях бляшек встречается изображения людей-лосей пример химерического персонажа, невозможного на более ранних стадиях).
Западнее же, в условиях менее сурового климата, Змей лучше сохранил свое змеиное обличье. По крайней мере, на рунических камнях Скандинавии XI в. мировой Змей Ёрмунганд (а также дракон Фафнир из Старшей Эдды) предстают в виде длинных, извивающихся змей с очень незначительными конечностями или без оных. Переделка их в привычных крылатых драконов дело рук и воображения европейских художников и скульпторов позднего Средневековья.
Возвращаясь к Онежским петроглифам, необходимо пояснить локализацию Выдры-Ящерицы и Налима относительно центральной фигуры. Дело в том, что здесь вроде бы не прослеживается известной по бляшкам трехчастной структуры мира. Оба змеевидных персонажа находятся сверху сбоку, а не внизу от антропоморфного персонажа.
Возможно, дело в том, что в эпоху создания петроглифов мифологические подземный и надземный миры не были четко локализованы и отделены друг от друга. Поясним: иногда трехчастная языческая схема мира предстает в виде изображения так называемого Мирового древа центральной оси, соединяющей все три яруса. Образцы подобных картин, собранные этнографами, представлены в исчерпывающей статье энциклопедии Мифы народов мира24. У сибирских кетов и дальневосточных нанайцев типичный трехчленный мир; и у тех и других в корнях Мирового древа находятся зооморфные фигуры: выдры у кетов, сходная с ящерицей у нанайцев, что, кстати, свидетельствует о чрезвычайно широком распространении образов Змеи-Ящерицы и Змеи-Выдры в Евразии. Но особый интерес представляет еще одно сибирское изображение схемы мироздания на куске ткани версия эвенков, в которой мировое древо отсутствует. В центре композиции мир людей, представленный находящимися на плоскости фигурами прародительниц. Сверху мир людей ограничивает изогнутая полоса-радуга, за ней потусторонний мир. Сверху с боков к радуге примыкают изображения существ, являющихся почти точными копиями Ящеров с пермских бляшек крокодилообразные, с гребнями и рогом-ухом25. В непосредственной близости от них изображение небесных светил солнца и луны. Под (!) ящерами летящие птицы. Это, несомненно, чрезвычайно архаическое построение свидетельство того, что четкая вертикальная трёхчастная картина мира не первична и не обязательна. Она является вариантом-развитием первичного членения мира на область свою освоенную, понятную, человеческую и область потустороннюю, ирреальную, периферическую, чужую таинственное царство небесных светил и подземных жителей. Стратификация и демаркация ирреального пространства могли быть с точки зрения современной логики очень противоречивыми. Верхний и нижний миры могли быть изначально родственными об этом свидетельствует, кстати, и предположение Рыбакова о Ящере, заглатывающем солнце. Известны многочисленные космогонические мифы о том, что солнце и луна первоначально находились под землей и были извлечены оттуда культурным героем (например, у хантов) отражение простого факта захода и восхода светил. Локализация потустороннего существования мертвых у многих северных народов была двойственной на Севере и в подземелье. Так, у селькупов конец мировой реки находится на Севере, он же ассоциируется с подземным миром. Отголоски такой двойственности есть и в Калевале (частичная семантическая соотнесенность Похьелы и Туонелы). Но Север мог быть и центром мира под Полярной звездой мыслилась мировая ось (или Мировая гора).
Эта относительная индетерминированность структуры мифологического пространства весьма характерна для ранних этапов развития архаического сознания, не отягощенного необходимостью строить сложные и при этом логически строго связанные между собой спекулятивные конструкции. Такая задача возникает на поздних стадиях развития язычества и размытость первичных представлений порождает огромные пантеоны богов и духов и невероятно сложные пространственные структуры для их расселения. Смотри, к примеру, скандинавскую эддическую мифологию с ее девятью мирами и множеством чертогов. Кстати, понятно в таком случае расщепление у скандинавов и Мирового Змея на подводно-периферийного Ёрмунганда и подземно-воздушного Нидхегга.
Представление о том, насколько с привычной точки зрения инвертированными могут быть архаические представления о потустороннем мире, дает изображение на одном шаманском костюме из Сибири26. Посередине костюма вертикальная Ось мира: сверху похожая на реку, а в нижней части костюма на раскидистое дерево. С обеих сторон у оси находятся антропоморфные фигуры (души предков) и многочисленные зооморфные персонажи. Сверху вниз: выдры, ящерицы, собственно змеи, черви (или продолговатые насекомые) и, наконец, в самом низу (!) костюма у основания дерева изображения двух лебедей и двух хищников семейства кошачьих.
В таком случае получает объяснение нелогичное расположение фигур Выдры-Ящерицы и Налима сверху-сбоку от человеческой фигуры. Важно не то, что они сверху, важно, что они находятся на периферии от человека. Кстати, недалеко от композиции имеются солярные и лунарные знаки. Возможно, два существа (условный бинарный Протоящер) это охранители границ мира, подобно скандинавскому Ермунганду Мировому Змею, для которого исследователями предполагается изначальная положительная роль. Он поддерживал стабильность срединного мира Мидгарда, отделяя океан от суши (в Старшей Эдде Ёрмунганд назван могучим поясом мира).27 В этой связи вероятно, что знаменитые каменные лабиринты Северной Европы это схематическое воспроизведение западной идеи длинного извивающегося Мирового Змея. Также, вероятно, что это центры обрядов инициации; перемещение по изгибам лабиринта это то самое посвящение-поглощение Змеем, которое реконструирует .
Возможно, что в неолите Карелии некоторые функции мифического Змея могли выполнять и лебеди (птицы с откровенно змеевидной шеей), чьи многочисленные изображения присутствуют на скалах. Связь лебедя с нижним миром прослеживается в карельских эпических рунах.
В каких отношения Протоящер находился с центральным персонажем выяснить сейчас сложно. В ряде культур первопредками считаются полулюди полузмеи (Индия, Китай) Змея, как символ плодородия, сближается с женщиной-дарительницей жизни. Это сближение произошло еще тогда, когда участие мужчин в рождении ребенка еще не было очевидным. Культ условно-благой Змеи стадиально совпадал с культом матриархальных божеств. Змей остается символом плодородия и на патриархальной стадии развития общества. Но теперь он может выступать в роли соперника мужчин. Часто это злобный похититель женщин, с которым борется герой.
Однако на первой стадии матриархальность Змея очевидна. Он, скорее, не Змей, а именно Змея. Такая связь, в принципе, подтверждается оленеостровскими находками. Для северных русских мифологических воззрений эта родственность проявляется даже в самом имени Змеи-Ящера. В русских сказках имеется известный персонаж Баба-Яга. указывал на огромную древность этого существа, связывая его происхождение с временами реинкарнационного анимизма, когда смерть человека мыслилась как перерождение в животное. Яга мать и хозяйка зверей28. Таким образом, она в некотором роде, хозяйка мира мертвых и, следовательно, изначально хозяйка мира предков, потустороннего мира нави. (Возможно, она один из результатов семантического расщепления первоначального могущественного и благого матриархального божества). В то же время Яга персонаж, явно, родственный змее и не только, потому что в сказках она выступает как родственница (мать) многоголовых Змеев. Черепановой слово Яга входит в обширное этимологическое гнездо, восходящее к индоевропейскому корню egh(i) змея29. В русском языке, следовательно, родственными оказываются такие слова как Яга, лягушка, ящер, уж, угорь. Первоначально славянское наименование всех змей, вероятно, яж (или сходное слово). Под эти именем в Польше и на Украине (здесь язь) были известны гигантские змеи-людоеды подобные из легенд и быличек. В русском языке название неядовитой змеи уж сохранило в искаженном виде этот корень. Парадоксально, но как убеждены были русские крестьяне, уж это не змея. Змеей называли только ядовитую гадюку, для которой, вероятно, в силу ее ядовитости и опасности, исконное имя было табуировано и заменено другими, прежде всего, змеей, производным от земли.
Этимологическое гнездо соответствует и семантическому. Яга Мать зверей и покровитель мертвых людей когда-то была и Ягой-змеей. В карельской мифологии есть персонаж, во многом аналогичный славянской Яге. Это Сюэтар (Сюоятар). Она мать-прародительница змей и в карельских сказках и эпических рунах. Она связана и с лесом, и с подводным миром.
Как поздний по происхождению матриархальный персонаж, она, наряду с благими матриархальными персонажами, обильными в Калевале, вероятно, является результатом расщепления более древнего протоперсонажа. Следы, предполагаемого сходства, прослеживаются и в калевальском рассказе о происхождении Змеи, в котором косвенно участвуют (точнее, фактически провоцируют ее возникновение), три благие дочери творения (Руна 2630). Злой мужской дух Хийси участвует в творении Змеи лишь на последней стадии.
Возможно, Бес на берегу Онежского озера является Праматерью, т. е. женским божеством, охраняемым бинарным Протоящером. (Можно сравнить: среди пермских бляшек имеются изображения женского божества, стоящего на Ящере). Через щель в скале, проходящей через все изображение Праматери, видимо, осуществлялось общение с духами предков, находящимися в чреве матери-земли (или кормление их?).
Итак, Рыбакова является специфической североевропейской (а также, видимо, североазиатской) полиморфной версией мифического Змея Змеи, прошедшей несколько стадий развития, на чей облик влияли экологические условия конкретной местности.
Последним этапом его развития был образ химерного существа Ящера с бляшек северного дракона, похожего на крокодила с рогами (или ушами). Этот образ сильно отличался от вида обычных змей и, вероятно, на определённом этапе произошло их взаимное отделение. Обычные, повседневно встречающиеся, змеи остались объектами верований низшей мифологии. Дракон же занял свое место в глобальной высшей мифологии, как универсальный символ подземно-подводного царства. В таком виде он сохранялся на Севере довольно длительное время. Так, утверждает, что культ Ящера, имеющего уже скорее мужскую природу, сохранялся в Новгороде вплоть до XII в. (когда перестали вырезать изображение их голов на ручках ковшей)31. Изображение северного дракона есть и на гуслях. считал, что это божество носило у славян имя яще. Следовательно, некогда этим или родственным словом называли и северного дракона и реальных змей. Как упоминалось, со временем оно было частично табуировано, и заменено словом змея, которое, в свою очередь, стало применяться и к реальным гадюкам, и к фантастическому Змею-Горынычу из сказок.
Культ Ящера на Руси мог быть, согласно Рыбакову, соотнесён с культом антропоморфного Велеса покровителя зверей. Намёки на существование почитания в дохристианском Новгороде лютого зверя крокодила отождествляемого, впрочем не с Велесом, а с Перуном, находим в некоторых письменных памятниках XVII в., например, в Мазурском летописце32.
Вероятно, в язычные времена в северных областях северному дракону даже приносили в жертву людей. Рыбаков усматривает признаки этого обряда в былине о Садко, попавшего к подводному царю, и в сохранившейся вплоть до XIX в. хороводной игре Яша (Ящер). Дольше всего продержался облик северного дракона в архитектуре. пишет, что на Севере концам балок куриц придавали фантастические формы змеи с разинутой пастью или некоего чудовища с рогами, со стоячими ушами (помимо превалирующих изображений в виде птичьей или конской головы)33. При этом, правда, неясно, как представлялось крестьянам туловище этого зверя. На смену ящеру в христианские времена на территорию Руси проник другой химерический образ западноевропейский дракон, крылатое существо с толстым туловищем, длинными хвостом и шеей и относительно маленькой головой. В таком виде он предстает на иконах в качестве символа зла. Эта версия Змея оказалась и на современных копейках. Кроме того, параллельно с этими образами, никогда не прекращалось изображение Змея (в том числе и на иконах) просто в виде длинной змеи по крайней мере, в тех районах, где змеи водятся.
Таким образом, становление и расцвет культа Змеи (Змея), и в частности северного дракона, были связаны со стадией, когда человек занимался охотой и рыболовством. С переходом к земледелию, и с усилением антропоморфизма божеств, отношение к Змею претерпевает значительную перемену. Могущественное, иногда благое, иногда страшное, но в целом необходимое для баланса мира существо превращается в главного противника и верховного бога, и героя-человека. Героические сказки и эпос представляют нам картину схватки с абсолютным злом в виде чудовищных Змеев и Драконов. Однако, что характерно, этот семантический сдвиг в сторону демонизации коснулся преимущественно крупных мифологических Змеев тех, кто поддерживал земную твердь или был хозяином целого подземного мира или хранителем несметных богатств. Мелкие змеи, с которыми человек встречался в повседневной жизни и наделял их некоторыми сверхъестественными способностями, продолжали, в целом, оставаться амбивалентными существами, с которыми можно договориться полюбовно. Этот тезис подтверждается представленностью змей в поверьях, быличках и заговорах.
