В восемнадцатом веке, при царствовании Петра, получил толчок в развитии промышленного производства в России. Постоянные войны с соседними государствами за выход России к морям, и сохранение своей территории, требовалось много оружия, а значит и производства железа, чугуна и других металлов, чтобы создавать своё пушечное и стрелковое оружие. Закупка вооружения в западных странах стоило дорого, поэтому по указанию Петра Первого создаются первые железоделательные заводы на Урале. Первые заводы были созданы отцом и сыном Демидовыми, а в средине восемнадцатого века и другими русскими людьми (стр. 2 )

После прохождения курса молодого бойца был отправлен служить в Порт-Артур в артиллерию. Ухаживал за лошадьми, как тягловой силой, для доставки снарядов к орудиям. После поражения России в 1905 в войне с Японией, отец был отправлен в отпуск, до особых указаний. Через полтора месяца, в ожидании вызова, женился и через месяц решил уехать в воинскую часть, где платили в три раза больше, чем на заводе в селе.

По прибытию в часть назначен был денщиком к поручику из барской семьи. Сегодня-это старший лейтенант. Полученные деньги посылал своему отцу, где жила беременная жена, такие были порядки по всей Руси, домострой. Жена жила естественно в семье моего деда и относились к ней как к родной дочери. Так было во всех семьях прошлой России.  Каждый год отец приезжал на родину к семье, к родителям. Многие молодые мужчины выезжали в другие города, чтобы заработать денег и содержать свою семью и помогать родителям и младшим братьям и сёстрам. Так жила Россия в те времена, особенно сельское население. В конце 1906 года родилась первая дочь Клава, моя старшая сестра, а через три года вторая, Александра. В 1911 году третья дочь, которая вскоре умерла.

Жизнь в семье офицера-барина была для отца не лёгкой, работа с утра до вечера без выходных. К 1914 году в семье офицера было шестеро детей, которые рождались почти через год, полтора.

По рассказам отца, однажды на свою беду, приготовил на ужин уральские пельмени, которые всей семье очень понравились, пришлось лепить их через день, да ещё стали приглашать в гости своих друзей. Через пару месяцев изнурительного труда, стал думать, как избавиться от этих пельменей. Стал говорить барыне, что  нужно покупать новую посуду,  из-за частого применения эмалированной кастрюли, которые только появилась в России, очень дорогими по тому времени, стала отлетать эмаль и на дне образуются тёмные пятна, кастрюли  ржавеют. Она отнеслась к сказанному равнодушно и даже не посмотрела на посуду, о которой я говорил. А однажды, муж опоздал надолго со службы, пришёл, изрядно выпивши, и естественно жена подняла скандал. В слезах, выскочила из комнаты и зашла на кухню, где я мыл посуду. Посылая проклятья в адрес мужа, стала проверять посуду и, придираясь за плохое мытьё, стала срывать на мне своё зло. Спокойно ей напоминаю, что докладывал Вам об этом, она не слушая, стала бросать на пол посуду и громко кричать на меня. Как мог, давал ей отпор, но, видя  кастрюлю с отбитой эмалью, она ещё громче стала кричать и, повернувшись ко мне, ударила по лицу. Незаслуженно обиженный, выхватил кастрюлю из её рук, и открытой частью ударил её по лицу, отчего образовался  круг. От неожиданности и боли она истошно закричала, а я бросился бежать из дома. Пробежав из кухни через комнату на выход из дома, с другой комнаты выскакивает пьяный барин с шашкой и за мной. Чудом успел проскочить дверь, как услышал удар за спиной по косяку двери и отборный мат. Повезло мне тогда, иначе пьяный барин разрубил мне позвоночник саблей, с которой он ходил на службу. Убежал я к своему другу, который работал на хозяина пивного завода и жил там в его коморке. Мы оба из крестьян, работали с детства, давно знали друг друга и при встрече жаловались  на тяжёлую жизнь. Прожил я у него две недели, помогал в работе, кормились, чем придётся. Никто меня не искал, хозяева знали свою вину. По прошествии этого времени пришёл за мной посыльный и говорит, чтобы шёл к барину, он простил. Вечером я крадучись пришёл в дом, где с криками радости меня встретили дети. Приступил к мытью посуды, уборки дома, уходом за детьми, барыня из спальни не показывалась, хорошо, я вмазал ей тогда, круг от кастрюли долго не сходил с её лица. Вскоре всё наладилось, никто не вспоминал о том событии.

Во второй половине июля 1914 г. всех писарей, денщиков, садовников, солдат со складов и других не боевых подразделений, стали собирать на строевом плацу для формирования рот, батальонов и готовить их к отправке. 28 июля 1914г. началась первая Мировая война. Отцу 34 года и дома на Урале семья. При отправке на фронт на вокзал прибыла вся барская семья, чтобы проводить меня, почти девять лет прослужил я в этой семье по договору.  Перед отходом поезда минуты за три барыня отозвала меня в сторону, передала угощение на дорогу и сказала, может, не увидимся, посмотри на детей, где барина, где твои не знаю. Смущённый и удивлённый я (продолжал отец) вскочил в поезд, который уже тронулся. Больше  их никогда не видел. Отец закончил рассказ, сидя за столом со сватом Петровым, попивая самогон, а я не замеченным лежа на печи невольно слушал, отцу было в это время 70 лет.

Далее отец продолжал свой рассказ о войне, прошёл год боевых действий в солдатских муках и лишениях, армия плохо вооружена, на трёх солдат одна мосинская винтовка, с примкнутым  штыком достигала двух метров, в лесистой местности воевать плохо. Питание отвратительное, зимой невыносимый холод, в окопах многие ночью замерзали, у немцев, то же самое, только питание лучше. Я помню рассказ отца подробно, об этой  войне, когда лейтенантом приехал в отпуск и кушая знаменитые его пельмени, после рюмочки водки.

Однажды,  рассказал отец, после дневной перестрелки, чтобы согреться, развели костёр, и взводный говорит, Фёдор возьми с собой пару солдат, и сходите за водой, надо чайку попить. Двое сами напросились идти со мной, взяв котелки и оставив винтовки, которые мешали бы нам пробираться по кустам, мы пошли за водой. Небольшой ручей протекал в полукилометре от нас, на нейтральной полосе, немцы тоже брали там воду. Только мы набрали воду и вдруг появляются рядом четверо немцев тоже с котелками. Завязалась драка, били друг друга котелками, но наши котелки медные, а у них алюминиевые. Нашим  ударишь по голове, и немец лежит, а их удары вреда нам не приносили, короче привели мы этих вояк связанными к своему костру. Хохот стоял по всей траншее, а несчастных немцев скоро забрали и отвезли в штаб дивизии. Дошло это событие до слуха, командующего армией, смеху было не меньше, чем у нас. Вскоре нам вручили наградные медали. До сих пор фотография отца в военной форме с наградой на английской булавке хранима, как семейная реликвия более ста лет.

Армия, в которой служил отец, осенью 1915 года попала в окружение и одна треть личного состава попала в плен к немцам. Отец, с сотнями других военнопленных, был доставлен в Рурский бассейн, по добыче каменного угля. Попал в одну из двухсот шахт этого бассейна вместе с земляком, который проживал в 100 километрах от Белорецка и был моложе отца на десять лет. Прошло шесть месяцев плена, условия содержания для нас терпимые. В бригаде пленных и немецких рабочих был шахтёр  по имени Макс, который выступал за идеи Маркса, кто это был, мы не знали, да и немецким овладевали с трудом, благодаря моей памяти. Как мог он нам объяснял, но мы делали вид, что внимательно его слушаем и понимаем, ему это нравилось, а сами думаем, что он нам принесёт съестного. Как-то отведя нас в сторону, принёс нам карту местности, нюхательный табак, компас, а мне отдельно подарил ручные часы, потому что я с ним кое-как мог разговаривать. Показал он нам на земле и на карте как бежать из шахты и куда двигаться дальше. Но мы два совершенно безграмотных человека, не только компас, часы, мы и карту видели впервые в жизни.

В назначенное на побег время, когда нашу смену подняли наверх, под прикрытием Макса и по его показу, мы свернули за угол строения и по-пластунски, под станинами воздуходувных, работающих машин полезли. Больше Макса я никогда не видел, но всю жизнь благодарил этого благородного немца. Бежали мы ночами, иногда посыпая табаком свои следы от поисковых собак. Днём прятались в зарослях леса и отдыхали, но куда идём, сколько мы протянем без пищи, один бог знал. Картой мы не могли пользоваться, не зная, что с ней делать, а надписи на немецком языке. Компас мой напарник потерял, часы на моей руке были завязаны тряпкой. О часах я слышал, но никогда их не видел, они прошли сутки и остановились, что с ними делать дальше мы не знали, оказывается их надо заводить.

Хорошо, что я, продолжал отец, с детства знал все съедобные травы и клубни, чем мы и питались. Днём, особенно ночью, нас, съедали комары. Прошло около десяти дней, мы поняли, что, нас уже не ищут, но боялись, чтобы с кем-нибудь не встретится. Однажды, в сумерках мы наткнулись на колючую проволоку, стали её обходить, но конца ей не было видно и начало уже темнеть, когда метрах в десяти увидели пограничный столб и остолбенели сами. С кем граница мы не знали, но отчётливо поняли, что надо перейти на другую сторону и уходить дальше от границы.

В темноте стали потихоньку отрывать проволоку от столба, что-то стало тихо постукивать с обеих сторон, мы поняли, что на проволоке висят пустые банки, звонки и на шум срочно прибудет наряд пограничников. Решили: не раздумывая, сняли с себя одежду с плеч, и одновременно набрасывая на проволоку, с двух сторон столба одежду, резко рванули на себя проволоку. В образовавшуюся дыру стали быстро пролезать, гремя на всю округу и раздирая в кровь тело и руки, лезли вперёд под лай приближающихся собак, выстрелы и крики немцев. Мы бежали по лесу, то и дело, падая и ударяясь о деревья, немцы, стреляя в нашу сторону, остановились у лаза, который мы образовали. Стрельба стала стихать, а мы бежали, обливаясь кровью и потом.

Вскоре всё смолкло и мы, не сговариваясь, упали на землю, тяжело дыша. Пусти за нами собак и овчарки разорвали бы нас, но немцы  знали, что за проволокой отвечают другие, порядок есть порядок. Отдышавшись, усталые, голодные, искусанные комарами, были рады, что не попали немцам в руки. Раны залечивали, поливая друг друга мочой, это единственное лекарство, которое отец использовал в жизни, после тех событий.

С рассвета решили залезть на дерево и осмотреть округу, наметили подходящую сосну, и я полез, рассказывал отец. Не долезая до вершины, впереди увидел деревню и рядом огороды, решили дождаться темноты и идти на огороды, чем-то там поживиться. Спускаясь, потерял бдительность у земли, самые нижние сухие сучья обломились, и я спиной, почти с высоты более двух метров рухнул на землю. Если бы не напарник, который страховал меня, поломал бы спину, или повредил конечности. Ушибы и ссадины были по всему телу. Короче, весь день лечил меня тем же способом напарник, что и сутки назад, ссадин было много.