Классон и большевики

Классон и большевики

Вставай, проклятьем заклеймённый,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущённый

И смертный бой вести готов.

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим, —

Кто был ничем, тот станет всем.

Гимн СССР

Откровенно говоря, уважаемый читатель, у автора были большие сомнения по поводу включать данную главу в книгу или нет. Причиной тому служит ряд факторов: некоторые факты из моей первой книги «От Электропередачи до Электрогорска» противоречат исторической правде, и поэтому я просто обязан снова вернуться к теме взаимоотношений Роберта Эдуардовича с Лениным и большевизмом вообще. Вот, к примеру, цитата из первой  книги: «К Октябрьской революции 1917 г. отнесся достаточно лояльно, он продолжал работать на электростанции. Он и его сотрудники считали своим долгом продолжать электроснабжение потребителей, во что бы то ни стало». Все это в свете новых открывшихся фактов уже не соответствует действительности революционных годов.

Революционный митинг в Электропередаче 1917 г

Нам с детства внушали, что добрый и вечно живой дедушка Ленин делал все возможное для развития электростанции и соответственно рабочего поселка Электропередача, ну а Классона так вообще любил как родного сына. Но как говорили мудрые «Amicus Plato sed magis arnica veritas!» немного перефразируя, великого Сократа скажем так «Выбирай истину и не скрывай исторической правды, как горька бы она не была». Для этого мы воспользуемся исследованиями внука Роберта Эдуардовича - Михаила Ивановича Классона и его книги «Роберт Классон и Мотовиловы»,  и материалами Российского государственного архива экономики. Это архиважная информация, выражаясь ленинским слоганом, не займет у читателя много времени и сил, но будет крайне важна и, надеюсь, интересна для понимания исторического момента  и самой сути большевизма.

Начать наверное стоит с того что Ленин откровенно не доверял Классону и тот должен был оправдываться перед вождем ради сохранения занимаемой должности и возможности продолжать занятие  всей своей жизни – электротехники. Вот выдержка из письма к Ленину:

«Теперь разрешите сказать два слова о себе лично. Я вполне признаю справедливость упрека, что я не сумел приспособиться к условиям переходного периода. Но думаю, что дело не в мечтах о "реставрации", а в том, что я, всю жизнь, проработав в области строительства и созидания промышленности, не мог без боли и обиды видеть разрушение промышленности и гибель интеллигенции. Мне казалось, что переход к организованному общественному производству мог бы совершиться менее болезненно для страны, если бы была привлечена техническая интеллигенция, в очень значительной степени аполитичная. И теперь, по моему убеждению, восстановление экономической жизни всецело зависит от активного участия и от роли, которая будет предоставлена людям дела и опыта. Для них новая, более высокая организация производства должна дать больший простор и больший размах деятельности. Но это, вероятно, станет возможным лишь тогда, когда улягутся политические страсти, и вопрос о партийности деятеля сменится вопросом о его деловитости. Простите, что я затронул свой личный вопрос. Но мне важно было указать, что моя "оппозиция" относится к форме, а не к существу переживаемого исторического процесса, и в этом она типична для многих. Именно поэтому я позволил себе об этом говорить. Искренне уважающий Вас, Р. Классон».

Ульянова- Классону 2 ноября 1920

т. Классон! Я боюсь, что Вы, извините за откровенность - не сумеете пользоваться постановлением СНК о Гидроторфе. Боюсь я этого потому, что Вы, по-видимому, слишком много времени потратили на бессмысленные мечтания  «о реставрации капитализма» и не отнеслись достаточно внимательно к крайне своеобразным особенностям переходного времени от капитализма к социализму. Но я говорю это не с целью упрека и не только потому, что вспомнил теоретические прения 1894-1895 годов с Вами, а с целью узкопрактической.

Исходя из текста письма, следует, что Ленин не доверяет Классону только потому, что он не большевик. Да еще вдобавок припоминает ему старые обиды – не смог переспорить Классона по вопросам политэкономии 25 лет назад! Вот это память была у Владимира Ильича.

В 1917-1920 годы , будучи председателем правления "Электропередачи", в той или другой форме отстранял Классона от руководства  станцией и допускал разложение дисциплины. В феврале 1920 г., когда в результате технического и организационного разложения на станции вышли из строя два из трех турбогенераторов, Кржижановский предложил Классону организовать их ремонт. На замечание, что при последней, проведенной Кржижановским реорганизации руководства "Электропередачей" он, Классон, вообще был выведен из него, Кржижановский ответил, что это не будет иметь никакого значения. Если и последний турбогенератор выйдет из строя, то тогда никто не станет разбираться в таких не существенных по сравнению с прекращением электроснабжения Москвы вопросах.

Переведя на язык военного коммунизма, Кржижановский предложил бывшему соратнику и другу на выбор: либо турбины будут им отремонтированы и дадут электричество в Москву, или его расстреляют как врага Советской власти!  Здесь стоит пояснить, что Советское правительство издало государственный « Указ на первоочередные поставки электроэнергии военным заводам и в столицу». Отметим для себя также угрозу предать "Революционному Суду" (читай, расстрелу на месте или в ЧК) тех сотрудников, которые - изголодавшиеся и больные, не смогли по этой причине продолжать работу или же опоздали на нее из-за транспортной разрухи. Так что выбора у Роберта Эдуардовича не было, и ток пошел в сеть Мосэнерго.

  Монтаж турбины после ремонта

Вызывает удивление цинизм большевиков: в трудах ГОЭЛРО перечисляется не один десяток известных специалистов и ученых, внесших свой вклад, но только не . Далее упоминается, что в их подготовке участвовало более 180 человек, а  опытнейший электроэнергетик России попал в безликое «и другие».

Внук предполагает, что приложил к этому руку не кто иной, как "верный ученик" в царские времена, но уже его начальник в советские – председатель ГОЭЛРО и председатель Кржижановский. Возможно, что он все годы царизма, находясь в тени своего учителя (или на вторых ролях), мучился этим - почему не он первый в электрификации? Косвенным подтверждением этому служит черновая запись : "отец как-то вспоминал, что Радченко всегда третировал Гидроторф, но лично к нему относился хорошо и много раз оказывал помощь, а Кржижановский наоборот, после признания гидроторфа Лениным в 1920 году, не действовал против Гидроторфа, но зато не было такой гадости, которую Кржижановский не сделал бы лично отцу". И еще, в развенчание "благородного облика" (из той же черновой записи ): "Ни в одной статье, книге, очерке о Кржижановском не отмечен ни один существенный его недостаток или поступок. Он как бы причислен к лику святых! Но со слов отца и его и моих товарищей я знаю следующее. До революции Кржижановский открыто не выступал против деятельности отца. Но за его спиной Кржижановский с двумя другими руководителями "Электропередачи" убеждали самого молодого "гидроторфиста" - тогда практиканта перейти на другую работу, т. к. он испортит свою карьеру, занимаясь безнадежным делом, на котором вдруг помешался отец. Ефимов их не послушался и в дальнейшем стал выдающимся специалистом в торфяной промышленности.

В декабре 1920-го Классон направляет в ГОЭЛРО уже упоминавшуюся обширную докладную записку, где, по сути, поставил жесточайший диагноз насажденному большевиками централизованному планированию.

Выдержки из этого документа публиковались в книге «Роберт Эдуардович Классон». Госэнергоиздат, 1963. Однако советская цензура опустила наиболее одиозные примеры, которые приводил Классон в обоснование своих предложений по скорейшей отмене не только существовавшего в то время военного коммунизма, но и многих абсурдных положений  "плановой экономики".

Вот, между прочим, яркий пример "эффективности" "добровольного труда" в свободное от работы время: "На одном из московских вокзалов на субботнике работало 6000 человек. Им была дана задача: перенести рельсы из одного склада в другой. Когда рельсы были перенесены, выяснилось, что эта работа не нужна, и, наоборот, рельсы должны лежать в первом складе, и их тотчас же пришлось нести обратно. Здесь, несомненно, был очень интенсивный труд, но не было организации".

В докладной записке "В ГОЭЛРО" так продолжал разоблачать абсурдную идею централизованного снабжения: Как это ни странно, но чрезмерная централизация приводит к фактической децентрализации во многих случаях. Так, например, необходимость обращаться за всякими материалами в центры приводит к тому, что, помимо центральных органов снабжения, каждое предприятие должно иметь свой собственный орган снабжения и так называемых "толкачей", без которых никакая работа сейчас идти не может. По идее каждый главк должен снабжать учреждения необходимыми материалами и отпускать их со своих складов. На деле - каждому предприятию приходится содержать огромный штат людей, которые сами разыскивают эти материалы или за ними ездят в разные города. Для примера укажу на то, что недавно МГЭС должна была послать одного агента в Коломну за 200 штук рогож, другого агента - на Урал за асбестом, третьего - за пятью пудами гипса в Саратов, четвертого - за резиновыми кольцами в Переславль-Залесский и т. д. Все эти люди обременяют железные дороги, сами ездят в тяжелых условиях, непроизводительно затрачивают свое время, но другого способа нет. Если не посылать агентов, то ничего доставлено не будет и материалов получить нельзя. Схема централизованного снабжения, как известно, просуществовала до самого конца правления большевиков.

Классон бесстрашно продолжал критиковать советскую командно-бюрократическую систему отважно подкапываться под большевистскую плановую экономику и уродливые "советские учреждения": С государственной точки зрения, это является хищническим расходованием человеческого труда, благодаря несовершенству организации. При капиталистическом строе всякое плохо организованное предприятие не выдерживало конкуренции с другими и естественным отбором уничтожалось. Сейчас дело происходит, к сожалению, наоборот: чем хуже организовано учреждение, чем оно бестолковее, тем больше оно влияет на соседние, соприкасающиеся с ним учреждения, заражая их и заставляя держать лишний персонал.

Наконец, вкратце охарактеризовал громоздкую командно - бюрократическую систему, которая с некоторыми модернизациями опять - таки дожила до самого краха большевистского режима  СССР: Работа на заводах чрезвычайно трудна еще потому, что всюду слишком много начальства. Взять хотя бы МГЭС: помимо прямого естественного начальства, в виде Центрального правления, Электроотдела и ВСНХ, кто только не приказывает и не предъявляет требований Московской станции - тут и Главтоп, и Москвотоп, и Автосекция, Автобаза, транспортные учреждения, Комитет обороны, профессиональные союзы, всевозможные "тройки". Словом целый ряд учреждений отдает распоряжения, грозит, требует и, так или иначе, вмешивается в жизнь станции. От всех этих учреждений приходится отписываться, сноситься с ними, и реальную работу делать некому и некогда.

А чиновники в командно-административной системе, естественно, боялись принимать на себя какую-либо ответственность: Кроме боязни траты денег большинство учреждений боится еще разрешать что-нибудь. Если учреждение не разрешает чего-нибудь, то оно за это никакой ответственности не подвергается. Если же оно разрешает, то, как бы принимает на себя ответственность за это. В результате проще и спокойнее не разрешать. И так всюду и делается: одно учреждение пересылает проекты и сметы в другое, никто не хочет взять на себя смелости решить, и все ограничиваются отписками и указаниями на несоблюдение формальностей. В результате всякая реальная работа стоит, если не совершать правонарушений и не превышать ежедневно своей власти.

Заводоуправление все время колеблется между техническими и юридическими преступлениями: не произвести данной работы нельзя, так как это преступно, ее необходимо сделать в интересах обеспечения города энергией, произвести же работу юридически нельзя, так как она не разрешена, не утверждена. Все время идут колебания в ту или другую сторону. Причем дело еще усложняется угрозами привлечения к суду, как за технические неисправности, так и за превышение власти. Повторяю, условия работы так тяжелы, что спокойнее сидеть где-нибудь в Центральном органе и предписывать другим, стоя вдали от жизни.

"Угрозы привлечения к суду" - это вовсе не красивая фраза, и Классон вместе с сотрудниками испытывал подобные угрозы, на собственной шкуре. Командно-административная система, не оставив предприятиям каких-либо прав, породила в то же время тотальную подозрительность со стороны контролирующих органов: Самостоятельной работе предприятия препятствует господствующий взгляд, что каждого человека надо строжайше контролировать, не давая ему никакой свободы действий. A priori считается, что каждый человек - мошенник, и если не будет за ним контроля, то он непременно украдет.

Постепенно Классон  отошел от "Электропередачи" из-за ее деградации. Вот что он пишет в своих воспоминаниях: Главнейшие причины, почему я - строитель и основатель "Электропередачи", тративший на нее в прежние годы почти все свое время и свой труд, совершенно отстранился от управления "Электропередачей", лежат в той атмосфере, которая создалась за последние годы на станции "Электропередача". За последние два года почти совершенно прекратилась всякая техническая работа, производительность труда, как рабочих, так и инженеров, упала до невероятных пределов, так как все время тех и других было поглощено бесконечными разговорами. Дисциплина на станции упала чрезвычайно. Вопросы политические заслонили все остальные интересы станции, и я, стоя совершенно в стороне от политической борьбы, не мог привлечь внимания персонала к техническим и экономическим вопросам станции. Постепенно станция приходила во все больший и больший упадок, и сейчас станция из хорошо налаженного предприятия, которым она была в прежние годы, превратилась почти в развалину. Теперь стыдно показать кому-либо станцию, до такой степени вся она запущена, грязно и небрежно содержится и до такой степени нарушены самые элементарные требования техники и экономики. Третьего дня я был на станции и был поражен зрелищем котельного здания, окутанного облаками непроизводительно выпускаемого пара. Паропроводы парят, уход за котлами недопустимо небрежный - около них редко увидишь кочегаров или зольщиков. Многочисленные кочегары и зольщики сидят за чайными столами, никто не следит за уровнем воды в котлах и за горением торфа. А между тем сейчас для страны каждый пуд торфа должен быть на учете, и к нему надо бы относиться с крайней бережливостью. Мне приходилось при посещениях станции наблюдать, что кочегары по полчаса и более не подходят к своим котлам, а продолжают сидеть за чайными столами. А Государственная станция ведь не богадельня, и при восьмичасовом рабочем дне (который благодаря 6-7 свободным дням в месяц сводится к шестичасовому) от рабочих можно и должно требовать самого внимательного и добросовестного отношения к делу. Надо удивляться, что при таком небрежном отношении со стороны кочегаров до сих пор не было взрыва котла. Расход топлива на киловатт-час очень велик и все увеличивается, и, конечно, тут виноват и старший технический персонал, но он занят не улучшением техники производства, а разговорами в комиссиях и заседаниях. Мало чем лучше машинное здание.

Осенью 1919-го по просьбе Классон уже приезжал на "Электропередачу", чтобы установить причины повышенной вибрации турбины N3. Разобрав ее, они определили вероятную причину вибрации и наметили ряд работ, которые нужно было одновременно произвести: не сложных, но требующих усидчивой работы десятка хороших слесарей. Однако московским гостям местные большевики заявили: "эти работы произвести нельзя, так как, хотя в "Электропередаче" и имеется, кажется, 28 слесарей, но из них 25 или около этого, заняты в комиссиях?!

В итоге ремонтом турбины N3 занимались только три-четыре человека, и он затянулся на месяцы так и не  был полностью  закончен. Но турбину затем собрали  и без полного ремонта, чтобы отдельные стадии ремонта были показаны .

Часто приезжать на "Электропередачу" "при настоящих условиях железнодорожного сообщения" было крайне сложно. Ведь в стране революция, разруха, голод. и просил правление и его председателя Кржижановского определиться: "Если не будет реформирована в корне постановка дела в "Электропередаче" введением строгой дисциплины и возложением на администрацию станции технических обязанностей, освободив ее от бесконечных разговоров, то в техническом отношении станция "Электропередача" не может быть поставлена на должную высоту, и тогда участие мое в Дирекции явится бесполезным и излишним".

Нам неизвестно, что ответил или кто-то из местных большевиков . По-видимому, отделались общими словами типа "при строительстве нового мира возможны ошибки, но кто не ошибается?". Но в том, же феврале 1920-го настоятельно попросил опять приехать на "Электропередачу" и организовать ремонт турбин: из трех две уже вышли из строя, после их неграмотной эксплуатации кочегары и зольщики опять больше сидели за чайными столами, чем следили за оборудованием. Турбины удалось отремонтировать под руководством и при участии мастера Московской станции - Александра Георгиевича Штумпфа и "Электропередачи" - Алексея Васильевича Волкова. Во время ремонта Классон был вынужден заняться и общим техническим и организационным состоянием станции в трудных условиях военно-революционного времени. Как уже отмечалось, не хватало слесарей. Оказалось, что хотя по табелю на станции числилось свыше двух десятков слесарей, но большинство из них занималось общественной работой на выборных должностях! Не выполняя своих прямых обязанностей.

Производственная дисциплина упала до крайне низкого уровня. Значительную вину за это Роберт Эдуардович возлагал на председателя завкома (бывшего больничного сторожа!), который, например, требовал явиться в завком дежурного инженера станции, во время его смены.

настоял на увольнении кочегара, упустившего воду в котле, что угрожало взрывом. Однако кочегар был чрезвычайно рад этому, так как увольнение дало ему, местному крестьянину, возможность перейти на извоз леса и зарабатывать в десять раз более, чем в котельной, где его чуть ли не насильно ранее удерживали. Именно об этой возмутительной ситуации и с дисциплиной, и с оплатой труда квалифицированного персонала на "Электропередаче" упоминалось в докладной записке "В ГОЭЛРО".

На станции паропроводы парили. Воздух в машинном зале был настолько влажным, что его перекрытие отпотевало изнутри, под ним персоналу пришлось возвести сложную деревянную конструкцию для установки желобов, чтобы вода не капала на генераторы. Под руководством за несколько часов удалось осушить воздух машинного зала, посредством изящного инженерного решения: разомкнув цикл воздушного охлаждения работавшего генератора. Деревянное сооружение за ненужностью разобрали.

По этому поводу он высказался так: "Инженеры "Электропередачи" забыли даже законы физики".

Упадок "Электропередачи" казался тем более поразительным, что бытовое и продовольственное положение персонала станции было гораздо лучше, чем на МГЭС: больший паек, приусадебные хозяйства (во многих - козы и даже коровы), квартиры с отоплением, освещением, ваннами. Но коллектив станции был относительно новый, часть рабочих набрали из крестьян соседних деревень.

И в следующие годы, до последних дней жизни, то привлекали к техническому руководству Электропередачей, то отстраняли - официально или фактически. То есть, грубо говоря, большевики вспоминали о нем тогда, когда на подмосковной станции Электропередача они в очередной раз запарывали дорогостоящую технику, купленную на народные деньги!

Классон прилагал неимоверные усилия, чтобы  сохранить жизнь своему детищу – электростанции и поверьте это не высокие слова. Взрыв котла, авария последней работающей турбины, элементарный пожар - ведь правила безопасности никто и не думал соблюдать, и, вряд ли бы, электростанцию удалось восстановить в тяжелые годы Гражданской войны. Да и кто бы смог это сделать? Электропередача постепенно бы опустела, что делать на болотах без работы и еды? Рабочие разъехались по ближайшим деревням, где теплее и сытнее и остались бы для нас только воспоминания, приукрашенные народной молвой, что стоял когда-то посреди  гиблого  болота на берегу Госьбужьозера чудесный  Град-электрический.

Ну, беда, как говорится, не ходит одна, и на Электропередаче начались аресты. В сентябре 1918-го вынужден был обратиться по чрезвычайному поводу к своему старому знакомому , который в это время возглавлял Чрезвычайную Комиссию по производству предметов военного снаряжения:

"Милостивый Государь, Леонид Борисович. Настоящим доводим до Вашего сведения, что в работах по изготовлению гидравлического торфа на государственной электрической станции "Электропередача", а также в лабораторных работах по подготовке способов зимней сушки торфа произошел крайне нежелательный перерыв вследствие того, что Чрезвычайная Комиссия города Богородска арестовала руководителя работ по гидравлическому торфу Павла Николаевича Ефимова, затем старшего десятника Якова Гаврииловича Матвеева и старшего  табельщика Василия Петровича Файкова. Эти три лица составляют непосредственный административный аппарат, оставшийся на осень на торфяных работах. Насколько удалось выяснить, причины ареста заключаются в том, что в числе лиц, уволенных при окончании летней торфяной кампании, оказались лица, принадлежащие к коммунистической партии, которые были уволены наравне с остальным персоналом, главным образом вследствие обострившегося недостатка продовольствия. Арест произошел в воскресенье 15 сентября, и рабочий персонал, работающий по гидравлическому торфу, остался без руководителя и предоставлен самому себе, так как едва ли кто-либо согласится взять на себя административную должность при создавшихся условиях. Мы покорнейше просим Вас принять все меры к выяснению обстоятельств этого дела и указать, каким образом поступать в будущем, чтобы избежать подобного рода репрессий".

По-видимому, позвонил своим старым-новым соратникам и смог таки уладить инцидент на "Электропередаче". По крайней мере, продолжил вскоре свою инженерно-административную деятельность.

В августе 1919-го уже Главторфу пришлось хлопотать перед Петроградской ЧК: «По полученным нами сведениям Вами арестован в Петрограде в начале августа наш агент Борис Павлович Ильин, которому поручено нами срочно чрезвычайно важное дело по приемке и отправке на торфяные болота Государственной Электрической Станции Электропередача" частей кранов, изготовленных заводом Транспортных сооружений Фаянс".

И самое последнее: "жизнь после жизни". , как известно, умер от "паралича сердца, миокардита" (по-современному, от инфаркта) 11 февраля 1926 г. на заседании в ВСНХ после горячей речи. Это заседание было посвящено трудностям со снабжением электростанций топливом. Этой же теме были посвящены две последние публикации Роберта Эдуардовича: "План или жизнь" и "Кризис топлива и роль торфа". Последняя его статья была напечатана в "Торгово-промышленной газете" 17 февраля, т. е. посмертно. Классон скончался в самом расцвете своего творческого потенциала, но произошло это печальное событие весьма своевременно, как это ни цинично звучит. Тем самым он избежал трагической участи, как потом станет понятно, многих сотен "буржуазных спецов", обвиненных во вредительстве и шпионаже в пользу иностранных разведок, сосланных в лагеря или сразу же расстрелянных. В подтверждение этого весьма смелого утверждения обратимся к стенограмме процесса Промпартии, которая была издана в 1931-м. В обвинительном заключении указывалось, что, по показаниям , кроме выведенных на данный процесс обвиняемых, во главе отдельных, обособленных друг от друга головных звеньев, игравших роль соответствующих отраслевых центров, которые устанавливали связь далее книзу, т. е. к низовым и периферийным ячейкам, стоял не один десяток человек. В частности по торфяной промышленности и по МОГЭС упоминался наш старый знакомый , занимавший должность члена правления МОГЭС и директора Института торфа. И все перечисленные "вредители" были либо уже осуждены ОГПУ, либо привлечены к уголовной ответственности каждый по соответствующей отрасли промышленности. Поэтому в "верхушечный процесс Промпартии" они включены не были.

"Роберту Эдуардовичу в расцвете сил, с его авторитетом в Западной Европе ничего бы не стоило, конечно, бросить работу на станции и уехать за границу, где ему были бы обеспечены несравненно лучшие материальные условия, но он, будучи глубоко русским человеком по духу, никогда об этом не думал". По крайней мере,  никогда не высказывался на эту тему ни перед сослуживцами, ни перед детьми, возможно считая ее непатриотичной. Поэтому Классон продолжали выживать в России, как и многие Россияне.

Дело Роберта Эдуардовича продолжает жить и сегодня!