Детский музей как лейтмотив педагогической деятельности
Опубликовано: Исторические персоналии: мотивировка и мотивации
поступков. Материалы Всерос. научной конф. 16-17 дек. 2002г. С-Петербург
/ Под ред. . – СПб.: Нестор, 2002 – С. 164-169.
Александр Устинович Зеленко (1871 – 1953) – архитектор и выдающийся педагог, один из организаторов первых внешкольных учреждений в России, автор идеи и проекта Детского Дворца (Дворца-Музея ребенка). Внес большой вклад в разработку теории и практики политехнического образования, одним из первых поставил проблему создания специальной архитектуры для детей. В 1894 году он окончил Институт гражданских инженеров в Петербурге, после чего преподавал рисование в одной из московских гимназий. С 1903 по 1904 год Зеленко провел в США, где познакомился с постановкой воспитания и обучения детей и деятельностью специальных поселений интеллигенции среди бедных слоев – «сетлементов»*, созданных с целью проведения просветительной работы. В 1905 году основал вместе с педагогами и летнюю детскую трудовую колонию в Щелково (Московской области.). В этом же году они открыли первый в России клуб для детей.*
Многогранная деятельность Зеленко осуществлялась в русле широко распространенных в начале ХХ века идей свободного воспитания, свободы личности, самообразования и т. д. По инициативе и было создано общество «Сетлемент»– нечто вроде поселка для детей и подростков из малообеспеченных семей, с входящими в его состав мастерскими (слесарной, столярной и швейной). Следует также отметить, что по архитектурным проектам Зеленко было построено много школ в российской провинции, в частности, в Саратовской губернии. Кроме того, он вел активную педагогическую работу, в преподавал на Пречистенских рабочих курсах и в воскресных школах. После закрытия «Сетлемента» Зеленко был даже арестован «за попытку проведения социализма среди маленьких детей»*. После этого опять уехал в Америку, где находился с 1909 по 1910 год. Вернувшись в Россию, принял активное участие в работе общества «Детский труд и отдых», сотрудничал в журналах «Свободное воспитание» и «Для народного учителя». С 1911 по 1917 читал лекции в университете Шанявского. После Октябрьской революции вел научно-исследовательскую и преподавательскую работу в Институте методов внешкольной работы и различных педагогических учреждениях.
В середине 1920-х годов снова побывал за границей. Мотивом его поездки был глубокий интерес и желание изучить формы внешкольного обучения и воспитания в США, в Европе (Англии, Германии) и Японии. Анализ зарубежного опыта и личные впечатления легли в основу книг .[1] Во всех его работах можно выявить как новаторские музейно-педагогические идеи, так и настойчивое желание воплотить их в жизнь. Конструктивные предложения автора об устройстве новых, специализированных музеев для детей, к сожалению, не были реализованы им на практике и получили новый толчок развития несколько десятилетий спустя. В течение долгого времени не переиздавались интереснейшие и, увы, доступные только немногим труды Зеленко.[2] Лишь недавно был по достоинству оценен исследователями его вклад в развитие отечественной музейной педагогики.[3] Именно поэтому рассмотрение детского музея как лейтмотива педагогической деятельности представляется нам как никогда актуальным.
Очевидно, что книга «Детские музеи в Северной Америке» была написана под сильным впечатлением поездки за границу («за чертополох») и наполнена парящей фантазией о возможностях применения зарубежного опыта в России. В последующих трудах доминирует явное «приземление», то есть осознание автором ограниченности ресурсов в силу тяжёлого положения страны, в которой он живет и работает. Однако некоторые новшества в музейном деле, увиденные за океаном, удалось претворить в жизнь. Например, когда так понравившиеся в Америке «жизненные группы» были впервые показаны, в СССР, на них началась мода. «Такие панорамы начинают работаться в школах и даже в детских садах. Увлечение ими иногда принимает даже опасные размеры, и они могут быть полезны лишь в том случае, если их замысел строго приноровлен к будущей внутренней и внешней работе самой школы». [4] Показательна позиция Зеленко: увлекаясь тем или иным новшеством, тем не менее, он не теряет ни чувства меры, ни чувства реальности. Автор не только анализирует практическую сферу деятельности зарубежных музеев, но и демонстрирует глубокое осмысление современных ему учений и концепций. Часто ссылаясь на работы М. Монтессори, Де-Кроли, Уольса, а также других психологов и педагогов, он пытается увязать иностранный опыт с достижениями русской и советской педагогики. Мотивировки поступков Зеленко на педагогическом поприще кроются, на наш взгляд, в его особом, пристальном внимании к внутреннему миру человека, творческому потенциалу личности, в убеждении об изначальной способности к саморазвитию, а также в тонком понимании особенностей детской психологии.
Внимательное чтение книг Зеленко позволяет приоткрыть некоторые грани личности автора. Например, в работах конца 1920-х годов им цитируется расстрелянный за участие в контрреволюционном заговоре поэт Н. Гумилев, что свидетельствует не столько о его литературных пристрастиях Александра Устиновича, сколько о человеческой смелости, поскольку в те годы к занятию педагогикой допускались лишь «идеологически выдержанные люди». Именно в это время Зеленко приходилось работать и с голодными петроградскими подростками, и с только что пойманными карманниками дошкольного возраста. Не хватало не только учебников и учебных пособий, но и дров, чтобы протопить школу. Тогда Зеленко приобрёл массу наблюдений, на основании которых он вынес убеждение о том, что «главная игрушка - воображение ребёнка». [5]
Тяжёлые условия не только не сломили педагога, но и научили использовать любые возможности для обучения и воспитания: «Мы собирали с детьми вырезки из аляповатых узоров газетных реклам, обёртки узоров на чае, мыле, кофе, духах, дешёвые обои, кусочки дешёвого ситца, грубые лубочные картинки, сопоставляли их с сравнительно удовлетворительными открытками, литографиями, приложениями к журналам и с хорошими воспроизведениями картин или художественными фотографическими снимками портретов и видов природы. Дети охотно приносили из дома образцы того бедного красотой узора, который встречается им в быту, и сравнительно в короткое время их оценка прелести красоты повышалась и давала много радостных моментов и им самим, и руководителям».[6] Непосредственный контакт с детьми, постоянное общение с ними, а также понимание необходимости решения сложных педагогических задач, особенно в период экономической разрухи, послужили толчком к размышлениям Зеленко о роли учреждений образования и культуры, в том числе и музеев, в их решении. «Годится ли <...> для детей старый тип музея, выросший из случайно накопленных богатств человеческой культуры, устроенный большей частью в доме, не приспособленном к удовлетворению несдержанных детских реакций, и размещающий свои коллекции в порядке, скорее удобном для систематического ума взрослого, а не для детских пытливых интересов».[7] Риторический вопрос, заданный А. У Зеленко, предполагал отрицательный ответ, поскольку сам ученый был убежден в необходимости организации специального детского музея. Поэтому он предложил свою модель детского музея. Творчески переработав усвоенный зарубежный опыт, он дополнил его рядом нововведений, обусловленных спецификой образования в Стране Советов и личными педагогическими наблюдениями: «...окружающая жизнь прямо бурлит своими подсказами того, чем мог бы быть детский музей».[8] Таким образом, мотивацией появления замысла Зеленко послужили как объективные исторические условия его педагогической деятельности, так и глубокая внутренняя убежденность в актуальности и жизнеспособности его главной идеи.
Детский музей, по его мнению, должен служить интересам «маленького народа так же широко, как это делают современные музеи для взрослых». Идея создания детского музея, подчеркивал , чрезвычайно важна, «потому, что при помощи такого музея, мы сокровища материальной культуры приводим к детям именно в том возрасте, когда они начинают жадно интересоваться окружающим».[9] В представлении Зеленко, детский музей – это экспериментальное и новое явление, следовательно, он должен быть максимально мобилен, приспособлен для перестановок и опытов, готов к переменам. В связи с этим его коллекции должны состоять из предметов, позволяющих детям брать их в руки, рассматривать, изучать устройство, то есть осуществлять тактильный контакт с ними. Следовательно, детский музей, учитывающий интересы детей, с одной стороны, позволяет проявляться "детским реакциям в более активной и плодовитой для их развития форме»[10], а с другой - открывает взрослым широкие возможности для изучения природы детского развития.
А. У Зеленко разработал стройную структуру детского музея, которая ярко свидетельствует о новаторском характере музейного проекта. По его мнению, в музее должны быть «смешная комната», «комната детских игр, игрушек и кукол», «комната детских коллекций и любимых вещей», «комната приключений и диковинок», «комната света и тьмы», «комната вкусных вещей», «комната звуков, шумов и музыки», «комната любопытных запахов», «комната "ощупай и угадай"», «открытий и изобретений», «замечательных людей» и др.
Он был убежден в том, что надо с первых же шагов по музею привлечь маленьких посетителей на свою сторону, ибо «упражнения мало дают, если их сроднить со скукой».[11] Основная задача всех этих комнат, состояла в том, чтобы показать ребенку, что «музей - это дом чудес из детского же мира... а не что-то такое, куда его тащат на скучную прогулку».[12] А. У Зеленко подчёркивал необходимость равномерного развития пяти органов чувств: «В то время как старая школа пользовалась больше всего слуховыми реакциями, а новая всё больше опиралась на зрительные, остальные три органа чувств почти не используются и недостаточно развиваются».[13] Зеленко считал необходимым и возможным приобщать детей к музею с самых ранних лет. Однако характер музейной работы с дошкольниками не был им окончательно разработан. Размышляя по этому поводу, он писал: «Остаётся одно затруднение: если позволить малышам играть с выставленными предметами, то музей невольно превратится в детский сад, а если не позволить, то в музее будет устроен довольно громкий концерт детского плача и придется сильно разочаровывать детей».[14]
Введенный в структуру музея "Отдел общественных интересов и современной жизни", не существовавший ни в одном детском музее за рубежом, был вынужденной данью политизации воспитания в системе советского народного просвещения. Но при этом многое разрабатывалось впервые. В том числе были предложены: специальная детская музейная библиотека; ресторан или столовая при музее; аудитория для проведения общественных мероприятий; кинозал.
Таким образом, детский музей создавал все условия и предоставлял возможности ребенку провести собственное «исследование» и творить самому сначала в знакомом ему реальном мире, а затем в мире искусства как высшей ступени проявления человеческого духа. «Своеобразная задача детского музея лежит в том, чтобы вызвать сначала более активную реакцию у детей, затем более утонченную и сложную по чувствительным качествам и, наконец, помочь самостоятельной творческой работе интеллектуального характера».[15]
мечтал о превращении детского музея в Детский дворец - Музей-Дворец ребенка, который стал бы целым центром, подобным американским культурным поселкам ("сетлементам"), со своим театром, парками, творческими мастерскими. Несмотря на то, что идея строительства детского дворца-музея была поддержана несколькими московскими музеями и некоторыми сотрудниками Наркомпроса, проект, опередивший время, не получил практического воплощения.
В е годы в условиях тоталитарного режима дальнейшее развитие детского направления в педагогической науке и экспериментов в практической педагогике, в том числе и в музеях, было невозможно. Идеи оказались не востребованными, и он был вынужден отойти от музейно-педагогической деятельности. В 1947 году он защитил диссертацию по архитектуре и начал работать в Научно-исследовательском институте художественного воспитания АПН РСФСР.
Сегодня, обращаясь к поискам отечественных ученых и педагогов первой четверти ХХ века, мы понимаем, что многие "современные" теории и методики корнями уходят именно в то время. Именно поэтому изучение педагогических идей , выявление мотиваций его научно-практической деятельности приобретает особенно важное значение.
* Сетлементы (устар., правильно: сеттльмент, англ. settlement: поселение)
* Клуб также получил название «Сетлемент» и находился в Москве, в доме, специально спроектированном для него (в Вадковском переулке). По вечерам в нем собирались дети с окраин для занятий в кружках и бесед с педагогами.
* Общество «Сетлемент» просуществовало с 1905 по 1908гг. О целях его создания и причинах закрытия подробнее см.: Пархоменко России и просвещение народа во второй половине XIX - начале XXвв. М., 2001. С.200.
[1] См. основные работы А. У Зеленко: Детские музеи в Северной Америке. М., 1925; Сельские клубы молодёжи в Северной Америке. М., 1926; Американцы в своих клубах и общественных центрах. М., 1927; Школьный музей. М., 1927; Детские парки. М.-Л., 1938.
[2]Зеленко музеи в Северной Америке // Музееведение в России в первой трети ХХв. Сб. науч. тр. / Музейное дело. Вып.24. М., 1997. С.188-221.
[3] Я поведу тебя в музей. М., 2001. С. 188-191.
[4] Зеленко музей. М., 1927. С. 21.
[5] Зеленко музеи в Северной Америке. М., 1926. С. 123.
[6]Там же. С. 173-174.
[7] Там же. С. 103.
[8]Там же. С. 115.
[9]Цит. по: Рашитова музей (к истории вопроса) // Воспитание подрастающего поколения в музее: теория, методика практика. Сб. науч. трудов. /НИИ культуры. М.,1989. С. 71.
[10] Зеленко музеи в Северной Америке. М., 1926. С. 108.
[11] Там же. С. 108.
[12] Там же. С. 119
[13] Там же. С. 134
[14] Там же. С.132
[15]Там же. С.185
