Острова (стр. 2 )

Так вот, если говорить о корейских блюдах, то невозможно представить себе корейца, который бы за обедом не зажевал листик-другой кимчи. Вообще-то говоря, это просто разновидность капусты, под названием «китайкий салат», которая часто продается в магазинах. Можно и из обычной капусты кимчу сделать. Секрет в том, чтобы при засолке положить как можно больше стручков самого острого красного перца – вот тогда и получится кимча. Настолько жгучая, что уже и неважно, из какой капусты ее сделали, русской или китайской, раз куснул – и тут же туши костер во рту ледяной водой.

Или возьмем папоротник. Когда в 23 года я приехал на Сахалин и увидел его в продаже, я просто онемел от удивления. Такая привычная и знакомая с детства трава – и вдруг из нее можно приготовить вкусное блюдо? Да ну! Оказывается, можно, причем по вкусу в жареном виде очень напоминает жареные грибы. Правда, годятся далеко не все виды папоротника, наибольшей популярностью пользуется орляк. Нет, не листья, конечно, употребляют в пищу, а молодые, не успевшие распуститься побеги. Срываешь (так чтобы сами надламывались, если гнетя, значит, перезрел), затем вывариваешь и сушишь, лучше на солнце. После этого вымачивай - и готовь, что нужно. Обычно жарят. Но в столовых и ресторанах Сахалина подавали еще и соленый папоротник, для меня – что соленая солома. Что бы ты ни заказал: бифштекс, рыбу или что-нибудь постное, тебе обязательно подложат этого экзотического сена, которое входит в стоимость блюда, но есть его совершенно невозможно.

В Невельск

Да, все-таки высоко мы поднялись. На высшей точке Ловецкого перевала царит туман. Отсюда, если память мне не изменяет, должен быть виден Татарский пролив, но что тут разглядишь, когда видимость не больше двадцати метров...

Мы вышли, чтобы размять кости, и тут же наткнулись на невиданное. Вся лысая поляна возле дороги сплошь поросла земляникой, ярко-красной, как неразбавленная гуашь, крупной, как садовая клубника, налитой, как зрелое яблоко, и рассыпанной настолько густо, что невозможно шагу ступить, чтобы не раздавить пару ягод. Вначале мы даже не обратили на нее внимания, думали, просто красные цветы какие-то. Увы, красота часто бывает предательски обманчивой: лакомиться этой земляникой категорически противопоказано. Во-первых, возле дороги, значит, впитала в себя соли тяжелых металлов, во-вторых, кислая, как неразбавленный уксус. Но зато, какое незабываемое зрелище! Сначала Бочаров-старший, а за ним двое других моих спутников пересекли поляну странной, танцующей походкой.

- Что это с вами? – спрашиваю, выходя из машины.

- А ты сам пройди, и поймешь, - ответствовали мне из тумана.

Я попытался пройти и вдруг понял, что не в состоянии ступить на ягоду. И тоже затанцевал. Показательный психологический урок, не правда ли? Может, кто-то из ученых-психологов сможет разъяснить наше поведение?

Через полчаса мы уже были в Невельске. Преимущественно пятиэтажный, город этот совсем невелик, население, если верить справочнику, 13,5 тысяч человек. Состоит, по сути, из одной бесконечной улицы, вытянутой вдоль побережья. Более всего известен тем, что в черте города, на брекватере (волноломе), защищающем порт от штормовых волн, расположено лежбище сивучей. Сивучи числом несколько сотен голов приплывают в город в январе-феврале, во время межсезонных миграций, и остаются там до июля. Но ко времени нашего приезда на брекватере торчали только чайки. Как пояснили местные жители, слишком теплая вода, огромные водоплавающие ушли в море месяц назад. Кроме Невельска, сивучи селятся еще в двух портах мира – Сиэтле и Петропавловске-Камчатском, потому и стали одним из символов города, представленным на гербе.

Некоторые многоэтажные дома в заплатах, на окраинах города развалины. Да, конечно, о южно-сахалинском землетрясении 2 августа 2007 года часто рассказывали в новостях, вот только о масштабах его мы даже не подозревали. Неплохо потрясло, пострадали 79 домов, два человека погибли, брекватер в результате смещения земной коры поднялся почти на метр… Но удивило меня то, что столь серьезные разрушения вызваны несерьезным в общем-то толчком – 6-балльным. В 1994-м, на Шикотане, я испытал землетрясение интенсивностью более 9-ти баллов, но даже на этом острове, где землю рвало на части, а в океан рушились целые сопки, последствия не были столь заметны. Чтобы 6-балльное землетрясение могло повредить чуть не сотню зданий, они должны быть построены, извините, на соплях. Или же ошиблись сейсмологи при оценке балльности...

Из Невельска уже виден печально знаменитый остров Монерон, расположенный в Татарском проливе. В 1983 году возле него советский истребитель сбил южно-корейский пассажирский «Боинг», погибли более двухсот человек. До сих пор исследователи той жуткой трагедии выдвигают различные версии, почему «кореец» залетел в территориальное воздушное пространство Советского Союза и упорно не отвечал на позывные. Поразительно и то, что обломки самолета, несмотря на прозрачность воды возле Монерона и небольшую глубину, так и не были никогда обнаружены, а рыбаки выловили только три трупа...

На Крильон

Вечерело, и мы снова стоим перед выбором: то ли двинуться на север, в сторону Холмска, то ли на юг, к Крильону, самому южному полуострову Сахалина, где я когда-то работал в геологической партии, занимался поисками янтаря, точнее, янтаровидной смолы. Раньше Крильон являлся погранзоной, попасть туда посторонний человек не имел возможности, вдоль побережья располагались несколько пограничных застав. Конечно, теоретически можно проникнуть на территорию полуострова, удалившись подальше от берега, но практически это было трудноосуществимо из-за дичайших зарослей бамбука.

Заповедные места, чистые и безлюдные. Теплое прозрачное море, незамутненные речки. Сейчас все изменилось: вместо погранзастав образовались рыболовные станы, шляться по полуострову могут все желающие, и на этом заповедный Крильон кончился.

Именно о Крильоне сложены известные строчки «А я бросаю камушки с крутого бережка широкого пролива Лаперуза». Крутой бережок – это мыс Крильон, где находится самый южный на Сахалине маяк, а в хорошую погоду отсюда виден японский берег. Но поэта-песенника, сочинившего знаменитый шлягер советских времен, необходимо разоблачить. Он, наверное, в глаза не видел этого пролива, а мне там побывать однажды пришлось. Так вот, «крутой бережок» отделяет от пролива каменное плато шириной несколько десятков метров, и бросить камушек в пролив Лаперуза ну никак невозможно, разве что пращой зашвырнуть.

Спустя годы я могу признаться в географическом преступлении, совершенном четверть века назад: тогда я со своим маршрутным напарником Валерой Беловым укоротил Сахалин. В прямом смысле: мы по компасу определили самый южный уступ той самой скалы, с которой несуществующий герой песни бросал камни в пролив Лаперуза, и… Вы, конечно, догадались: мы отколотили тот камень, который выдавался дальше всего на юг, и забрали его на память, разумеется, по-братски разделив. Но на этом глумление над Сахалином не кончилось. Через две недели я укоротил его еще и с другой стороны: наш отряд с самого юга острова перебросили на самый северный полуостров - Шмидта, а один из маршрутов проходил как раз через мыс Елизаветы. Удержаться было невозможно…

Жаль, не сохранились у меня эти куски Сахалина, даже не помню, кому я их презентовал. Так что тысячекилометровый остров стал чуточку короче…

Первая рыбалка

Купив в каком-то невельском магазине мяса и печени для наживки, в расчете на камбалу, мы отправились на юг. Солнце стремительно проваливалось в море, нужно было спешить, чтобы успеть засветло раскинуть лагерь. Не заезжая, мы проскочили мимо еще одного прибрежного города – Горнозаводска. Практически мы уже въехали в северную часть Крильона, южнее расположен последний населенный пункт – поселок Шебунино, но до него мы не добрались. С трудом нашли место для ночлега: нас не устраивало то море, заросшее водорослями, то слишком загаженный берег, то мутная вода в речках, то устраивало все, но не было съезда к пляжу. Наконец, совсем отчаявшись, мы все же обнаружили более или менее приличный кусочек берега со съездом и чистым морем, но вода в речке представляла собой мутный раствор – видимо, выше по течению шла углеразработка. Ладно, воду мы предусмотрительно купили в магазине, так что не пропадем.

Пока Бочаровы устанавливали свою палатку, мы с Вадимом поспешили заняться рыбалкой. Он настроил купленные в Южном донки, я же полез в море, чтобы поставить 20-метровую тончайшую сетку-путанку, привезенную с Урала. Вообще-то я планировал использовать эту сетку на речках для ловли форели, но почему бы не попробовать в море? Эксперимент удался: не успел я выйти на берег, как задергались поплавки. Вернулся и не поверил глазам своим: сеть была густо усыпана красноперкой – вкусной, но, к сожалению, очень костистой рыбой, напоминающей материкового чебака. Уха из нее, впрочем, отменная, чем мы и не преминули воспользоваться. Но не успели мы «накрыть поляну», как пошел дождь.

С погодой в этом путешествии нам здорово не повезло, дожди и ветер сопровождали нас постоянно, на всех островах. Вот тебе и июль, а ведь я обещал своим спутникам, что нас ожидает тепло и солнце, выходит, подло их обманул. Увы, хорошая погода наступит только в августе, когда мои товарищи вернутся на материк. Опять вспомнился Чехов, который необычайно точно выразился про Сахалин: «Климата нет, одна плохая погода».

Бочаров-старший мрачен – он уронил в костер фотоаппарат, а когда выхватил из огня, объектив оказался безнадежно испорчен. А ведь путешествие только началось. М-да, не позавидуешь…

Наступило ненастное утро. Посуда, которую мы оставили на ночь неприкрытой, оказалась почти до краев заполнена рачками-бокоплавами (по местному – морскими блохами). Прекрасный корм для аквариумных рыбок, но какая гадость, когда они мириадами скачут под ногами и пытаются запрыгнуть в твою кружку с чаем или миску с ухой... Я снял свою путанку: она была забита красноперкой, кунджой (одна из лососевых рыб), камбалой, несъедобной рыбой-дракончиком, внешне напоминающей стерлядку, бычками, морскими окунями и даже влетела самка горбуши. И это в пятнадцати метрах от берега! Правда, не было крабов, они водятся немного южнее. И я не первый уже раз уколол Вадима напоминанием о горе продуктов, которые он приобрел в Южно-Сахалинске:

- Так чем будем питаться, свежей рыбой или консервами?

Что ж, пора в путь, на этот раз на север.

В Холмск

Снова трясемся по ухабам, но уже в обратном направлении. Бочаров в сотый раз вспоминает свою любимую Исландию и ругает сахалинские дороги. Пришлось напомнить ему поговорку про две главные российские беды – дороги и дураков. Дураков, увы, меньше не становится, а приличные дороги строить то ли не хотим, то ли не умеем.

- В Исландии мы тоже брали напрокат машину. Дороги на всем острове гладкие, как стекло, куда бы ни поехали, всюду к услугам туристов кемпинги. Однажды с Никитой забрались к черту на кулички, в безлюдье, и в кратере вулкана встречаем, кого бы вы думали? Мэла Гибсона. Он тоже бродил с сыном. Мы с Мэлом почти одногодки, и сыновья примерно одного возраста. Ладно, Никита немного умеет по-английски, иначе бы никакого разговора не получилось. Взаимно удивились, конечно. Они из Америки, мы из России, а встречаемся в Исландии, да еще в кратере. Да, это что-то…

Снова, как вчера, обращаем внимание, что по отмелям в море бродят люди и что-то собирают в мешки. Вскоре выяснилось – морского ежа. Бочаровы тоже решили пойти на промысел. Я к их идее отнесся скептически: много ли соберешь, не имея навыков? Напрасно сомневался: вскоре, поползав по водорослям, они притащили десятка три ежей. Сей редкостный деликатес употреблял в основном Бочаров-старший, варварски вскрывая иглокожих ножом и бесстрашно высасывая икру. Мы уже знали, что есть рекомендуется только желтую или оранжевую икру, если белая, значит, еще не созрела. Мне хватило духа на одного ежа. Остальные даже не притронулись. Странный, непонятный вкус – смесь соленого и сладкого. Может быть, следовало запечь на углях, как советовали местные жители? Хотя настоящие гурманы все-таки едят их живьем. На окраине Невельска на обочине стоят бабки и торгуют ежами, ведро – сто рублей. Считай бесплатно. Сколько, интересно, ведро ежей стоило бы в Москве? 10-20 тысяч? Покупать, тем не менее, не стали. Хватит, уже попробовали, а у меня от ежа разболелся живот.

А вот и Холмск. Город основан в 1870 году как военное поселение. Наполовину стоит на высоких холмах (отсюда название), чем очень напоминает Владивосток. Известен паромной переправой Ванино-Холмск. А еще тем, что здесь родился эстрадный певец Игорь Николаев. Холмск, так же как и Невельск, ощутимо пострадал от землетрясения 2007 года.

Задерживаться надолго не стали, проехали город насквозь и остановились на широченном пляже. Вторая морская ночевка оказалась почти копией первой: палатка, костер, сетка-путанка, которая тут же набилась кунджой, и, как непременное сопровождение, ненавистный дождь. Снова варим уху, а Бочаров доедает ежей. Уже вторую ночь мы с Вадимом спим в машине, потому что палатку еще не купили. Ему похуже, чем мне: здоровый, ноги длинные, так что пришлось моему товарищу скрючиться, подобно эмбриону. Но и минивэн все-таки не малолитражка, главное – непромокаемая, что с сахалинской погодой крайне актуально.

Путанка приказала долго жить: ночным штормом ее закинуло в камни и скрутило с морской капустой. Жаль, но послужить она все же успела.

Из Холмска мы возвращались в Южно-Сахалинск еще через один крутой перевал. Но на этот раз Бочаров Исландию не вспоминал: дорога чудесная, гладкий асфальт. На высшей точке перевала построен обелиск, на высоком постаменте гордо задрала дуло пушка-сорокапятка времен второй мировой войны – памятник советским солдатам, освобождавшим Сахалин от японцев. Страшно представить, как они тащили эту пушку по крутым сопкам сквозь заросли непроходимого бамбука, многие сложили голову. Но перевал в ходе ожесточенных боев был взят…

В Корсаков

Последнюю ночь перед Курилами решили провести поближе к морскому порту, дабы не рисковать и не опоздать наутро на теплоход. От Южно-Сахалинска до Корсакова всего 40 километров.

В Корсакове самый крупный на острове порт, отсюда пассажирские суда уходят не только на Курилы, но и в Японию. Сейчас это второй по населению город в Сахалинской области, он, как и Холмск с Невельском, построен на холмах и террасах. Старейшее русское поселение на острове, основано экспедицией адмирала Г. Невельского в 1853 году под названием пост Муравьевский. В 1854 году, в связи с Крымской войной, был эвакуирован, а в 1869 возрожден и назван по фамилии губернатора Восточной Корсакова постом Корсаковским. Очень уютный и живописный город.

Устроились в общежитие, хотя Бочаровы рвались снова раскинуть палатку где-нибудь на морском берегу, за городом. Ради экономии. Сунулись туда-сюда, пока не убедились, что берег жутко захламлен, причем не столько морским, сколько бытовым мусором. Ночевать на свалке не хотелось, к тому же дождь разыгрался не на шутку, и мы с Вадимом от этого «удовольствия» наотрез отказались.

Измученные Бочаровы тут же завалились спать, но Гриценко, видимо, решил взять от этого путешествия как можно больше и убедил меня посетить ресторан, дабы вкусить «настоящей морской пищи», как он выразился. Вызвали такси, объехали весь Корсаков, но в понедельник здесь рестораны почему-то не работают. Только возле морвокзала нам, наконец, повезло. Это оказался крупный, безлюдный ресторан с заоблачными ценами, и в нем только для нас двоих играла «живая» музыка. Что ж, будем вкушать. Одно из блюд, которое мы заказали, стоило три с половиной тысячи, ассорти из морепродуктов: кальмары, трубачи, гребешки, мясо крабов, морская капуста и что-то еще. Все это великолепие оказалось совершенно несъедобным. Особенно крабы: жуешь, как сухую мочалку, и не можешь проглотить. Но, кроме того, отдельно заказали еще жареную в кляре камбалу, к которой Гриценко питает особое пристрастие, маринованного трубача, жареного гребешка и, кажется, осьминога. Поклевали и бросили, вместе с десятком тысяч рублей. Нет, деньги, если быть точным, выбросил не я, а Вадим, но ведь я его за уши в это злосчастное заведение не тащил.

- Ну, убедился, что в ресторанах нельзя заказывать морскую пищу, в ресторанах нужно заказывать бифштексы (что я потом всегда и делал), а морепродукты добывать самостоятельно. Ты думаешь, свежие крабы хоть чуточку похожи на то, что нам сегодня подсунули? Я даже не уверен, что крабы настоящие. Это заведение рассчитано на таких, как мы, приезжих идиотов, готовых выложить любую сумму, чтобы «попробовать экзотики». Недаром расположено возле морвокзала. А этому ассорти в базарный день красная цена – рублей двести. Да я бы и столько не дал, потому, как есть его нельзя.

- Понимаешь, Мишель, - объяснялся Гриценко, - я тридцать лет мечтал побывать на Дальнем Востоке. Так что, не могу позволить себе блюдо за три с половиной тыщи? Я зря деньги откладывал целый год? Деньги – тьфу.

Шикотан

Эх, дороги!..

В е годы, когда я жил на Курилах, между островами курсировали четыре судна, названные именами великих русских актрис: «Ольга Андровская», «Ольга Садовская», «Мария Савина» и «Антонина Нежданова». Сейчас на линии работает один теплоход - «Игорь Фархутдинов» (в честь погибшего в 2003 году в вертолетной аварии губернатора Сахалинской области), в просторечии «Фарш». Из тех четырех судов «Антонина Нежданова» была последней «актрисой» в дальневосточном бассейне: в 2004 году супертайфун «Токагэ» потопил ее у причальной стенки японского порта Фусики. Впрочем, ее все равно должны были вскоре пустить «на гвозди», поскольку 30 лет для «пассажира» - критический возраст, а судно впервые отправилось в плавание еще в 1976 году в Югославии.

То были великолепные красавцы-лайнеры, стройные и гораздо более комфортабельные, чем польский «Фарш». Да, «губернатор» меня жестоко разочаровал. Даже внешне, несмотря на свои семь палуб, он мало походит на пассажирский корабль, скорее, напоминает сухогруз. Главное неудобство заключается в том, что каюты не оборудованы туалетом и душем, а мы так рассчитывали сполоснуться после нескольких ночевок на сахалинских берегах. Правда, сами каюты настолько огромные, что в них при желании можно устраивать танцы, но из-за своего нерационального размера кажутся неуютными, пустыми и мрачными, вдобавок с навечно задраенными иллюминаторами. Прогулочная палуба отсутствует, зато всюду контейнеры, тросы, лебедки и… вездесущие таблички «Проход воспрещен». На старых судах этих оскорбительных табличек не было. Хотя, возможно, я чересчур привередлив, ведь все познается в сравнении. Моим же спутникам сравнивать было не с чем, так что они взирали на мою расстроенную физиономию с некоторым недоумением. А я, действительно, чувствовал себя так, будто меня предали, не дали погрузиться в сладкую тяжесть воспоминаний…

Однако, объективности ради, нужно отметить один огромный плюс: «Игорь Фархутдинов» - судно усиленного ледового класса, и потому навигация у него длится круглый год. А вот более комфортабельные «актрисы» в зимнее время года стояли на приколе…

Второй способ сообщения с Сахалином - самолет, билет на который достать всегда было весьма проблематичным. Но аэропорты есть только на Кунашире и Итурупе, а на крохотном Шикотане с его холмистым рельефом построить взлетно-посадочную полосу просто негде. Шикотанцы выкручивались, как могли: кто-то добирался вертолетом до Кунашира, а дальше самолетом (так же и обратно), кто-то договаривался с морскими пограничниками, и если военное судно следовало с Сахалина или на Сахалин, то в помощи те, вопреки всяческим правилам, обычно не отказывали, входили в положение. Жутко вспомнить, ведь стремительные коробки сторожевиков совершенно не приспособлены для перевозки пассажиров. Однажды мою супругу, когда она возвращалась с Сахалина, на таком вот «погранце» осенним штормом зашвырнуло аж в Японию, на Шикотан пришлось идти Сангарским проливом (между островами Хонсю и Хоккайдо). Укачало ее так, что она долго не могла без содрогания вспоминать о той эпопее.

Сейчас транспортная проблема усугубилась еще и странным региональным парадоксом: пограничный режим на островах порядком ужесточился. В тоталитарном СССР действовало правило: если в паспорте у вас стоят две буквы «ЗП», что означает «зона пограничная», то с таким паспортом вы могли свободно посетить любую пограничную зону страны (я, например, с сахалинской пропиской летал в Магадан и на Чукотку). В современной «свободной» капиталистической России, с ее все более прозрачными границами, для того, чтобы даже местным жителям попасть с острова на остров, каждый раз требуется разрешение пограничной комендатуры. В каких целях это было сделано, выяснить я не сумел.

В общем, «чудес» на наших дальних рубежах более чем достаточно.

Ограбленные острова

С одной стороны, мне страстно хотелось снова побывать на этом некогда родном острове, на котором прошли, наверное, лучшие годы жизни и где родился мой сын; с другой, меня эта поездка пугала: лучше не возвращаться на пепелище, дабы не травить душу, ведь прошлого все равно не вернешь. Однако решение принимается большинством голосов, и оно было принято - все-таки ехать. Наши планы включали посещение двух островов - Шикотана и Итурупа, но капитан «Игоря Фархутдинова» внес в маршрут неожиданные коррективы, полностью изменившие ход нашего путешествия, привнеся порядочно элементов самого жесткого экстрима. Предугадать решение капитана было невозможно, подобного на материке и представить нельзя. Вообразите себе, что поезд, обязанный по расписанию идти из Петербурга в Москву, вдруг завернул в Вологду. Так и в нашем случае. Теплоход обязан ходить между островами по определенному кругу, как четко обозначено в расписании на морвокзале. Но «Фарш», якобы из-за погодных условий, как было объявлено по судовой трансляции, а на самом деле, как приватно пояснил один из членов экипажа, преследуя коммерческие интересы, пошел по другому маршруту, и после Шикотана мы, вместо Итурупа, угодили на Кунашир. Кунашир в наших планах не значился, я ни с кем не договаривался, да и друзей там уже не осталось. Зато нас ждали на Итурупе, где были распланированы увлекательные маршруты по острову, восхождения на вулканы, морские прогулки, рыбалка, но, увы… Более того, под угрозой срыва оказались и мои личные планы пожить на Итурупе хотя бы год, набраться впечатлений для литературной работы. В конечном итоге они осуществились, но спутники мои лишились многого. Что ж, обстоятельства порой бывают сильнее нас.

Страшное землетрясение 5 октября 1994 года, круто изменившее судьбы множества островитян, наложило неизгладимый отпечаток и на облик всего острова, включая населенные пункты - поселки Малокурильск и Крабозаводск. Особенно неприглядно выглядит Малокурильск. Руины пострадавших во время землетрясения зданий по-прежнему «украшают» лицо поселка, хотя прошло 16 лет, за это время успело вырасти новое поколение островитян. Например, один из разрушенных рыбзаводов, расположенный, кстати, на центральной улице, которая одновременно является и набережной, до сих пор пугает прохожих зияющими провалами. Я помню, как наутро после землетрясения мы с товарищем проехались мотоциклом по поселку, чтобы оценить последствия разгула стихии, и были поражены открывшейся картиной: у здания полностью обрушилась стена фасада, обнажились тысячи ящиков с консервами, до которых в тот момент никому не было дела. Снести эти руины так и не удосужились. Всюду грязь, разруха и запустение, как после бомбежки, и непонятно, куда же исчезают огромные деньги, направленные на финансирование Программы «Социально-экономическое развитие Курильских островов на годы».

А куда они исчезали в 1994-95 годах, когда разоренная «перестройкой» страна билась в безденежье? Средства, тем не менее, в помощь пострадавшим островам выделялись огромные, но и воровали с особым цинизмом, не стесняясь ни божьих, ни человечьих законов. Только сейчас я узнал подробности, как это происходило, например, на Итурупе. Вот что рассказал один мой товарищ, который как раз в то время по каким-то делам находился в военно-гражданском аэропорту «Буревестник».

- Материальная помощь острову в основном заключалась в снабжении стройматериалами для восстановления разрушенных домов. Вот как происходило это «снабжение». Прилетает с Сахалина военный АН-12, выгружает, скажем, трубы. Только он взлетает, садится следующий «борт», освобождается от цемента, а трубы грузит и увозит назад. Прилетает третий самолет, выгружает еще что-то строительное, а цемент, естественно, забирает и улетает. Четвертый «борт», пятый, десятый… И так весь день, и каждый день. Ну, ты понял? В остатке - ноль. Кто-то таким образом очень крупно нажился, понастроил где-нибудь в Подмосковье шикарные дачи, островитяне остались жить в изувеченных домах, а на бумаге все прекрасно, «помощь» оказана, правительство спокойно. За руку, естественно, никого не поймали. А какой дурак ловить будет сам себя? Как говорится, кому война, а кому мать родна…

Но на Шикотане такая схема никак бы не «прокатила» -- аэропорта тут нет. Но разве для воров существуют преграды, которые они не смогли бы преодолеть? Бюджетные средства здесь «осваивались» иначе: вопреки здравому смыслу закупили множество сборных финских домиков, чтобы переселить в них людей из разрушенных домов. Но жить в этих тонкостенных коробках в климатических условиях Курильских островов невозможно. Это понимали все, но, тем не менее, домики были закуплены. Где они сейчас? Их использовали в основном для сооружения торговых точек, а люди продолжают жить в полуразваленных домах. Во время дождя я зашел домой к своему давнему товарищу по работе в Академии наук Володе Северюхину: водой хлестало изо всех щелей, всюду стояли тазики. И это притом, что его квартира находится в самом престижном районе поселка...

Правда, появился бетонный пирс, очевидно, построенный в рамках упомянутой Программы. В былые годы пассажирские теплоходы были вынуждены вставать на якорь на внутреннем, а чаще на внешнем рейде, то есть за пределами бухты, и добираться до берега приходилось плашкоутом. Я не раз был свидетелем, как в хорошую волну матросы теплохода просто сбрасывали пассажиров на руки матросам плашкоута, а подняться на борт порой вообще было невозможно. Особенно тяжко приходилось упитанным женщинам. Сейчас сойти на берег не представляет никакой сложности, суда швартуются прямо к пирсу. Но пирс - слишком мало для объяснения, куда все-таки исчезают деньги Программы.

Лучшее место

Название «Шикотан» означает в переводе с айнского «лучшее место». Айны назвали остров так словно в насмешку над собой: когда северной половиной Курильской гряды завладели японцы, они изгнали с нее всех бывших русских подданных - айнов - и отправили на Шикотан, ставший местом их ссылки и гибели. Переселение айнов происходило в 1884 году - год страшной трагедии гордых и свободных людей, живших в полном экологическом согласии с природой. Советские войска, в 1945 году освободившие Шикотан, не застали в живых уже ни одного айна. Вероятно, сейчас на планете вообще не осталось чистокровных представителей этого странного древнего народа (гораздо древнее японцев), чья история уходит корнями в глубины тысячелетий и представляет собой неразрешимую загадку для исследователей.

Но все-таки, если не принимать во внимание айнскую трагедию, то название острова вполне соответствует истине. Эта истина заключается в удивительной, завораживающей красоте шикотанских субальпийских ландшафтов и восхитительных пейзажей. Глубоко врезанные бухты, защищенные от морского прибоя, причудливые скалы-останцы в океане, песчаные и галечные пляжи, прозрачные ручьи, луга и леса с минимумом бамбука - этого страшного бича всех Южных Курил, полное отсутствие непроходимого кедрового стланика - еще одной островной беды, покатые холмы, как будто специально выглаженные для лыжных спусков, и многое другое делает его совершенно уникальным и непохожим на грозные молодые вулканические острова Большой Курильской гряды. Да, когда-то и на Шикотане, главном острове Малой Курильской гряды, бушевали подводные вулканы и извергались потоки лавы, но время потрясений закончилось около 100 млн. лет назад. За этот огромный срок процессы эрозии основательно «причесали» Шикотан и превратили его в живописнейший островок, считающийся самым уютным из всех Курильских островов. Он, кроме того, еще и безопасен из-за отсутствия медведей, для которых здесь нет достаточной кормовой базы. Самое крупное дикое животное - лиса. Хотя, как сказать… Когда-то в районе бухты Дельфин мне пришлось удирать от целого стада диких, точнее, одичавших коров. Крупный рогатый скот кровожадно мычал и с топотом гнался за мной по пятам, пока я не залез на достаточно крупное дерево. Жути набрался!.. Я посвятил этому неприятному эпизоду небольшой рассказ, и Бочаров-старший, увидев первую шикотанскую корову, указал на нее: «Смотрите-ка, корова Медведева!»

Только совершенно черствый человек может остаться равнодушным к очарованию Шикотана. Вот почему я столько лет тосковал по этому острову, хотя в память навсегда врезались и печальные моменты - это, конечно, землетрясение 1994 года. Трясло так, что невозможно было устоять на ногах, трещали и разваливались даже устойчивые деревянные дома, в океан рушились целые сопки, а трещины в земле - да нет, что я говорю, настоящие каньоны! - змеились на сотни метров. А потом накатила гигантская волна цунами высотой не менее 14 метров. Но она накатила на океанскую сторону острова, где по счастливой случайности не было ни одного человека. Не дай Бог кому пережить такое!

Не возвращайтесь по своим следам…

У причала морской бригады сонно покачиваются стального цвета номерные пограничные катера - головная боль для японских браконьеров, обожающих поживиться морепродуктами в территориальных водах России; множество арестованных японских лоханок десятилетиями ржавеют в одной из шикотанских бухт. Мы покидаем судно, волоча на себе тяжкий груз гриценковских магазинных излишеств. К тому же я тащу еще и ящик с декодером, который меня просили доставить с Сахалина на Итуруп. С этим проклятым ящиком немало будет связано хлопот. Сваливаем барахло возле здания диспетчерской службы, и мы с Алексеем отправляемся на поиски моих бывших сослуживцев. Чувствую себя странно. Возвращение блудного сына спустя 16 лет…

Вползаем по окружной бетонной лестнице в сопку, где когда-то располагался наш научный городок. Жуткие изменения сразу бросились в глаза. Разрушенный бетонный гараж и проржавевший скелет нашего тягача - ГТТ, на котором мы когда-то колесили по всему острову. Разваленное землетрясением здание гидрографической службы - полувоенной организации, обслуживающей автоматические маяки. Заколоченное, потемневшее, с пыльными окнами здание нашей сейсмической станции и гидрофизической обсерватории. Заброшенные огороды и покосившиеся сараи. Жалкие останки моего бывшего гаража. Правда, моя двухэтажная «деревяшка» стоит, хоть бы хны, как будто не прошло стольких лет, но зато от соседнего однотипного здания остался только фундамент. Вскоре я узнал, что дом спалил мой товарищ, который так никуда и не уехал с острова - он, оказывается, сушил камбалу и был, видимо, под градусом. Вообще, как неожиданно выяснилось, многие из тех, с кем я работал, и после землетрясения остались на Шикотане, а некоторые вернулись, не выдержав суетной жизни на материке.

И вот я снова, многие годы после того, как в последний раз спустился по этим покосившимся, скрипящим ступеням, поднимаюсь на второй этаж своего бывшего дома к своей бывшей квартире. Стучу, дверь распахивается, на пороге собственной персоной стоит Галина Степановна Дыхан - раньше она работала в обсерватории. И ведь почти не изменилась, как мало с течением времени меняется сухостойное дерево. Постарела, конечно, а ведь она и в те годы уже не была молодой. Вот так номер! Я с жадностью всматриваюсь внутрь квартиры, но, увы, доступ закрыт - Галина Степановна куда-то спешит и страшно недовольна, что я нагрянул вот так, без предупреждения. А вот и бывшая сотрудница сейсмостанции Рая Милашенко, выглядывает из другой квартиры, на радостях даже обнялись. М-да, свалился им «сюрприз» на голову…

Почти мгновенно выяснилось, что гостиница в Малокурильске приказала долго жить, а разместить четырех человек у кого-нибудь на квартире нереально. Выход один: каким-то образом выбраться на берег океана и поставить палатки. В конце концов, ведь не этот же занюханный поселок был нашей целью.

Вызвали уже упомянутого Володю Северюхина, и тот помог найти джип с водителем, иным транспортным средством до противоположного, океанского побережья не доехать. Легковой автопарк на Курилах почти сплошь состоит из этих праворульных монстров, хотя раньше их было раз-два, и обчелся, в основном пользовались мотоциклами. Но это, конечно, далеко не прихоть богатеньких аборигенов: такие дороги, как на Шикотане, материковый житель только в страшном сне может увидеть и испугаться на всю жизнь.

Пока суд да дело, мы с Гриценко решили прогуляться по окрестностям, благо, небо прояснилось. Может быть, сводить его осмотреть трещины-каньоны, образовавшиеся в результате землетрясения? Да нет, далековато. Попытаться спуститься к штольне, где стояли сейсмические приборы? Но мы даже не обнаружили к ней тропинку, настолько все заросло буйной травой. Вот разве что кладбища… Их два, причем мой огород граничил непосредственно с российским, где сразу после войны хоронили военных моряков. Его забросили много лет назад, памятники проржавели, цепи растащили, таблички выцвели, имена похороненных матросов и офицеров прочно забыты. А рядом - ухоженное японское кладбище, огороженное, с монументальными гранитными и мраморными надгробьями. Его восстанавливали при мне, перед первым посещением Шикотана узкоглазыми соседями, которых за 40 лет до этого заслуженно вышвырнули с острова. Контраст между двумя кладбищами просто шокирующий и позорный, снимки захоронений не раз появлялись в японских журналах. Тогдашняя администрация Малокурильска нашла средства на японские могилы и не удосужилась восстановить кладбище русское. Большего унижения для страны, для россиян трудно себе представить.

От встречи со своим бывшим домом у меня осталось тягостное чувство. Я ожидал этого.

Привет, океан!

На мои плечи легла тяжесть ответственности за выбор бухты, в которой нам предстоит провести несколько дней до теплохода на Кунашир. Самые дальние - Дельфин, Церковная, Звездная, Агатовая - исключались, туда добраться можно только вездеходом, а в нашем распоряжении всего лишь джип. Память услужливо подсказала: на океанской стороне наиболее доступна бухта Димитрова, названная так в честь известного болгарского коммуниста. В 1990 году в этой бухте проходила самая первая «Лодка мира» - прибытие на Шикотан японской делегации, после которой начался безвизовый обмен между жителями страны восходящего солнца и Курильских островов. Японцев приехало, кажется, человек триста. На берегу уютной бухты соорудили длинные столы, выставили угощение, в том числе огромное количество крабов, до которых наши узкоглазые соседи большие охотники. Японцы здорово тогда перепились, многих потом затаскивали в автобусы в бессознательном состоянии, складывали штабелями и везли в гостиницу. Как раз у нас в гостях были мои отец с матерью, и папа, как истовый журналист, начал брать у японцев интервью. Как уж он умудрился обходиться без переводчика, ума не приложу.

Когда-то бухта Димитрова считалась излюбленным местом отдыха шикотанцев: тут тебе и речка, и скалы-останцы в океане, и лесок - симпатичные такие елочки, с плоскими вершинами, неплохо защищали от дождя. Какого же было мое разочарование, когда я не обнаружил ни одного дерева - лесок уничтожен подчистую.

- Витя, где лес? - спрашиваю у водителя.

- А-а! - с досадой махнул тот рукой. - Вырубили, сожгли. Свиньи.

- Кто это сделал?

- Я же говорю - свиньи. Вербованные, конечно. У местных бы рука не поднялась.

Точно, поросята. Я такого не ожидал. Знать бы заранее, можно было поехать в другую бухту. Но делать нечего, придется размещаться на голой поляне.

Бочаровы на лысом берегу ночевать наотрез отказались, надели рюкзаки и оправились в бухту Церковную, одну из самых живописных на Шикотане, но до нее больше десяти километров, до темноты дойти, конечно, не успеют. Я пытался их отговорить, доказывая неразумность затеи, но тщетно. Бездорожье, бамбук, глубокие распадки, туман, не исключен дождь, и так далее, и тому подобное, но они отмели все аргументы. Рисковые ребята. Мне осталось лишь посоветовать им не подходить близко к обрывистым берегам - были случаи, когда люди в густой туман падали с утесов и разбивались насмерть. Помнится, в конце 80-х недалеко от Малокурильска, свалившись в пропасть, погиб студент-пятикурсник МГУ, мне тогда по просьбе милиции пришлось рисовать профиль склона, по которому он летел вниз. Впрочем, имело место подозрение, что студента спихнул его же профессор - руководитель геологической практики, с которым он ходил в маршруты, но подробности я уже не помню. Да, отпускать Бочаровых было страшновато, но, в конце концов, я не сторож брату моему.

Итак, Бочаровы нас предательски покинули. Ну что ж. Нам с Гриценко есть, чем заняться. В первую очередь нужно накачать лодку, сплавать к дальним скалам-останцам, торчащим в океане в полукилометре от берега. Может быть, искупаться.

- Мишель, - огорченно окликнул меня Вадим. - Насос, кажется, сломан.

Точно, резиновая «лягушка» (так называют лодочный насос) оказалась безнадежно деформирована. Только этого нам не хватало. Подсунули в магазине брак. Гриценко тяжело вздохнул и принялся надувать лодку ртом. Как говорится, охота пуще неволи - хорошо еще, что он бросил курить несколько лет назад. Как бы то ни было, но через полтора часа наше судно было готово к первому рейсу. Мой измученный друг, тяжело дыша, без сил опустился на траву. Я искренне ему посочувствовал.

- Из тебя, Вадик, неплохой насос получился. Ну что, поплыли в Тихий океан?

Через полчаса мы с грехом пополам высадились на маленьком островке, точнее, на дикой базальтовой скале, заросшей родиолой розовой (народное название «золотой корень»). В берег лупил настоящий океанский накат, лодку захлестнуло водой и едва не перевернуло. Мы здорово рисковали - ветер отжимной, могло легко унести в открытый океан, и поминай, как звали. Жутковато. Холодно. Все же решили искупаться, чтобы не нарушать традицию. Для Вадима это было первое купание в Тихом океане. Он северянин, в любой мороз снегом обтирается, ему все нипочем. А вот меня-то какой черт потащил? В июле океанская вода еще ледяная, градусов восемь, да еще этакий бодрящий ветерок метров пятнадцать в секунду. Кажется, я заработал переохлаждение, самочувствие было мерзким, я дрожал, как в лихорадке, в голове стоял туман. Только бы вернуться в бухту, выпить горячего чаю и водки и нырнуть в спальник. Обратный путь занял минут сорок, я изо всех сил работал веслами, пытаясь победить встречный ветер. Дрожь не проходила. Если я в июле заработаю простуду, это будет крайне глупо. Искатели приключений, елки-палки.

Отзывчивые пограничники

- Чем меньше остров, тем лучше люди, - с чувством резюмировал Вадим Гриценко.

Пожалуй, с ним трудно не согласиться после того, как в бухте Димитрова мы познакомились с тремя морскими пограничниками из Малокурильска (к сожалению, я запомнил имена только двоих из них - Женя и Леша). Они нагрянули вечером того же дня на двух огромных черных джипах, и поначалу у меня екнуло сердце: по закону нашу лодку нужно было зарегистрировать, погранзона все-таки, до Японии рукой подать, теоретически можно добраться до Хоккайдо даже на резиновой шлюпке. Если, конечно, по пути не пойдешь ко дну. Плюс сеть, а это уже браконьерская статья. Опасения оказались напрасными, ни нелегальная лодка, ни сеть защитников российских рубежей нисколько не смутили. Возможно, повлияло и то, что я представился журналистом, а Вадим ученым и писателем и вручил им свою книгу «Приключилось на Севере».

Ребята оказались что надо. Они накачали собственную лодку и отправились проверять стоящие в бухте краболовки. «Урожай» с двух ловушек - три десятка королевских крабов. Люди бывалые - дрова и здоровенную кастрюлю они привезли с собой, тут же развели костер, закинули добычу в морскую кипящую воду, и через десять минут деликатес был готов к употреблению. Разумеется, пригласили за стол и нас с Вадимом. Отнекиваться мы, конечно, не стали. А вот и новшество: если раньше у крабов съедали только лапы, а у самок - в сыром виде икру, то теперь в ход идет и содержимое панциря, главным образом, печень. Это уже явно японское влияние – давно известно, что узкоглазые соседи не оставляют от крабов ничего, кроме кожуры. Таков результат безвизового обмена – научили есть кишки. Мне, правда, крабовые внутренности не очень-то пришлись по вкусу, а Вадим, тот вообще не отважился. Брезглив, однако.

Разговорились. Ребята были весьма удивлены тем, что мы выбрали для отдыха бухту Димитрова. Не самый удачный вариант. И предложили перевезти нас на берег Край света. Напрямую от Димитрова до Края света всего километра три, но автомобильной дороги между двумя этими точками нет, объезжать нужно через Крабозаводск и Малокурильск, а это километров тридцать. Соблазн велик, но пока не вернулись Бочаровы, ни о какой смене места дислокации не могло быть и речи. Договорились том, что наши новые друзья-пограничники приедут на следующий день, и если наши товарищи вернуться, то всех нас перевезут в бухту Солдатскую, что недалеко от бывшего японского, а теперь российского маяка. Там и дров на берегу больше, и рыбалка лучше и вообще гораздо интереснее. Вот только бы повезло с погодой, а прогноз, увы, неутешительный.

Погранцы уехали, оставив нам не только крабов, но вдобавок четыре армейских сухих пайка (чего только не было в этих упаковках, даже плитка и сухое горючее!) и газовый баллон с пьезозажигалкой в виде насадки для разжигания костра - незаменимая, как выяснилось, штука. С наступлением темноты заморосило, опустился туман. Ночью в бухту зашло какое-то невидимое судно, до утра пыхтело дизелем и мешало спать. Затем прибежала лиса, долго крутилась возле палатки и сверкала из темноты зелеными глазами. Утром мы не досчитались двух из шести оставшихся крабов. Что ж, лисы известные ворюги и попрошайки, особенно летом. Гриценко не мог поверить, что лиса украла и съела сырых крабов, он посчитал, что они ожили и уползли в океан. Плохо он знает островных лис, хотя песцы на севере, где он живет, по вороватости ничем им не уступают.

Утром морось усилилась, глухо шумел невидимый в тумане океан. Мы вытянули на берег почти пустую сеть - попалось лишь несколько бычков и малосъедобных красных окуней. Нет, место жительства пора менять. Только бы дождаться Бочаровых. К одиннадцати часам подъехали на джипах наши пограничники в том же составе. И почти одновременно с сопки спустились Бочаровы. До Церковной они немного не дошли. И мы поехали на Край света.

На самом краешке Земли

Мыс Краб, на котором расположена бетонная громада маяка, самый восточный на Шикотане, дальше только океан и - Америка. Но гораздо более известен расположенный по соседству мыс с удивительным названием Край света. Он представляет собой вытянутый плоский кусок суши, обрывающийся в сторону Тихого океана отвесным сорокаметровым уступом. Вид с мыса на безбрежные просторы океана действительно может вызвать у человека мысль, что он находится на краю Земли. По названию мыса неофициальное имя получило и все восточное побережье острова - берег Край света.

Я с трудом узнавал дорогу, а ведь ездил по ней или ходил пешком десятки, если не сотни раз. Она почти полностью скрылась под кронами деревьев, едешь как по глухой аллее. Обычная легковушка по такой дороге уже не пройдет, завязнет в глубоких колеях.

- Никто за ней не ухаживает, - пояснили пограничники. - Да и народ после землетрясения на этот берег уже мало ездит, в основном сотрудники маяка.

Примерно на половине пути направление дороги на протяжении нескольких сотен метров совпадает с течением неглубокого ручья, и наши нежданные друзья решили на этом отрезке показать класс. Они задраили на джипах все окна и с огромной скоростью помчались прямо по ручью. Водопады брызг взлетали выше кабины, бешено работали дворники, Вадим снимал это представление на видео. Поднялись на перевал и не увидели океанского берега – видимость в тумане метров пять, пронизывающий ветер и морось. А какие отсюда виды в солнечную погоду! Край света недаром считается одним из чудес природы. Ландшафт потрясающий: изрезанные берега, закрытые уютные бухты, из морской глади торчат причудливые скалы-останцы, на изумрудно-зеленых склонах небольшие рощицы деревьев - более великолепного пейзажа трудно себе представить. Кстати сказать, берег Край света вы можете увидеть в фильме «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» с Леонидом Куравлевым в главной роли. Спутать ни с какой другой местностью невозможно, хотя я не понимаю, каким образом эта видеовставка попала в фильм - кино снималось не на Курилах, и Куравлев никогда здесь не был.

Спускаемся с перевала и вдруг на обочине видим белый искалеченный полугрузовой джип - кому-то, видать, крепко не повезло, так и бросили на дороге. А ведь даже в таком виде он стоит немало.

Наконец, бухта Солдатская. Подумать только: впервые я увидел ее четверть века назад, когда приезжал в командировку с Сахалина.

В точности повторилась димитровская история: Бочаровы снова отказались ночевать в бухте и утопали знакомиться с маяком, я занялся установкой палатки и костром, а Гриценко принялся ртом накачивать лодку. Бедный, бедный Вадим, подвезло же ему второй раз исполнять роль насоса. Тепло попрощались с пограничниками, которые так много для нас сделали, причем безо всякой просьбы с нашей стороны и бесплатно, просто по доброте душевной.

Погода улучшилась, и первым делом мы поставили сеть - может быть, в Солдатской нам с рыбалкой повезет больше. Затем отправились изучать местность. Поднялись на террасу и обнаружили японский дот - я уже и забыл о его существовании. За 65 лет, прошедших после окончания боевых действий, бетонная коробка ничуть не пострадала. Сохранилась даже пулеметная турель, по-прежнему подвижная, нет только самого пулемета. А вот в эту амбразуру когда-то смотрели узкие вражеские глаза, наблюдая за приближением к острову советских военных судов. На острове множество дотов и береговых пещер, из которых когда-то торчали стволы японских пушек и пулеметов - Шикотан был буквально ощетинен смертоносным оружием. В одном из таких мощных дотов, использовав его в качестве холодильника, мы когда-то хранили свежую камбалу. Шикотан, впрочем, был сдан без боя, в отличие от более северных островов, сопротивляться японский гарнизон не стал, дальневосточная война быстро закончилась. Шикотан был последним вражеским форпостом на Курилах.

Спустились с Вадимом в соседнюю бухту и увидели огромное количество чаек, одно сплошное белое стадо, полностью забившее пляж. Откуда их столько? Обожаю шугать чаек, великолепная картина, когда тысячи их взмывают в воздух. Раскинув руки, я кинулся в середину стаи, и Гриценко сделал очень удачный снимок.

Берега бухты густо поросли еще цветущим морским шиповником с сильнейшим одуряющим запахом. Спелые плоды этого шиповника вырастают размером с небольшое яблоко, они в десяток раз крупнее материкового аналога, к которому мы привыкли.

Мешок крабов

Так постепенно прошел день. Ночью мы вновь подверглись грабежу, но уже со стороны не лисы, а чаек и воронов (на Шикотане водятся вороны с ударением на первом слоге, а не вороны с ударением на втором). Они варварски уничтожили половину наших продуктов, сумели даже разодрать клювом прочный пластиковый мешок и выесть сердцевину у яблок, которые обожает сибирский хохол Гриценко. У островных воронов очень вредный характер, абсолютно черные, наглые и чертовски сообразительные птицы. Не дай Бог на зимней рыбалке на корюшку оставить без присмотра рюкзак: клювом развяжут узел и станут торопливо пожирать с таким трудом пойманную рыбу. А как они кричат!..

- Яблок я им никогда не прощу! - Вадим в бессильной ярости погрозил кулаком каркающим неподалеку грабителям, и мы отправились проверять нашу сеть. Точнее, отправился Вадим, а я устроил фотосессию, снимая его с берега фотоаппаратом. Вскоре с моря донесся восторженный вопль - сеть оказалась битком набита крабами и разнокалиберной рыбой. Ну вот, все-таки мой друг дорвался до настоящей рыбалки, которую невозможно будет забыть: за ночь - мешок крабов. Вот только вынимать из сети эти колючие создания – занятие не очень-то приятное, не для изнеженных рук. Мало того, что они наматывают на себя метры капрона, так еще страшно колются и пребольно кусаются.

- Сымай совсем! - кричу Вадиму. - На воде ты с ними не справишься.

Тот в ответ прорычал что-то невразумительное и стал вытаскивать сеть.

И в это время начался все усиливающийся дождь. Кажется, наш недолговременный береговой отдых закончился, неблагоприятный прогноз полностью оправдался, нужно спасаться. Но как? До поселка десять нелегких километров, а сотовый телефон, чтобы вызвать джип, отсюда не возьмет. Решили, что я отправлюсь в Малокурильск за помощью, а Вадим займется выемкой крабов и распутыванием сети.

Путь, который вчера занял пятнадцать минут, сегодня отнял у меня больше двух часов. Дождь хлестал, как из ведра, реки и ручьи вздулись, кое-где пришлось раздеваться, чтобы перейти бурные потоки, и я уже со страхом размышлял о том, что джип может не пройти, и мне придется тащиться под дождем назад, на Край света - ведь не бросишь же Вадима одного. Но нам повезло. Я быстро нашел нашего водителя, и мы на огромной скорости рванули в бухту. Еще полчаса - и было бы поздно. Когда достигли берега, дождь превратился в ливень с ураганным ветром. Вадим в тоске валялся в палатке, будучи уверенный в том, что его напарник не вернется. Плохо он обо мне думал. Лагерь свернули за семь минут, я полагаю, это был своего рода рекорд и, вымокшие до нитки, дрожа, поехали в крабозаводскую гостиницу. Мешок крабов подарили нашему водителю - что бы мы с ними делали в гостинице? Думаю, этот эпизод Гриценко не забудет до конца своих дней – как он подарил мешок крабов.

Итак, шикотанская эпопея почти завершилась. В теплой гостеприимной гостинице нам предстояло прожить три дня, не имея никаких сведений о пропавших Бочаровых. До нас дошли слухи, что они уже уплыли на Кунашир, но сведения не подтвердились. Мы встретили их перед самым теплоходом, и выяснилось, что одну из ночей они провели в моей бывшей квартире - их, насквозь промокших, среди ночи приютила Галина Степановна. Обидно: посторонние люди ночевали там, где я прожил восемь лет, а мне не удалось даже взглянуть.

Теперь наш путь лежит на третий остров - Кунашир.

Кунашир

Чёрный остров

«Кынасыря» - в переводе с айнского «черный остров». Довольно зловещее название, но язык айнов - детей природы - был далек от смысловой эквилибристики, присущей, например, русскому языку. Как видели какой-либо объект, так и называли – незамысловато, но точно (аналог с чукчами: что вижу, то пою). Кунашир они видели черным и, действительно, издали, из-за обилия хвойной растительности, он кажется довольно темным.