Острова (стр. 1 )

Михаил МЕДВЕДЕВ

ОСТРОВА

«Эх, человек, человек… Чего тебе дома не сидится? Зачем по Земле идешь, человек? Зачем вся жизнь твоя в дороге?»

Из кинофильма «Земля Санникова»

22-й второй день

Сейчас, когда я пишу эти строки, за моим окном стоит плотный, почти непроницаемый туман. Этот туман стал настолько для нас привычен, что редкое появление солнца воспринимается скорее как некий казус, чем нормальный порядок вещей. Рисовать полную картину окружающей обстановки совершенно нереально, для этого следовало бы добавить очень много такого, что никак не вписывается в привычную картину мира материкового жителя России. Например, прямо передо мной на стене висит топографическая карта острова Итуруп

стотысячного масштаба. На этой карте Итуруп выглядит как огромный материк, распростерший «лапы» в Тихий океан и Охотское море, хотя на самом деле длина острова составляет примерно двести километров. Таких карт вы на материке, конечно, не найдете, да они вам и не нужны: они имеют очень ограниченное хождение даже среди жителей островов и нужны лишь специалистам – лесникам, геологам, пограничникам.

Вот, кстати, только что под ногами чуть дрогнула земля. Я определил этот толчок как 2-балльное землетрясение. Мои попутчики мне не верят, они говорят, что это, наверное, тяжелый сосед протопал по лестнице. Мне их разубедить сложно, потому что это не они, а я в системе академии наук на протяжении восьми лет отслеживал землетрясения, и кому как не мне знать, чем сотрясение от шагов человека отличается от сотрясения земли.

Однако нужно объясниться. Сегодня идет двадцать второй день нашего вполне экстремального и не всегда безопасного путешествия. Позади Сахалин, Шикотан и Кунашир. Позавчера, ранним дождливым утром 20 июля, мы высадились теплоходом «Калита» в поселке Китовый, расположенный близ райцентра Курильского района города Курильск и обосновались в местном лесничестве. Из нашей группы, изначально состоящей из четырех человек, осталось трое: надымчанин Вадим Гриценко на Итуруп так и не попал, вылетел самолетом с Кунашира в Южно-Сахалинск, поскольку поджимали дела. Еще двое – Алексей и Никита Бочаровы (отец и сын) из Челябинска – собираются на север острова, в бухту Софья. Мне в любой момент предстоит отправиться на лодке на юг острова, в Одесский залив.

Так обстоят дела на сегодняшний день. За 22 дня у меня не было ни единой возможности отправить первый отчет о путешествии, она появилась только сейчас. Наверное, следовало бы начать рассказ с Екатеринбурга или Москвы, через которую пришлось добираться до Сахалина, но слишком велико было искушение показать именно итог (временный, конечно) затянувшейся экспедиции. Думаю, эту оплошность я исправлю в следующих публикациях.

Предисловие к маршруту

Скажу откровенно: подобные экспедиции по плечу только людям, фанатично устремленным к какой-либо цели. Уверяю вас: в этом утверждении нет ни капли самолюбования, а присутствует лишь констатация факта. Например, Вадим Гриценко, автор книги «Приключилось на Севере» и блестящей монографии «История ямальского Севера», мечтал о том, чтобы увидеть Сахалин и Курильские острова, по его собственному уверению, тридцать лет. Отец и сын Бочаровы – профессиональные путешественники, помимо чисто туристических устремлений, занимающиеся поисками так называемых камней-суйсеков в различных районах мира. Ваш покорный слуга жил на Востоке более десяти лет и здорово соскучился по запаху океана… Даже если взять материальную сторону дела, то для каждого из участников экспедиции дешевле и комфортнее было бы съездить в одну из стран Западной Европы, Турцию, Индию или Таиланд. Кроме того, желательно обладать неслабым здоровьем, чтобы неделями ночевать в палатках на морских берегах, таскать по крутым сопкам тридцатикилограммовые рюкзаки и употреблять пищу, которую пошлет море или случайный магазин. Ни о каком сервисе вам мечтать не придется, разве что в промежутках между маршрутами вы поселитесь в какой-либо захудалой островной гостинице с отпугивающими ценами и частым отсутствием горячей воды. Еще вас подстерегает опасность устать от обилия впечатлений; возникает что-то типа эффекта де-жа-вю, когда кажется, будто точно такую же бухту вы видели несколько дней назад, хотя это было на другом острове, или что лицо именно этого прохожего очень напоминает лицо незнакомца, с которым вы случайно пересеклись неделю назад намного западнее или южнее…

Вот именно поэтому я не предлагаю вам планировать провести очередной отпуск на этих отдаленных островах. Разве что бессмертная душа ваша, как когда-то сформулировал мой любимый писатель Олег Куваев, не закисла от лежания на диване или не зачерствела от частых перемещений по государству российскому – тогда, конечно, можно попробовать…

Нечего говорить, что экспедиция готовилась долго. Установление прежних связей, постоянная переписка с друзьями на Сахалине и Курилах, заказ через них пропусков (Курилы остаются пограничной зоной) и билетов на теплоход, приобретение билетов на самолет (а лететь в Южно-Сахалинск пришлось через Москву), состыковка планов и сроков и пр., и пр. заняли более полугода. Но затея удалась…

Из Москвы до самых до окраин…

Я не был в Москве с 18 лет и не горел желанием лицезреть ее снова: не люблю ни Москву, ни москвичей, мне всегда казалось, что от Москвы исходит некая мрачная аура, покрывшая собой всю Россию. Поэтому, хотя у меня и было свободное время, я со своими двумя сумками бессмысленно торчал в аэропорту Домодедово, куда прилетел мой ТУ-154 из Екатеринбурга и откуда Боингом-737 я должен вылететь в Южно-Сахалинск, и не делал попыток посмотреть столицу нашей Родины.

Домодедово опалило солнцем, жара подкатывала к сорока градусам. Меня, еще вчерашнего жителя небольшого провинциального города, ошеломили тысячные толпы людей и обилие милиции. Твои документы досконально проверяют, тебя и твою поклажу просвечивают на входе в здание аэропорта, тебя заставляют снимать обувь при досмотре и выкладывать из карманов металлические предметы (спасибо еще, что не заставляют раздеваться догола), каждого наверняка контролируют еще и спецслужбы, знать о которых категорически не полагается, и все это под прикрытием борьбы с терроризмом. Слава Богу, я не очень-то похож на чеченца, потому что на моих глазах в аэропортовском кафе менты вежливо, но с суровой непреклонностью испрашивали документы у каждого, кто чуть чернее, чем белая ворона.

Подошло время посадки на Южно-Сахалинск, и только тут, в длиннющей очереди, я, наконец, встретил Вадима Гриценко, который прилетел из Надыма в аэропорт Шереметьево и был вынужден добираться до Домодедово на такси. Оказывается, он тоже безуспешно искал меня на протяжении нескольких часов.

«Боинг» оказался большим (вместимость более 200 человек, три ряда кресел) и довольно шумным самолетом, оглушающее шумным (что это там нам вещают по поводу недопустимого уровня шума в отечественных моделях?). Вдобавок ко всему – душным. Правда, присутствовали и западные «навороты» - панель кнопок в подлокотниках кресел, предназначение которых не так уж просто было понять, зато очень удобно нечаянно задевать локтем, после чего в поле видимости неизбежно возникала стюардесса: «Чего угодно?» Самое печальное для курящего человека был запрет на курение в течение почти девяти часов полета, а полет беспосадочный, через всю страну. Но страны мне увидеть не удалось, мы с Вадимом летели в среднем ряде кресел, откуда можно наблюдать только физиономию соседа, да лики снующих туда-сюда стюардесс и стюардов (да-да, молодые ухоженные парни также подвизаются на ниве обслуживания небесных пассажиров). Кормили отменно, после полета всяческие шоколадки и печенья еще долго сопровождали нас в маршрутах, пока не вымокли под бесконечными дождями и не были безжалостно выброшены на корм чайкам. Летишь в состоянии некой прострации: невозможно ни активное бодрствование, ни полноценный сон, а в конце ожидает восьмичасовая смена поясов.

В это же время двое Бочаровых, но на три часа впереди нас летят в Южно-Сахалинск из Москвы на Ил-96. Вот им повезло больше: они сидели у окна и даже сумели сделать снимок через иллюминатор.

Дальше Дальнего Востока

Мне нужно извиниться перед читателями за большой перерыв в публикациях. Правда, от меня в данном случае мало что зависело: почти два месяца я то ли отдыхал, то ли работал в государственном заказнике «Островной», расположенном в южной части острова Итуруп, с базой в Одесском заливе. В заказнике есть все: море, лес, бамбук, вулканы, палатки, медведи, лисы, чайки, тюлени, неограниченное количество свежего морского воздуха и т. д. и т. п.; нет только одного – цивилизации, а значит, нет и компьютеров.

Поразительно, как быстро, с подозрительной поспешностью, большинство из пишущей братии с появлением компьютеров отказалось вдруг владеть пером и бумагой. Нет, не про нынешних журналистов сказано: «И тянется рука к перу, перо к бумаге». Сейчас рука тянется к клавиатуре. Хотя, побуждаемый муками совести, а также ответственностью перед любимой газетой и читателями, которых почти два месяца назад угостил первыми двумя частями путевых очерков, перед самым отъездом в заказник я все-таки сунул в рюкзак пачку писчей бумаги и целый пенал ручек. Но, увы, все мои попытки посвятить вечер-другой описанию нескончаемых приключений ни к чему путному не привели. Впрочем, десяток страниц я все же исчеркал, но кто-то - я так и не выяснил, кто этот нехороший человек – однажды разжег ими костер (а еще говорят, что рукописи не горят).

И вот, наконец, в середине сентября лагерь наш был свернут, погружен в лодки, и мы переместились на 80 километров севернее, в центр местной цивилизации – поселок Курильск. В тот же день я сел за компьютер, с удивлением обнаружив, что подзабыл раскладку клавиатуры, а пальцы, привыкшие к грубой работе, перестали попадать на нужные клавиши.

Итак, с чего бы начать? Вопрос далеко не праздный. Когда в багаже приключений Сахалин, Шикотан, Кунашир и Итуруп, то есть почти все обитаемые острова Сахалинской области, совсем не легко определить наиболее интересный для описания объект. Начать ли с восхождения на вулкан Атсонупури? Или с последнего шторма, который бушевал над Итурупом несколько дней назад? С игривого дельфина, который окатил меня холодной водой? С касатки, «подрезавшей» нос нашей лодки? С медведей, которых на Итурупе едва ли не больше, чем людей? С чрезвычайно опасных морских волн - сулоя? С серных фумарол озера Кипящего на Кунашире? С уникальных красот мыса Край Света, что на Шикотане? А может, поведать о спиннинговой морской рыбалке, чтобы люто позавидовали рыбаки на материке, как здесь называют всю оставшуюся на западе Россию, включая Дальний Восток? Здесь ведь так и говорят: «а вот на Дальнем Востоке…» Вначале я не вдумывался в смысл этой фразы, мы же привыкли считать, что Сахалин и Курилы – часть Дальнего Востока. Но когда фраза стала повторяться слишком уж часто, заинтересовался и, кажется, понял, в чем дело. А дело в том, что мироощущение курильчан заметно расходится с официальной географией, и в чем-то оно более соответствует истинному положению дел. Ведь даже от Сахалина Курильские острова отделяет огромное и холодное Охотское море, полтора суток требуется, чтобы пересечь его пассажирским судном. Недаром же поется в известной песне «Для нас Сахалин материк». Что уж тут говорить о Хабаровском или Приморском крае. Так что Дальний Восток для жителей Курил, в отличие от всей остальной России, расположен на западе. Если же взять примером кунаширцев, то для них западнее даже Япония. Когда в июле мы с Вадимом Гриценко располагались на ночлег близ мыса Столбчатый на охотоморском побережье Кунашира, то с удивлением обнаружили, что закатное солнце заваливается за горы Хоккайдо, до которого всего 24 километра – рукой подать, ночью даже видно зарево японских городов. А солнце, как известно каждому школьнику, садится на западе…

В конце концов, здраво поразмыслив, я решил пойти простым проверенным путем: описывать путешествие в том порядке, в котором оно происходило, чтобы не упустить ничего важного.

Примечания.

Сулой – волнение в море, при котором движение частиц подобно движению на поверхности кипящей воды. Возникает при сильных ветрах, дующих против морских течений или при столкновении двух течений.

Фумарола (от ит. Fuma – дым) – источник горячих газов в кратерах и на склонах вулканов.

Сахалин

Остановите самолет, я хочу сойти!

Да, 9 часов беспосадочного полета «от Москвы до самых до окраин» совсем не шутка. Вспомнился вдруг смешной эпизод из какого-то фильма: «Остановите самолет, я хочу сойти!» Уже через пару часов, пролетая, видимо, над родным Уралом, я на миг ощутил укол острого сожаления о покинутом любимом диване и рутинной, скучной, но такой спокойной и предсказуемой жизни. Особенно напрягало, что билетная рулетка выбросила нам с Вадимом места в среднем ряде кресел. Обидно. С высоты десять тысяч метров в иллюминатор, конечно, не многое разглядишь, но все же приятно погадать, что это за узкая голубая ленточка тянется там, далеко внизу, Енисей или Подкаменная Тунгуска? А еще неплохо бы, хотя и совершенно бессмысленно, знать, в какой точке земного шара рухнет и разлетится в пыль наша машина, если у нее вдруг оторвет крыло. Да нет, черный юмор тут ни при чем, думаю, у многих пассажиров мелькала подобная мысль, когда «Боинг» влетел в зону турбулентности и заскрежетал, затрясся в жестокой лихорадке. «Просим пассажиров пристегнуть ремни безопасности», - невнятно прохрипел динамик, и в салоне на редкость дружно заклацали металлические пряжки ремней. Под ложечкой противно засосало. Я повернул голову вправо, влево: лица у людей искусственно безразличные или напряженно улыбчивые, как будто им не впервой валиться в бездонную воздушную пропасть. Но, право, что это за улыбки! – так улыбаются манекены или восковые фигуры, выражение не положительной эмоции, а скорее, скрытого ужаса. Кто-то сзади тоскливо вздохнул. Судя по времени полета, мы пролетали в это время Забайкалье.

- Ты как? – спросил я Вадима, когда самолет перестал напоминать мчащуюся галопом

лошадь.

- Знаешь, Мишель, я в какой-то миг пожалел, что поддался на твою авантюру, - честно

признался мой друг в простительной слабости.

Быстренько прошла ночь. Она длилась всего три часа, ведь летели мы на восток, навстречу солнцу. Всего три часа покоя, во время которых стюардессы и стюарды не пытаются влить в тебя несметное количество газировки, чаю и кофе, угостить леденцами и скормить завтраки, обеды и ужины (а попробуй-ка определи, что ты ешь, когда завтрак от ужина отделяют всего три часа).

Однако все рано или поздно заканчивается, закончился и наш утомительный полет. «Боинг» нырнул вниз, потрясся в слое облаков, и вот уже подпрыгивает на взлетно-посадочной полосе аэропорта Хомутово. Ну, здравствуй, Сахалин. Я не видел тебя 15 лет…

Сахалинская жара

Днем 1 июля мы вылетели из Москвы, днем 2 июля прилетели в Южно-Сахалинск, намотав на временном счетчике девять часов полета и восемь часовых поясов. Восемь часов оказались вычеркнутыми из жизни, а чтобы компенсировать потерю, необходимо проделать такой же путь назад, на запад. Но в этот момент я еще не знал, как поступлю с обратным билетом Южно-Сахалинск – Москва - Екатеринбург: то ли все-таки воспользуюсь им по назначению, то ли выброшу (сдать все равно бы не получилось). В зависимости от обстоятельств.

«Из огня да в полымя» - эта пословица лучше всего подошла бы к нашей ситуации. Жаркая, но сухая Москва, душная, но все-таки терпимая атмосфера в самолете - после таких «удовольствий» хотелось бы прохлады, чтобы слегка остудить организмы. Не тут-то было. Нас встретило палящее солнце и липкая жара. Липкая - в прямом смысле, поскольку перенасыщенный влагой воздух в буквальном смысле обволакивает тебя тонкой, противной, ничем не смываемой пленкой, даже без приборов можно определить стопроцентную влажность. Сразу вспомнилось, что мы, во-первых, на острове, окруженном водой, во-вторых, широта расположения Южно-Сахалинска соответствует широте юга Украины и, что самое главное, на дворе 2 июля. Немало потов нам придется пролить в этаком климате.

Только тут я, наконец, получил возможность со стороны лицезреть самолет, на борту которого мы пересекли всю страну. Привычные трапы в крупных аэропортах уже отменены: Москва выпустила нас в небо через систему сложных переходов по какой-то наглухо закрытой трубе, которая в Домодедово ведет из здания аэровокзала прямо в салон самолета. Даже как-то странно: летишь к черту на кулички неизвестно каким самолетом, то ли это «Ил», то ли «Ту», то ли «Боинг», то ли что-то еще, большое и с крыльями. Конечно, можно поинтересоваться у стюардессы, куда это тебя занесло, но точно знаю, что некоторым пассажирам абсолютно до лампочки, какая машина их везет, лишь бы везла.

Выскочив из «Боинга», Вадим тут же наводит на самолет раструб видеокамеры, и тут же мощная сахалинская длань ложится ему на плечо.

- Запрещено!

Ага, охрана. Вездесущая охрана. Люди в черном. Два миллиона здоровущих идиотов получают неплохую зарплату (а попробуй-ка заплати им меньше!), имеют пенсионные отчисления и прочие, положенные законом льготы, и ровным счетом ничего не производят – и это вдобавок к армии военнослужащих, милиции и конторской «шелухи», которая сидит на шее налогоплательщика. Нет, вы представляете, сколько полезного эти два миллиона могли бы сотворить, если бы их мускулистые руки использовать, например, на строительстве дорог. Раньше Россия была страной вахтеров, теперь стала страной охранников. Чтобы стать охранником, совсем необязательно хорошо знать русский язык, достаточно выучить два слова: «нельзя» и «запрещено». Надеваешь черную форму, выучиваешь эти два слова и начинаешь охранять. Что именно, от кого и зачем, не важно, главное категорически пресекать и не пущать. В аэропорту нам запрещали снимать самолеты, в морском порту – корабли, на рыбзаводе – разделываемую рыбу, в магазинах – прилавки, в пункте проката автомобилей – автомобили. Доказывать абсурдность запретов без толку, да и чревато неприятностями. «Низ-зя», как дразнился наш знаменитый клоун, и все тут. Особенно охранники не любят людей, вооруженных фото-видеотехникой. Человек с фотоаппаратом или видеокамерой для охранника, что красная тряпка для быка. «Низ-зя!» Почему и зачем нельзя, не знает даже начальник бизнеса, который же и нанял охранника. Он знает, что нельзя, и все тут, но почему нельзя, он не знает.

Неутомимый Вадим упорно раз за разом проводит рисковые эксперименты, специально поблизости от охранников изготавливая для съемки видеокамеру или фотоаппарат. Срабатывает безотказно. В очередной раз получив строгий запрет, он удалялся подальше от бдительного ока человека в черной одежде и спокойно снимал запрещенный объект. Когда в аэропорту нас загнали в автобус, он высунулся из окна и все-таки, назло охране, снял наш «Боинг», как несколько позже он запечатлеет запрещенного для съемки «Игоря Фархутдинова» (судно, курсирующее между Сахалином и Курилами), спрятавшись за ржавый контейнер.

Начало пути

Как все-таки быстро летит время! Как будто и не было этих пятнадцати «материковых» лет. Выходишь с летного поля все в те же железные ворота, за которыми, как и много лет назад, клубится толпа встречающих, поднимаешься в здание аэровокзала все по тем же обшарпанным ступеням, равнодушно скользишь взглядом по корейским лицам, как будто видишь их каждый день (корейцев много на Сахалине)… Но вот что здорово изменилось, так это привокзальная площадь. Нет, не сама площадь, а ее содержимое. На ней паслось огромное стадо праворульных авто, в несколько сотен, а может, и тысяч голов. Обилие машин, как вскоре выяснилось, страшный бич для Южно-Сахалинска, плотность автомобильного потока в некоторых районах превышает московскую. Причем, как было замечено выше, почти все авто – с правым рулем, японского, естественно, производства, отечественную машину увидишь редко. Учитывая то, что и железные дороги на Сахалине японской тоже выделки, с зауженной колеей (1067 мм против 1520 мм на материке), и железнодорожные вагоны также закупаются в Японии, то можно сказать, что островная транспортная инфраструктура практически приспособлена к нуждам ближайшего соседа. Осталось сделать последний шаг – ввести на острове левостороннее движение, но в данном случае вопрос практической целесообразности явно уступает политическим соображениям.

А вот и Бочаровы, отец и сын, прилетели из Москвы двумя часами раньше. Ну что ж, первая часть плана осуществлена успешно.

Из аэропорта я позвонил своему другу Саше Ткачуку, чтобы приехал за нами на машине. К слову сказать, без Ткачука и еще одного моего друга Саши Соловьева поездка могла и не состояться, ведь это именно они заказывали билеты на теплоход и пропуска на Курилы. Когда-то все трое мы работали в одной геологической партии, а геологическая дружба, спаянная потом и километрами дорог, дорогого стоит…

Долго ждать не пришлось, Ткачук, рыжий, как всегда, и веселый, как обычно, заявился минут через двадцать, на огромной скорости преодолев расстояние от центра города до аэропорта. Обливаясь обильным потом, мы с трудом втиснулись в его «джипенок» - маленький праворульный «Рафик» - и отправились в гостиницу «Монерон» (по названию острова в южной части Татарского пролива). С этой гостиницы и начался наш экстремальный поход по островам.

Ах, гостиница моя, ты гостиница…

О российских гостиницах не писал только ленивый. Поэтому, отступая от темы, мне бы тоже хотелось посвятить этой животрепещущей теме несколько строк.

Наверное, никто не будет спорить, что комфортность проживания в гостинице зависит от оптимального сочетания цены и качества услуг. Если у тебя много денег, ты приобретаешь номер люкс, если мало – покупаешь четырехместный или, в лучшем случае, двухместный номер. В «Монероне» такого выбора у нас не оказалось, все свободные номера двухместные, все по полторы тысячи с носа. Уральца Бочарова-старшего такая стоимость смутила, северянина Вадима Гриценко – нисколько.

- Если бы вы пожили в гостинице в городе Салехарде, - разглагольствовал он, - вы бы сказали, что на Сахалине гостиницы бесплатные.

Выбора ни у кого из нас не было, другие гостиницы ничем не лучше и не дешевле. Ладно, вселяемся. В розовых мечтах – прохладный душ. Но душа в номерах нет. Как и туалета. Из удобств – только древний телевизор и кровати. Однако после столь длительного полета и удушающей жары без прохладного душа никак невозможно. И я отправляюсь на поиски. Выяснилось, что на нашем третьем этаже одна душевая кабинка все же есть, но чтобы в нее попасть, нужно найти кастеляншу, заплатить ей 100 рублей и получить указание на то, что горячей воды почему-то хватает только на двадцать минут. Все мы готовы были принять эту жертву, хотя то обстоятельство, что за пользование душем приходится платить отдельно, нам показалась несколько диким. Но кастелянша никак не отыскивалась. Плюнув, мы отправились на второй этаж, но и «второэтажной» кастелянши на месте также не оказалось. Наконец, отыскалась та, что с третьего этажа. Четыреста рублей мигом перекочевали в ее карман.

Вечером не смог уснуть – сказалась резкая смена часовых поясов. Я стоял у распахнутого окна и курил сигарету за сигаретой. За окном происходило непотребство, проще говоря, как раз напротив меня вольготно раскинулся общественный туалет, состоящий из россыпи гаражей-«ракушек» и каких-то сараев (а это самый центр города, близ привокзальной площади и памятника вождю мирового пролетариата, который не только не собираются сносить, но даже подновляют). Страдальцы бегали под мое окно до глубокой ночи: то менты забегут справить нужду, то рабочие в спецовках, то даже вполне солидный респектабельный люд, а затем, по окончанию дискотеки, потянулась вереница подвыпившей молодежи. Одно радовало: несметное количество стрижей за окном.

Вывод: высокие цены, не компенсируемые качеством, отвратительный вид из окна (но на цене номера сей факт почему-то не сказывается) и наглое вымогательство (душ).

Гостиница «Айсберг» на Кунашире запомнилась столь же высокими ценами и строгими порядками (хотя, казалось бы, гостиница все же не общежитие). Например, после 12 ночи двери гостиницы запираются, а на входе нужно надевать тапочки, оставляя родную обувь в шкапчиках (это уже явное влияние соседней Японии).

- А если умыкнут? – спрашиваю у дежурной.

- На Курилах обувь не воруют, - гордо ответствовала она.

Тапочки – ладно, мелочь. Но когда мы выезжали, та же дежурная стала с оскорбительной тщательностью подсчитывать количество сдаваемых простынь, полотенец и наволочек.

- Обувь не воруют, - обиделся Вадим, - а белье воруют что ли?

На этом островном гостиничном фоне шикотанская гостиница нас порадовала. Правда, она оказалась в единственном числе на два поселка, и всего на четыре номера, но это была приятная гостиница. Те же неизбежные полторы тысячи, но уровень обслуживания гораздо выше. Мы вернулись из бухты насквозь промокшие и продрогшие, и первым делом нам предложили подсушить одежду, а затем принесли в номер заказанный обед. Одно плохо: мы попали в этой гостинице в кольцо блокады, кусочек возвышенности, на которой построено здание, наутро превратился в остров: после ливней в реке поднялась вода, и бурлящий поток отрезал нас от цивилизации.

Земля бога устья

Начало Южно-Сахалинску было положено в 1882 году, но тогда это было всего лишь село Владимировка, состоящее из нескольких домов. С 1905 по 1945 – японский город Тойохара, с 1945-го – российский Южно-Сахалинск (читайте историю русско-японских войн и русско-японских отношений). Население города, согласно переписи 2009 года, составляет около 175 тысяч человек, население всего Сахалина – порядка полумиллиона человек.

Традиционные российские хрущобы перемежаются в Южно-Сахалинске с современными зданиями, а между ними все еще прячутся черные японские бараки. Как память о японском владычестве над островами, в центральной части города возвышается монументальное здание краеведческого музея – бывшая резиденция губернатора Карафуто (так японцы называют Сахалин, это название восходит к айнскому «камуй-кара-пута-я-мосир», что означает «земля бога устья»). Из других сооружений японской постройки сохранились здания Художественного музея, военной прокуратуры и бывшего военкомата.

До середины 19 века остров находился главным образом в орбите китайского влияния, затем в совместном владении Японии и России. По Санкт-Петербургскому договору 1875 года Россия обрела единоличные права на весь остров Сахалин, уступив Японии все Курилы. В 1905-м, проиграв войну (Цусимское и прочие сражения), Россия лишилась и Южного Сахалина. Лишь в 1945 году, после победы во второй мировой войне, она вернула права на весь Сахалин и на все Курильские острова, тем не менее, не заключив с Японией мирный договор.
Остров получил название от манчжурского названия реки Амур – «Сахалян-улла», что в переводе означает «Черная река». Название это, напечатанное на карте, было ошибочно отнесено к Сахалину, и в дальнейших изданиях карт печаталось уже как название острова.

Николаевск-на-Амуре - Оха

С Южно-Сахалинском у меня связано очень многое. Здесь я когда-то жил и работал, сначала в геологической партии «Далькварцсамоцветы», затем в системе Академии наук. Здесь находится моя альма-матер - институт, ныне преобразованный в государственный университет. Здесь я женился. Недалеко отсюда, в Анивском заливе, я когда-то впервые окунулся в море. Отсюда уехал на Курилы. Наконец, здесь остались мои верные друзья…

И вот, пятнадцать лет спустя, после того как оставил Дальний Восток, из окна автомобиля я ревниво рассматриваю полузабытые, заметно изменившиеся улицы Южно-Сахалинска. Впрочем, изменения, в основном, внешние, выраженные в обилии торговых вывесок, рекламных щитов и прочей торговой мишуры, скрадывающей архитектуру города. Южно-Сахалинск советского образца, как и другие города России, с его прозрачными улицами и проспектами, безвозвратно канул в прошлое. Рекламный элемент заслонил главное: дома и улицы. Впрочем, и построено немало, город явно расширился за счет многоэтажной застройки. И где там переулок Сосновый, и деревянный дом, который наша партия откупила, чтобы использовать как общежитие для тех сотрудников, кто еще не настолько обжился на Сахалине, чтобы стать почтенным квартировладельцем... Давным-давно смели его городские многоэтажки.

Окно мое в доме на Сосновом выходило на маленький огородик, и весной сиреневый куст нагло лез ветвями в мою комнату. Периодически ко мне залетали воробьи и заходила в гости знакомая кошка. В грозу в окно врывались одуряющие запахи озона и взбодрившейся зелени, а однажды, оранжево мерцая, забежала на огонек шаровая молния. В ясные майские ночи меня посещала желтая луна, и когда она была полной, то во всех соседних дворах выли собаки. Я был счастлив и считал себя бессмертным.
Интересно, что для меня Сахалин, в далеком 1984 году, начался не с Южно-Сахалинска, а с его северной части, с города Оха, хорошо известном сегодня нефтегазовыми проектами Сахалин-1, Сахалин-2 и т. д., вплоть до Сахалин-9. Дело в том, что наша головная экспедиция «Далькварцсамоцветы» располагалась в селе Красном, что возле Николаевска-на-Амуре, в дельте Амура. Этой конторе в те времена подчинялись все геологические партии Дальнего Востока, специализирующиеся на поиске поделочных и драгоценных камней. Вот оттуда-то меня и направили на Сахалин, а поскольку Николаевск-на-Амуре находится куда ближе к Охе, чем к Южно-Сахалинску, то и лететь было целесообразнее именно в Оху. Причем, не рейсовым самолетом, а экспедиционным (экспедиция имела свой скромный авиапарк).

О, тот полет я запомнил надолго! «Этажерка» АН-2 (грузовой вариант: скамейки вместо кресел, отопление отсутствует, мороз минус тридцать) летела минут сорок. Двое моих попутчиков, в дубленках, собачьих шапках и унтах, грелись спиртом. Один, постарше, зарос черной кудлатой бородой. Второй, помоложе, нежно поглаживал холеные русые усы.  Про себя я их прозвал «Усач» и «Бородач». Импровизированный стол представлял собой ящик из-под консервов, газета «Советский Сахалин» заменяла скатерть, вместо рюмок одна-единственная железная облезлая кружка, в качестве закуски наломанная кусками заледенелая копченая колбаса. Затем откуда-то извлекли копченый кетовый балык, поставили термос. Когда здоровенным тесаком начали кромсать балык, у меня потекли слюнки. Я сидел у противоположного борта и смотрел горящими глазами. Нет, не на спирт, а на балык и колбасу. Попутчики – они были из Ногликов, нефтяного поселка южнее Охи – жестом подозвали к себе. По-другому и быть не могло, потому что по-другому не бывает. Долго уговаривать не пришлось. Начал перебираться поближе к аппетитному ящику, и тут АН-2 провалился в воздушную яму. В какой-то момент почувствовал, что ноги оторвались от палубы, а я лечу в хвост самолета. Уже поддавшие попутчики сочувственно ржали. Кратковременные прелести невесомости меня не вдохновили, и я решил отказаться от карьеры космонавта. Потирая шишку на лбу, пристроился поближе к янтарно отсвечивающему балыку. От спирта категорически отказался.
- Это как?! – серьезно озадачились мужики. В их понятиях отказ от выпивки означал, по меньшей мере, неуважение. Так я начинал постигать северные характеры.
- Меня укачивает, - соврал я, горестно приложив руку к груди. Вроде бы убедил.
Попутчики пошли уже по третьему кругу, снова набулькали спирта:
- Пей, замерзнешь!
Удалось отбиться и на этот раз. «Бородач», уже основательно нагрузившись, решил поведать страшную историю. Гул мотора скрадывал его слова, и понял я немногое. Году эдак в 196… летел он в такой же вот холод на такой же точно «этажерке» из Охотска в Николаевск-на-Амуре. Шесть часов летел. Из восьми пассажиров живыми долетели пятеро. Врет, наверное…
- Спирту не было, - глубокомысленно заключил «Бородач», выуживая из рюкзака вторую бутылку.
Оха уже и тогда была одним из центров нефтедобычи. Хорошее было время: нефть есть, а олигархов – нет. Они в то время обычную зарплату получали и зубы на народное добро еще не точили, время грабежа пока не пришло. Но скоро, скоро придет их время…
Наш смешной самолет, резво подскакивая на застругах, выкатился за пределы взлетно-посадочной полосы, клюнул носом в снег и резко замер. На этот раз я летел по направлению к кабине пилотов. Кто-то протяжно свистнул. Пилот, вытирая кровь с рассеченного лба и ругаясь сквозь зубы, вытащился из кабины, распахнул двери, сбросил трап и исчез в поземке.   
- Они вчера весь вечер квасили, - равнодушно пояснили попутчики, - в одной гостинице с ними ночевали.
Ни удивления, ни недовольства. В порядке вещей. У меня при этих словах язык присох к небу, когда я вспомнил безлюдные пространства внизу.
М-да, веселая планетка Сахалин…
Минут через десять пилот ввалился в самолет, с ног до головы облепленный снегом.
- Шасси погнул! - обреченно махнул он рукой и направился в кабину вызывать по рации подмогу.
- Пошли! - сказали мужики. – До аэропорта полчаса ходу.
На пропускном пункте – один безусый сержантик. Бегло посмотрел паспорта и отпустил с миром (кстати говоря, Сахалин тогда был пограничной зоной, это сейчас ее отменили). Могли, впрочем, обойтись и без проверки – выйти через распахнутые ворота справа от здания вокзала.
О, благословенные советские времена, когда о террористах знали лишь по фильмам! Я иногда тоскую по ним, как о безвозвратно ушедшей юности…

Оха - Южно-Сахалинск

А еще через пару часов я сидел в кресле куда более комфортабельного АН-24 рейса «Оха – Южно-Сахалинск». Хотел пробраться к иллюминатору, но соседка упорно не хотела пускать.

Оказывается, на Сахалине люди злые, - с укором и не без умысла сказал я ей.
Она долго переваривала услышанное, потом произнесла короткую историческую фразу:
- Все злые! – и уступила место.
Внизу плыла скучная картина. Снег, снег, снег… Темные пятна лесов и извилистые долины рек. Береговую линию можно угадать только по отсутствию леса, и дальше – уходящая за горизонт беспредельная белизна Охотского моря. Сегодня только начало января. Ох, и долго же еще ждать, когда море вскроется ото льда! И все-таки мечта детства осуществилась. Вот он - Сахалин!.. Но будет ли он таким, каким представлялось когда-то? Да и каким я его представлял? Я как-то не задумывался об этом – важна была цель.

Южно-Сахалинск (или «Южный», как его называют все местные) мало чем отличался от других таких же провинциальных городов. Но меня это не беспокоило. Я знал, что достаточно сесть на автобус и сорок минут ехать до портового города Корсакова – и, пожалуйте, – море. Увы, тоже подо льдом, хотя сюда и проникает ветка теплого течения из Японского моря. Самое поразительное: в глубинных районах острова я знавал людей, которые моря лет по двадцать не видели. Им это и не нужно. Зачем куда-то ехать, если лосось все равно поднимается до мест, где они живут. Чисто утилитарный подход, все остальное – чепуха, суета сует. Бог с ними, эти люди скучны, они питаются только телесной пищей.
Море в Южном все-таки ощущалось. Помню, как я замер однажды на улице. Навстречу шел человек и тащил за клешню величиною с кулак лесоруба вареного камчатского краба – они продавались в магазинах. Задние ноги чудовища ступали по снегу. Похоже, мужик решил таким образом подшутить над прохожими. Деликатес смахивал на инопланетянина, который зачем-то решил прогуляться под ручку с другом.
Увы, кулинарные изыскания в первый год моей жизни на Сахалине не раз приводили к курьезам. Как-то в магазине «Океан» купил трепангов. Что это такое, я себе слабо представлял, но слышал не раз – будто бы из класса морских червей. Варил я этих «червей» очень долго, они все уменьшались в размерах, но гастрономический вид не приобретали. Они постепенно превращались в черные кусочки резины, плавающие в неудобоваримом желе. В конечном итоге ничего от них не осталось, кроме черного, как деготь, киселя, в котором что-то там, с ноготок, плавало. Очевидно, питательность раствора была очень высокой, но спать пришлось лечь  голодным…

Жемчужина Сахалина

Но довольно экскурсов в прошлое, настоящее требовательно стучит в дверь и требует к себе внимания. А потому вернемся к нашему путешествию.

Первый день пребывания в Южно-Сахалинске подходил к концу, но к вечеру влажная духота стала еще нестерпимее; как метко писал Чехов, «земля изображала из себя пекло». Однако время терять было никак нельзя, поэтому, устроившись в гостинице, мы сразу же отправились гулять по городу.

Возле гостиничного подъезда два бомжа, прямо на тротуаре, танцевали под оглушительный рев магнитофона что-то вроде джиги-джиги, совершая непристойные движения туловищем. Третья участница «ансамбля» собирала деньги со смущенных прохожих. Милиция индифферентно прохаживалась рядом, делая вид, что все тики-так, так и должно быть, своеобразная культурная программа для гостей города. Тем более, вокзал – вот он, рядом. Оказывается, они танцуют здесь каждый день, зимой и летом, вот милиция их и «не замечает», остается лишь догадываться о цене этой «слепоты». Гриценко снял импровизированную джигу-джигу на видео, после чего щедро заплатил «кассирше».

Проводником вызвался быть мой сахалинский друг Саша Соловьев. Решили посетить две основные достопримечательности Южно-Сахалинска - краеведческий музей и уникальную базу отдыха «Горный воздух», расположенную высоко над городом.

Краеведческий музей – одно из последних, хорошо сохранившихся зданий японской постройки, бывшая резиденция наместника Карафуто. Здание имеет типичный пагодный стиль, и оно настолько монументально и экзотично, что даже у большевиков не поднялась рука его снести. Охраняют его две каменные собаки, с мордами, как у львов. Но музей оказался закрыт – немного не успели. Посидели под сенью тисов у фонтана и отправились дальше, к подъемнику на «Горный воздух».

Проживая в Южном, я, конечно, неоднократно бывал здесь. И летом, и зимой. Правда, тогда подъемник этот представлял собой просто ряд кресел на дугах, которые одно за одним ползли и ползли вверх. И сидишь на таком вот неудобном, холодном сиденье, как на конском седле, обдуваемый всеми ветрами, и не дай Бог, если кто-то запрыгнет на этого «коня», запамятовав, что боится высоты, сойти удастся только в конечной точке. Да нет, такие подъемники и сейчас, говорят, действуют, но появилось и нечто новое: baby-лифт для детей и гондольно-кресельная канатная дорога. Платишь деньги, залазишь в удобную кабину со скамейками и огромными окнами и с комфортом воспаряешь к облакам. Гондола слегка покачивается то ли сама по себе, то ли под порывами ветра, и даже можно уснуть, если бы не потрясающие виды и кратковременность поездки. Я еще подумал тогда: хорошо бы проложить такую дорогу к вершине какого-нибудь труднодоступного вулкана. Хотя тогда пропадет вся прелесть восхождения…

- Боюсь высоты, - шепчет Гриценко.

Смешной человек: в самолете лететь не боялся, а здесь трусит. Или только прикидывается?

«Горный воздух» не просто база отдыха, а крупный горнолыжный центр, известный на всю страну. Он начал действовать еще в 1960 году, когда-то здесь проводилась Спартакиада народов РСФСР, Кубок СССР по лыжному двоеборью и биатлону и масса других соревнований. В годы перестройки, база, говорят, захирела, но затем подверглась модернизации. Достаточно привести одну-единственную цифру, чтобы осознать масштаб сооружения: здесь построено 10(!) горнолыжных трасс разной категории сложности, есть даже ресторан, не считая прочих удобств для посетителей.

Внизу под нами расстилается Южно-Сахалинск, весь в синеве и туманной дымке. Город, который для меня так много когда-то значил. Я не чаял снова оказаться здесь, но пути Господни, как говорится, неисповедимы...

Как мы брали напрокат машину

Мои спутники решили познать Сахалин в кратчайшие сроки – за три дня, так как на четвертый день отправляется наш пароход на Курилы. Интересно, как можно познать огромный остров за три дня, если на это порой не хватает всей жизни? Один какой-то пеший маршрут вообще ничего не даст. Прогулка поездом на север острова и обратно - это извращение: многое ли увидишь из окна вагона? Выход был единственный – взять напрокат машину, чтобы успеть объехать хотя бы юг острова.

Так и сделали. Переночевав в гостинице, наутро мы с Бочаровым-старшим отправляемся искать станцию проката автомобилей. Находим. На выбор несколько авто, в том числе минивэн и малолитражка, естественно, праворульные. Бочаров склоняется к малолитражке, дешевле все же. Что ж, ему выбирать, ведь он будет за рулем, я после недавней аварии от такой чести отказался, у меня возник своего рода комплекс (хотя, конечно, логичнее было бы мне сесть за руль, поскольку у меня уже были два «японца»).

- Нет, в эту не поместимся, - пытаюсь образумить я его. - Нас четверо, а один Гриценко двоих стоит. А вещи? А провизия?

Стали осматривать минивэн. Мощная просторная машина, но прокат раза в полтора дороже, чем стандартного седана. Дотошный Бочаров не только тщательно осмотрел и выстучал автомобиль, но даже обнюхал и, кажется, хотел где-то лизнуть. Наконец, обнаружив на одной из покрышек легкий порез глубиной в пару миллиметров, он даже обрадовался. Пошел разбираться с хозяевами проката и требовать скидок, гарантий, замены колеса и прочее, и прочее, но ненавязчивый российский сервис, тем более, расположенный на окраинах государства, дал ему от ворот поворот и хорошо еще, что не дал по морде. Никаких уступок, никаких гарантий, никакой замены, а порез никак не может повлиять на прочность покрышки. Я посмотрел: действительно, не может. Но Бочаров долго и нудно повествует о сервисе в Исландии, по которой он недавно колесил и где подобное отношение к клиентам просто немыслимое дело. И где снять такой же автомобиль стоит даже дешевле.

- А вы не в Исландии, - справедливо парировали ему и через два часа препирательств разорвали уже составленный договор.

Нет, категорически нельзя россиянам посещать страны Запада. Они приезжают оттуда сами не свои.

- Там все для людей! – в запале кричат они.

Недаром же после победы в войне 1812 года, как и после победы во второй мировой, правителям России приходилось долго приводить в чувство победителей, хлебнувших свободы и увидевших, как живут люди в европах.

- А у нас почему не так?! – так же гневно, как и Бочаров, вопрошали они. Но этот животрепещущий вопрос по сей день остается без ответа. Так же, как и знаменитый вопрос Чернышевского «Что делать?»

В конце концов, чувствуя, что наше турне по южному Сахалину становится все более призрачным, я пристыдил Бочарова:

- Слушай, ну не корову же мы покупаем. Три дня выдержит. А об Исландии пока забудь. В России мы, черт возьми! В Рос-си-и! В дальневосточной к тому же. Интереснее Исландии, Ирландии и всех прочих. Знаешь, почему? Туда любой дурак доберется, если есть хоть немного грошей. А сюда – хрен!

Еще поворчал немного, но все-таки осознал неотвратимость судьбы. Через десять минут автомобиль был готов к старту. Бочаров немного поныл, что ни разу не садился за праворульный авто, и стронулся с места. Правда, стронулся не то слово: минивэн, оборудованный трехлитровым движком, подпрыгнул и рванул с места, как самолет при взлете, да так, что перегрузка с силой вжала нас в кресла, и тут же вылетел на заполненное машинами шоссе.

- Э-э, полегче!

Через четверть часа мы благополучно подрулили к гостинице, по пути несколько раз едва не протаранив впереди идущие машины и чудом не вылетев на обочину. Я к этому времени был бледен, как смерть, а Бочаров чересчур говорлив на нервной почве. Но, как бы то ни было, путешествие началось…

Поздороваться с морем

Выбор, по какому побережью путешествовать – Охотского моря или Татарского пролива, – склонился в пользу последнего, главным образом, потому, что оно теплее, следовательно, можно купаться. На холодное охотоморское побережье, к городу Долинску, мы должны были перебраться в последний день (забегая вперед, скажу, что планы не удались). Заехали в магазин в центре Южного, и тут я понял, что не зря настоял на минивэне: похоже, Гриценко решил скупить весь супермаркет. Мы устали таскать в машину пакеты с провизией, которую он закупал в невероятных объемах. Минивэн после погрузки заметно просел и даже, как нам показалось, распух. Я прикинул: такого количества продуктов должно хватить месяца на два, а мы ведь едем всего-навсего на три дня, к тому же едем на море, которое само кормит. Но разубедить моего друга не представлялось возможным. За те годы, что мы не виделись, я уже подзабыл, что Вадим Николаевич Гриценко представляет собой тип современного Гаргантюа, исповедующего истину «своя ноша не тянет». Он же северянин, а у них, там, в тундрах, где действительно можно умереть с голоду, принято брать снеди на неделю, даже если уходишь на день.

- Ты будто из конца 80-х сбежал, - съязвил я.

- Не съедим, так повезем на Курилы, - парировал Вадим.

Наивный человек, он и не представляет себе, что это такое - карабкаться по трапу на борт с тяжеленным грузом. В итоге сахалинский хлеб мы скармливали коровам на Шикотане, а сахалинское печенье у нас украла лиса уже на Кунашире.

Но это было только начало. Еще нам нужно было приобрести кое-какое снаряжение и рыболовные снасти. Началось что-то невероятное. В машину полетели чашки и кастрюли, жаровня для рыбы и фонарики, блесны и крючки, леска и грузила, сачки для ловли чилимов и огромная сеть, двухместная надувная лодка весом 10 кило и три рюкзака...

- Ну, зачем, скажи, зачем тебе три рюкзака? - простонал я.

- На всякий случай.

Как ни пытались мы запихнуть все купленное барахло, умноженное на то, что прилетело с нами, в багажник минивэна, совершить этот подвиг нам так и не удалось, пришлось часть груза перемещать в салон. Весело, ничего не скажешь: берешь большую машину, чтоб вольготнее было ехать, а в итоге по твоей макушке лупит весло от лодки, а в бок упирается бутылка растительного масла из пакета с провизией. А ехать не близко, и дороги на Сахалине ой какие ухабистые…

Только ближе к вечеру наш разбухший минивэн тронулся в путь. Я покидал Южно-Сахалинск с сожалением: хоть и суетливым стал этот город, но все ж таки родной. Но компанию разбивать нельзя, и мы отправились сначала в Анивский залив, излюбленное место отдыха жителей областного центра. До него всего 40 километров.

Море… Я был в разлуке с ним много лет. Если не считать кратковременной поездки на Карское море почти шесть лет назад, то получается целая вечность. Но Ледовитый океан все же не Тихий, от него веет льдами и жутким холодом, а от Тихого веет жизнью. Даже странно видеть, что планета Земля, судя по изгибу линии горизонта, оказывается, круглая.

Несмотря на отсутствие солнца, на берегу десятки машин и сотни людей. Широченный пляж загажен до невозможности, на Сахалине вообще никогда не было окультуренных пляжей. Мелко: чтобы погрузиться в мутную воду хотя бы по грудь, нужно удалиться от берега на сотни метров. Вдали маячат силуэты крупных кораблей, один из которых, самый большой, явно напоминает плавзавод. А запахи… О, эти морские ностальгические запахи! Я зачерпнул горсть соленой воды и честно ее проглотил. Символический поступок, но разве мало значения мы придаем символам? Мы швыряем монетки в озеро Байкал, чтобы однажды вернуться на его берега, хотя отлично понимаем, что монетка тут вряд ли поможет, загадываем желание при виде падающей звезды, хотя вряд ли сгорающий метеор поможет нам осуществить наше желание, так почему бы не испить грязной морской воды в Анивском заливе после долгого расставания с морем? Это как рукопожатие у людей, но ведь не пожмешь же руку морю?

Мои старшие спутники несколько разочарованы, зато самый юный из нас, 15-летний Бочаров-младший, быстренько разделся, весело запрыгнул в воду и утопал чуть не в Японию, пока вода дошла ему до плеч. В это время Гриценко уже беседует с каким-то рыбаком (он помешан на рыбалке, впрочем, как и я). Рыбак показывает улов – три маленькие камбалы. Это за полдня-то! Насадка – обычное мясо, лучше почему-то говяжье. Или печень. Тут уже не важно, чья, говяжья или свиная. Можно купить в магазине. Заходишь в болотниках в воду, мечешь как можно дальше спиннинг с наживкой и ждешь, пока дернет. Я с сомнением прикинул, какие у нас в наличии имеются снасти - и промолчал. Если сказать Гриценко, что мы забыли купить спиннинговое удилище и катушку к нему, он примется закидывать наживку руками. Чем это кончится? К слову сказать, и мяса у нас для наживки не было, мы купили его только в городе Невельске, что на западном побережье.

Но чтобы добраться из Анивы до западного побережья, нужно преодолеть меридионально вытянутый Южно-Камышовый хребет. Летом особой сложности эта поездка не представляет, но зимой перевал нередко бывает непроходим из-за снегопадов, а гололед становится причиной множества автоаварий.

О корейцах и их кухне

Мне, разумеется, отведена роль гида, причем неблагодарная роль. То и дело сыплются вопросы, на часть которых я не знаю ответа, и тогда мои спутники смотрят на меня так, словно я их подло обманул. Например, что это за высокая трава вдоль обочины, с большими и вытянутыми темно-зелеными листьями? Позже я узнал, что это гречиха (не имеющая никакого отношения к магазинной гречке). Но что я мог сказать в тот момент? Я ж не ботаник. Но кое-что из сахалинской растительности я, конечно, знаю неплохо, потому что приходилось лоб в лоб сталкиваться в маршрутах, когда работал в геологии. Вот, например, белокопытник. Почти точная копия обычного лопуха, но вырастает до гигантских размеров, диаметр листьев может быть больше метра, а высота достигает трех и более метров (элемент знаменитого сахалинского гигантотравья). В его зарослях идешь, как в лесу, мой товарищ когда-то, на севере Сахалина, в таких вот лопуховых джунглях нарвался однажды на медведицу с медвежонком, и та рассекла ему когтями ногу. Спасся только тем, что привык носить за поясом заряженную ракетницу, из нее он и выстрелил ей прямо в пасть. В отличие от лопуха, белокопытник съедобен, не весь, конечно, - едят его молодые стебли. Технология, если правильно помню, такова: срезают стебель вниз от черенка, но не до самого корня, очищают от верхней кожуры, потом сколько-то времени вымачивают в воде, а затем жарят со специями. Однажды с тем же Саней Соловьевым мы отправились на велосипедах за город, нарезали несколько килограммов стеблей, затем, отмочив, стали жарить. Вкус был такой, что потом пару дней отрыгалось сырой травой. Но эта неудачная попытка говорит только о том, что мы с Соловьевым очень плохие корейцы – те готовят лопух (здесь белокопытник чаще называют лопухом) изумительно. Не поймешь, что ешь, то ли мясо, то ли все-таки растение (вот как его еще назвать – овощ, фрукт?)

Вот такого типа лекции я и читал своим спутникам во время пути до Невельска, чтобы не спрашивали то, чего я не знаю. От белокопытника я плавно перешел вообще к корейским блюдам. Что-то в этот приезд я не заметил на улицах Южно-Сахалинска бабок-кореянок, торгующих своими традиционными корейскими закусками (кимчой, папоротником, пророщенной соей, маринованной морковью и прочей вкусной, но страшно жгучей едой). Ведь эти корейские бабки, с их маленькими полиэтиленовыми пакетиками, в которые они запаковывали свои блюда, были одной из главных достопримечательностей Южно-Сахалинска. Неужто смела их современная бурная жизнь?