Острова (стр. 3 )

В геологическом отношении остров представляет собой цепь вулканов с намытыми между ними песчаными перемычками. Всего здесь четыре действующих вулкана.

Довольно забавный исторический казус: Кунашир, в числе прочих южных Курильских островов, вокруг которых вот уже много десятилетий идет территориальный спор между Японией и Россией, открыли не японцы и не россияне, а экспедиция голландского мореплавателя М. Г. де-Фриса в 1643 году. Так почему бы и голландцам не претендовать на эти острова? Правда, если следовать этой порочной логике, то тогда Антарктида должна принадлежать России, Америка - Испании, Луна - американцам. А Камчатка, Приамурье, Сахалин, Курильские острова и весь японский архипелаг, по той же логике, должны принадлежать айнам - если бы этот народ полностью не истребили и не ассимилировали японцы. Вообще, снобизм развитых стран изумляет: ведь и до их «открытий» множество земель веками населяли народы, которые вовсе не стремились к тому, чтобы их крестили, колонизировали и уничтожали. А если бы, скажем, индейцы вовремя изобрели колесо, то еще неизвестно, кто бы кого вперед «открыл»: европейцы – Америку, или индейцы – Европу. В последнем случае мы бы поклонялись Солнцу, а не Христу.

Вслед за «открытием» де Фриса архипелаг начали исследовать российские землепроходцы и купцы, многие из них посещали и Кунашир: И. Евреинов, Ф. Лужин, М. Шпанберг, И. Шабалин... Хорошо известна миссия деятеля Российско-Американской компании Н. Рязанова, разгромившего в 1807 году на бригах «Юнона» и «Авось» японские поселения на Итурупе и не миновавшего Кунашир. А в 1811 году на Кунашире был пленен японцами капитан В. Головнин, проводивший на шлюпе «Диана» топографическую съемку южных Курил. В честь него назван поселок на юге острова и вулкан. Любопытно, что у этого нашего знаменитого мореплавателя была странная привычка частенько попадать в плен. После одиннадцатимесячного плавания он завел ту же «Диану» на перекур в одну из бухт в Южной Африке, возле Кейптауна. Он и знать не знал, что, пока штормовал в океанах, Россия с Англией поссорились. И более года «Диана» простояла в бухте, окруженная английскими кораблями, пока в черную штормовую ночь не удалось сбежать. Это я недавно вычитал у Виктора Конецкого.

Итак, мы на Кунашире - самом южном и самом благодатном из Курильских островов. Он расположен на широте южных курортов Крыма, и если бы картина ветров и течений была более благоприятной, то здесь росли бы пальмы, и по их веткам скакали обезьяны. Но, увы, вдоль тихоокеанского побережья широкой полосой идет с севера на юг холодное течение Оясио, несовместимое с пальмами и обезьянами, точнее, наоборот, пальмы и обезьяны несовместимы с Оясио. Хотя солнце-то все-таки субтропическое, и вскоре нам предстояло в этом убедиться на собственной шкуре.

От Хоккайдо остров отделяют узкие проливы Измены и Кунаширский с минимальной шириной всего 16 километров. Величественные горы Хоккайдо чуть ли не нависают над Кунаширом подобно тому, как горы Заилийского Алатау нависают над Алма-Атой. В свой первый приезд на остров в далеком 1986 году я и не подозревал, что те вон заснеженные сопки - уже Япония…

В тумане

Спустя пять часов после выхода из Малокурильской бухты небольшой сухогруз, в который нас набили, как сайру в бочки, ткнулся в причал Южно-Курильска и гулко завыл, оповещая о своем прибытии: «Бу-у-у!..» Но острова мы не увидели. Мы не увидели ничего, кроме белого и густого, как деревенская сметана, тумана. К тому же уже стемнело - вечер. Туман, темень и невероятная духота. И крики невидимых чаек. И острейший запах моря - так пахнут все рыбные порты мира.

Пройти бы еще по этим скользким сходням, не свернув шею! А сходни шевелятся, потому как судно елозит вдоль пирса, а под ногами ни черта не видно, а за спиной тридцатикилограммовые рюкзаки и еще столько же в руках. Ах, мамочки мои!

Где ж искать гостиницу? Я на Кунашире давненько не был, наверняка той гостиницы, где я когда-то жил, нет и в помине, да и туманище, черт бы его побрал! Давно не видел таких туманов, только однажды во Владивостоке, когда служил в армии. Видимость - метра два. Курсирую с чемоданчиком по Светланской, и тут меня берет на абордаж морской патруль - мичман и два матроса, все в парадной форме, мичман при кортике. Патруль материализовался из тумана прямо напротив меня, и я наступил мичману на ногу. А у меня воротничок гимнастерки расстегнут - душно же, градусов 25, помноженных на сметанообразный туман. Ну, все, думаю, накрылся мой отпуск. Мичман отдал честь:

- Товарищ рядовой! Почему воротничок расстегнут? Ваши документы!

На «губу» не потащили, заставили застегнуться и отпустили в свободное плавание, грешно им связываться с сухопутной крысой. Вот кабы своего отловить, вдрызг пьяного и с завязанными бантиком ленточками бескозырки… Такой же точно туман окутывал нас и сейчас.

Как же все-таки отыскать гостиницу? Официального такси на Кунашире нет. Как и на Шикотане. Тут мы увидели, как какие-то люди грузятся в автобус ПАЗик, подбежали к шоферу:

- Подбросишь до какой-нибудь гостиницы?

- Да не могу я, спешу. Этих вон везти надо, сдавать начальству, - кивнул он на прибывших с нами работяг, спешно заполняющих салон ПАЗика.

- Слушай, ну будь человеком, по пути где-нибудь выкинешь, - ныли мы, уже предчувствуя, что в данном случае мольба, напоминающая выпрашивание милостыни, вряд ли поможет. Относительно бессребряный Шикотан остался далеко в океане. Прав, сто раз прав был Вадим, выведя гениальную формулу: «Чем меньше остров - тем лучше люди». - Мы заплатим, - произнесли мы, наконец, волшебное слово. А если бы вместо «заплатим» вякнули «пожалуйста»? О, меркантильный мир! Где наше наивное, розовое прошлое?

Тон шоферюги резко изменился на деловой:

- Ладно, затаскивайте вещи, только быстро.

А быстро никак. Потому что куда-то исчез Гриценко. Вот только что был здесь и вдруг исчез. Без остатка растворился в тумане. А половина вещей в автобусе, и шоферюга ревет, аки раненый сивуч. Вдруг появляется. И ехать с нами почему-то не желает. Чувствуем, что водилу вот-вот удар хватит. Уезжаем, а Гриценко остается на пирсе с остатками вещей.

Через пять минут нас троих с барахлом высадили возле какой-то гостиницы. Мест не оказалось. Странно. В современной России гостиницы всюду полупустые стоят: стоимость проживания, как на Западе, а зарплаты у населения, как во Вьетнаме. А тут на тебе - мест нет! Положение складывалось отчаянное. Тут ведь нет вокзалов, где можно на ночь прикорнуть, и в любой дом не постучишься, чтоб приютили. Кое-как упросили злобную администраторшу созвониться по поводу ночлега с другой гостиницей. Согласилась. Но только под угрозой, что останемся ночевать в фойе. Поставим палатку, раскинем спальники и будем спать. Еще и костер разведем.

- Не имеете права!

- А выгонять на улицу гостей острова имеешь право?

- Вызову милицию!

- Вызывай. Переночуем в отделении («Чем меньше остров - тем лучше люди». М-да…)

Позвонила. И снова, нагруженные экспедиционным скарбом, как верблюды, мы долго бродили в тумане в поисках другой гостиницы, где нас заочно согласились принять.

- Это не Исландия, - стонал Бочаров.

Я готов был его убить. Конечно, не Исландия. Тоже мне, открытие сделал!

И вот, наконец, мы обретаем пристанище, расположенное на обрывистом берегу Тихого океана. Гостиница почему-то называется «Айсберг». В ней сидит еще одна неприветливая администраторша. Обжигает нас недобрым взглядом и сразу с порога ледяным тоном излагает длинный перечень проступков, за который будет нас штрафовать. Недаром гостиницу назвали «Айсбергом».

Я снял двухместный номер и позвонил по сотовому Вадиму. А он, оказывается, не стал ждать звонка. Он уже устроился в какой-то блатной гостинице в номере люкс и приглашал в ресторан «Океан», где успел уже и столик заказать. Да еще и нанял джип на все дни, что мы пробудем на острове. Это в то время, пока мы, как летучие голландцы, наугад бродили в тумане и лаялись с администраторшами. И таскали его же рюкзачище. Гриценко, он такой! Огромный, бородатый и за словом в карман не лезет, с ходу пришибает собеседника интеллектом, как кирпичом - и все, тот в нокдауне и на все согласный. Как вскоре выяснилось, номер он получил в той гостинице, в которой нам отказали…

К Плутону в гости

Утром туман растаял, он сплошной низкой линзой накрывал только Южно-Курильскую бухту, но выше расстилалось голубое безоблачное небо, лишь далеко на горизонте, над знаменитым вулканом Тятя, клубящееся высокими облаками. Ослепительно сверкал Тихий океан, белым паром курились фумаролы на склоне действующего вулкана Менделеево. Погода, кажется, впервые решила нам улыбнуться - середина лета все-таки. Вопрос - надолго ли? И какой выбрать маршрут? Может быть, действительно, на Менделеево? На термальные источники, расположенные у подножия вулкана, так называемый Горячий Пляж, где работает санаторий с отлично оборудованными целебными ваннами - наследство, оставшееся еще от японцев в пору их владычества на Курилах. Мне приходилось там отдыхать в 1990 году, через пару недель после визита Бориса Ельцина, в то время председателя Верховного Совета РСФСР, который, конечно, не преминул понежиться в ваннах. Его визит, был, разумеется, связан с проблемой спорных территорий, на которые претендует Япония, не желающая мириться с утратой лакомых кусков суши, как, собственно, и недавний визит на Кунашир президента Дмитрия Медведева. Положение в стране было отчаянное, и кое-кто из «кремлевских самураев», откровенных прозападников, таких как будущий предатель страны генерал КГБ Калугин или министр иностранных дел СССР Козырев, были не прочь погреть руки на продаже японцам Южных Курил, а заодно отсрочить банкротство советской экономической системы за счет вырученных средств. Ельцин же систему жаждал развалить, и потому выступал в амплуа ярого «патриота», на деле разыгрывая мощную политическую карту, поскольку начинал предвыборную борьбу за место первого президента России.

Речь, впрочем, не о том, просто к слову пришлось. Ельцин тогда, вдоволь накупавшись и, как водится, основательно «вмазав», напугал островитян словами: «За что же вам северные надбавки платят? У вас же настоящий юг». А погода, как назло, стояла на редкость солнечная и теплая, ну совсем как на Черном море. Наверное, просто пошутил по пьяни, поскольку он ведь совсем с другой целью приезжал, но тогда мы об этой цели ничего не знали и изрядно нервничали. Курилы-то - все-таки не Крым…

Увы, нам не повезло, свободных мест в санатории не оказалось, и даже «дикарями», без пропуска, проникнуть к источникам было невозможно, потому как Горячий Пляж это не только лечебница, но еще и крупная воинская часть, шлагбаумы стоят. Впрочем, достопримечательностей на Кунашире хватает и без Горячего Пляжа. Самый «крутой» маршрут, конечно, на вулкан Тятя, расположенный на севере острова, но он занимает минимум пять дней, а таким количеством времени мы не располагали. Да и добраться до Тяти очень непросто и накладно, нужен вездеход - хороших дорог на севере острова нет. Хотя крайне заманчиво. Тятя относится к числу красивейших вулканов планеты, он имеет почти идеальную форму и своими очертаниями напоминает японскую Фудзияму или итальянский Везувий. Его предпоследнее извержение произошло в 1812 году, а спустя 161 год он снова проснулся. Извержение 1973 года было такой силы, что слоем пепла засыпало даже Шикотан, расположенный в 80-ти километрах восточнее, а дымовой столб поднимался на восемь километров. Когда я впервые приехал на Курилы, память о том событии, в результате которого совершенно обезлюдел север Кунашира, была еще свежа. Кстати, название вулкана, как ни странно, не имеет никакого отношения к русскому языку, у него айнские корни - «Чача-нупури» в оригинале, что означает «старик-гора». Японцы название менять не стали, но в их языке нет слога «ча», а есть только «тя». Так у вулкана появилось доброе японское имя ТЯТЯ, ставшее русским. И ведь, действительно, идеально подходит - патриарх среди южнокурильских вулканов, вознесшийся в небо почти на два километра.

Альтернатива - кальдера действующего вулкана Головнина на юге острова, моя давняя нереализованная мечта. На дне кальдеры расположены два озера - Кипящее и Горячее, сформировавшиеся на месте двух кратеров взрыва. Каждое по-своему уникально; именно они, да еще дымящиеся фумаролы на берегу озера Кипящего привлекают сюда туристов со всех концов страны и из-за рубежа.

Вулкан Головнина - территория заповедника «Курильский», значит, нужны пропуска, а то как бы егеря не оштрафовали. И еще одна проблема - куда деть избыток вещей, которых по странному закону природы с каждым днем становилось все больше. Со второй задачей справились легко - удалось договориться с начальником сейсмической станции и временно пристроить часть поклажи. Пропуска в дирекции заповедника обошлись нам в 250 рублей на человека, и в тот же день мы выехали автобусом навстречу очередным приключениям.

На гребень вулкана, окружающий кальдеру, высотой 547 метров, по дороге, пробитой в высоком бамбуке и кедровом стланике, поднимались часа полтора. Немилосердно палило солнце, пот лил градом, рюкзаки с каждым шагом тяжелели, и я уже вынашивал преступную мысль избавиться от части груза. С гребня нам открылся воистину идиллический пейзаж: бескрайнее море бамбука, рощицы елового леса и кедрового стланика, блестящие блюдца озер внизу, а на горизонте, за Кунаширским проливом, - синие, с белоснежными языками ледников, горы Японии. Даже издали видно, как дымится одно из озер. Ну что ж, теперь только вниз, иначе до темноты не успеем.

Тайком от Гриценко я вытащил из своего рюкзака купленный еще на Сахалине противень для жарки рыбы (которым так и не пришлось воспользоваться) и спрятал в кустах. Все-таки полегче. Тем более, и рыба в этих мертвых озерах не водится. Он наверняка и сейчас там лежит, нас ждет. Потопали. Прямо в жерло вулкана. К Плутону в гости. А что если произойдет извержение? Последний раз вулкан буянил в 1848 году. А вдруг? Тогда нам конец, выбраться вряд ли удастся. К черту грустные мысли, шанс, что это с нами случится, исчезающе мал. Дорога обрывается вниз под таким крутым углом, что непонятно, как по ней поднимаются джипы и квадрациклы. Но как-то поднимаются. По пути мы уже видели два квадрацикла, набитых молодежью.

На другой планете

Наконец, миновав бескрайние поля бамбука, достигли озера Горячего. Но вода в нем, вопреки названию, оказалась холодной, прозрачно-голубой и минерализованной, неприятной на вкус. На дне ни травинки, только желто-черный песок. Полоса теплой, грязной воды по короткой, но бурной протоке вонзается в голубые воды из озера Кипящего, расположенного рядом и немного выше, образуя мутное пятно с четкими границами. Твердый берег усыпан пемзой и шлаком.

Кипящее встретило нас сильным запахом сероводорода и углекислого газа. Вода в нем местами действительно булькала, вот здесь-то поствулканическая деятельность прямо-таки бросается в глаза, вулкан продолжает неутомимо работать, бьет горячими ключами, исходит паром. На поверхности воды черная сульфидно-серная пленка. Вдоль правого берега дымят фумаролы -- это из земных глубин вырываются горячие вулканические газы, в местах их выхода формируются изумительные по красоте щетки самородной серы с длинными и хрупкими желтыми иглами. Не унести с собой эти щетки, слишком нежные, да и запрещено. Земля Санникова…

Грязь в озере считается целебной, в некоторых местах, где температура воды невысока, можно принять ванну, чем я и воспользовался. Но мои спутники наотрез отказались. Их легко понять: еще в дирекции заповедника нас предупредили, что затея эта довольно опасна, можно легко провалиться сквозь твердую, но тонкую корку дна и свариться заживо. Люди гибли здесь неоднократно. Рассказывали – уж не знаю, верить этому или нет, - что один бедолага провалился в озеро с концами, тело так и не обнаружили. Но не думаю, что мои спутники так уж сильно испугались - их, похоже, обыкновенная брезгливость одолела…

Под ворчание старшего Бочарова («Ведь взрослый же человек, а как мальчишка!», а также «Свинья грязь всюду найдет») я, содрогаясь, полез в вулканическое озеро. Чавкаю по грязи, крадусь, как по минному по полю. Не стоит, пожалуй, заходить слишком далеко, еще двадцать шагов - и довольно. «А может, хватит десяти, пяти», - думаю малодушно. Ох, как противно погружаться в липкую чавкающую грязь! А она вдобавок идет газовыми пузырями, дымится, а на самом дне, под слоем ила, припекает подошвы ног, как будто там зарыта электрогрелка. Вулкан там зарыт, черт возьми! В голове крутится неприятная мысль: «Корка-то тонкая, сейчас треснет!» Страшно. Ладно, зато потом будет о чем вспомнить. Не я первый, не я последний. Добрел до остатков деревянной купальни, от которой сохранилось лишь несколько полусгнивших деревянных столбиков, и погрузился по уши в теплую свинцово-грязную воду. И вдруг… очутился в невесомости. Вода совершенно не ощущалась, видимо, ее температура идеально соответствует температуре человеческого тела – 36-37 градусов. К тому же плотная очень. Лежу, кайфую, активно впитываю сероводород. Уже и спать захотелось. Мои спутники, проявляя признаки нетерпения, пасутся на берегу, фотографируются, заодно и меня фотографируют. Сколько, интересно, положено лежать, чтобы получить максимальный эффект? Хватит ли двадцати минут? Не переборщить бы…

Не знаю, какой целебный эффект я получил, но расслабляющий заработал точно. Выйдя на берег, я с отвращением натянул одежду и вдруг почувствовал страшную усталость. Ноги отказывались идти, а ведь нам еще искать место для ночлега, разбивать лагерь, варить кашу. Да еще этот налипший на тело шлак, который можно смыть только в соседнем озере, противно скребет кожу и, вроде бы, сыплется даже из ушей…

- Смотрите, - окликнул Вадим.

В руках он держал металлическую табличку с выгравированной надписью: «, 1г.» Все, что осталось от памятника. И от человека. Одна из жертв озера Кипящего. Говорить было нечего, все понятно. Мы надели рюкзаки и молча отправились к холодному Горячему озеру искать место для ночлега.

Становище обнаружили на краю леса, впрочем, о его расположении мы были информированы заранее: режим заповедника запрещает разводить костры, где попало. Неплохое место, метрах в десяти от берега озера, вот только где же ручей? В озере вода на вкус противная и, возможно, даже опасная для здоровья – чего в ней вулкан намешал? Хилый пресный ручеек отыскался метрах в пятидесяти от кострища, в заболоченном лесу. И на том спасибо.

Ночью над кальдерой висела вязкая, всеобъемлющая, физически осязаемая тишина: ни дуновения ветерка, ни пения птиц, как будто мы очутились на другой планете. Что вполне объяснимо: ядовитые вулканические испарения исключают обильную животную жизнь. Некому курлыкать, некому шуршать и пищать. Озеро Горячее из-за сильной минерализации практически мертвое, о Кипящем и говорить не приходиться. Даже лягушек, кажется, нет. Хотя много позже знакомый вулканолог поведал мне забавный случай. Ночевал он как-то раз на этом же самом месте. Раскинул палатку, залез внутрь. И вот среди лунной ночи слышит, как кто-то на его палатку сверху прыгает и скользит по полотнищу. Кто-то не очень крупный, но крайне настойчивый. Раз за разом. Не по себе ему стало. Он осторожно выполз из палатки и стал со стороны наблюдать. И дождался. И увиденному поразился. На палатку сверху прыгали обычные полевые мыши. Взбираются на куст кедрового стланика, прыгают на полотнище палатки, скатываются вниз и снова лезут на куст. Такую вот игру они себе придумали. Так что мыши здесь все-таки водятся. Да и медведь, бывает, забредает. Но медведи типичные бродяги, эти могут шляться повсюду, их следы обнаруживают даже на скалистых вершинах вулканов, на фумарольных полях, где никакой жизни нет в принципе.

Вадим этой ночью спал плохо, кряхтел и жаловался на запах сероводорода. Он его плохо переносит. Согласен, трудно любить запах тухлых яиц, но мне проще, я отбивался от тухлятины табачным дымом. А Вадим несколько лет как бросил курить. Но если бы мы предвидели, в каких жутких условиях окажемся во время следующей ночевки, то воспринимали бы кальдеру более благожелательно! Впрочем, не буду забегать вперед…

Сюрпризы Головнино

И снова Бочаровы от нас сбежали. Это уже превратилось у них в дурную привычку. Когда утром мы с Вадимом только открыли глаза, они уже надевали рюкзаки. Их можно понять: с тем грузом, который постоянно таскала наша пара, группа не могла быть мобильной. Какой они выбрали дальнейший маршрут, оставалось загадкой. Экспромты, экспромты… Действуем без какого либо плана. Вероятно, попытаются пройти Экологической тропой к Охотскому морю. Если это так, то где-то на побережье мы встретимся, разойтись невозможно, ибо это и наш маршрут. Приблизительный.

С безоблачного неба с утра беспощадно палит солнце, а нам снова карабкаться на гребень вулкана, только в обратном направлении. Люди-лошади – по собственной воле. Путь знаком и особых восторгов уже не вызывает. Подъем на гребень со стороны кальдеры гораздо круче, кое-где приходится буквальном смысле ползти на карачках. А солнце лютует, ох, как лютует солнце! Да еще ни ветерка, мы же, по сути, в глубокой яме. Где эти холодные шикотанские ветра и дожди, сюда бы их сейчас! Вот они, океанические субтропики! Стопроцентная влажность и обезумевшее солнце самой середины лета. Раздеваемся до пояса. К обеду наверняка обгорим, а к вечеру поджаримся, и нас можно будет употреблять в пищу.

Ну вот, выползли. Снова отдыхаем на той же смотровой площадке, поблизости от которой у меня спрятан противень. Потом, когда наловим рыбы, сделаю вид, что забыл о нем от усталости. Снова восторгаемся окрестностями. Эх, сюда бы на рассвете попасть, встретить восход солнца! Но мы лентяи, слишком долго спим.

Спускаемся к дороге Южно-Курильск – Головнино, откуда начинали вчерашний подъем. По пути встречаем четырех человек с ружьями в сопровождении двух огромных псов. Один из псов оказался настолько трусливым, что так и не осмелился пройти мимо нас, даже когда мы отступали на обочину – так и скакал обратно вниз до самой дороги.

Наших друзей на главной магистрали Кунашира уже не оказалось, видимо, поймали попутку. Вызвали по мобильнику из Южно-Курильска нанятый Вадимом джип. Машина пришла через час. Все это время мы прятались от палящих солнечных лучей под развесистым кустом кедрового стланика. Убедили нашего 68-летнего водителя смотаться в Головнино, самый южный поселок острова, и, вообще, самый южный из всех населенных пунктов Курильских островов – благо, до него оставалось всего 11 километров. По пути водила пугает нас медведями, объясняя, что как раз этот участок дороги самый что ни на есть медведеопасный, здесь живут самые злые косолапые. Даже на джип могут напасть. Уши трет старикан – заплачено было вперед, не хочется ему лишнюю дорогу делать…

Поселок совсем маленький, судя по справочнику, население не превышает 130 человек, в основном пограничники, их жены и дети. Молодые мамы, цивильно одетые, на каблучках, катают коляски с младенцами по пыльной, в глубоких рытвинах, улице. Странный контраст: маленький одноэтажный поселок, разбитые улицы, бесконечная равнина, уходящая на самый юг острова, на севере виднеются силуэты кунаширских вулканов, на востоке синеет гряда гор Хоккайдо, в сотне метров - берег океана, заставленный ржавыми суденышками, чуть в стороне застыли в неподвижности огромные лопасти ветровой электростанции, с другой стороны поселка торчит пограничная наблюдательная вышка, и на фоне всего этого – цивильно одетые молодые женщины с колясками, как будто какая-то неведомая сила вырвала их с улиц мегаполисов и забросила к черту на рога. Да еще носится по улице табун лошадей, прямо как дикие мустанги, голов восемь-десять – только пыль столбом! Женщины не обращают на них ни малейшего внимания, хотя иногда кажется, что лошади вот-вот сомнут мамаш вместе с колясками. Дичь какая-то. Откуда здесь лошади? Кому они нужны? Коровы – это понятно. Какие богатые сенокосные угодья вокруг! Но коров-то как раз и не видно, а в наличии имеется целое лошадиное стадо. Какие только сюрпризы не преподносят Курилы! Выяснили: лошади дикие, точнее, вольные, никому не принадлежащие. Попасутся в прериях, если можно так назвать расстилающиеся вокруг луга, – и прибегают в поселок попрошайничать. Когда-то пограничники использовали для службы лошадей. Это было давно. Затем лошади стали не нужны. И их отпустили на волю. Так на юге острова сформировалась целая лошадиная популяция. Живут, размножаются на воле, но людей не чураются, то есть по-настоящему дикими все же не стали.

По Экологической тропе – к морю

Возвращаемся назад, следуем к так называемому «17-му километру». Это значит 17 километров от Головнино, а вся дорога Южно-Курильск–Головнино – 50 километров. Здесь начинается Экологическая тропа длиной 3 километра. Она идет вниз по склону сопки вдоль глубокой долины ручья и заканчивается, немного не доходя Охотского побережья. В конце пути нас ожидают горячие минеральные ванны.

Цель создания тропы – показать все многообразие растительного мира Кунашира. Она пробита сквозь дремучую чащобу, в которую без тропы лучше не соваться: густой лес сплошь порос бамбуком, деревья густо перевиты лианами – скорее, джунгли, а не привычная нам евроазиатская тайга. Тропа кое-где завалена упавшими деревьями, на полпути – скамейка для отдыха. То и дело встречаются плакаты на щитах, расставленных возле определенных пород деревьев, с подробным описанием особенностей данного вида. Ель Глена, пихта сахалинская, диморфант, клен, тис, дуб, дикая вишня… Например, вот так: «Привет, я – Диморфант, или «Белый орех» Мои листья похожи на кленовые и имеют семь углов... Я начал исчезать с лица прекрасной планеты из-за ценности своей древесины и был занесен в Красную книгу России… Я думаю, что ты меня не обидишь, давай дружить?!» Впечатляет. Работа кунаширских школьников, так что экологическое воспитание на острове на высоте.

А вот и знаменитая магнолия, растущая в диком виде только на юге Кунашира. Сколько я о ней слышал, но всегда считал, что это трава, цветок. Ничего подобного – большое дерево, обвешанное крупными, сантиметров двадцать в диаметре, белыми цветами с упругими кожистыми лепестками. Реликт времен динозавров, практически исчезнувший с лица Земли. «В краю магнолий плещет море…» Здесь тоже край магнолий, и тоже плещет море, но это совсем другие магнолии, и совсем другое море…

Добрались наконец и до ипритки (сумах восточный, или токсикодендрон - по научному). Это самое ядовитое растение Дальнего Востока не просто страшилка для туристов, это реальная и серьезная угроза здоровью. Ничего необычного в нем на первый взгляд нет: либо куст, либо лиана с похожими на осиновые тройчатыми листьями. Но врага лучше знать «в лицо» и обходить его стороною. Это сильнейший аллерген, очень многим принесший большие неприятности, особенно в пору цветения, когда формируется пыльца. Однажды я лежал в шикотанской больнице и хорошо помню пациентов, обожженных иприткой (и захочешь – не забудешь): щеки, как два мяча, глаз почти не видно, ноги и руки, как сосиски, уши болтаются, как лопухи, кожа красная, как при сильнейшем ожоге. Некоторые покрываются пятнами при одном только упоминании об этом жутком растении. Но мне везло: сколько раз я залазил в густые заросли сумаха восточного, но всегда без последствий, видимо, запасся врожденным иммунитетом. Недаром ипритка получила название по аналогии с отравляющим газом ипритом. Хотя практичные японцы давно нашли ипритке применение: они готовят из нее растительный лак, не боящийся ни воды, ни кислот, ни щелочей.

Чего только не встретишь во флоре Южных Курил! Северные виды, такие как пихта и кедровый стланик, здесь причудливо перемешаны с южными тропическими элементами, одних только лиан 10 видов, бамбука – 4 вида. Раздолье для ботаников.

В конце тропы последний плакат: как вести себя при встрече с медведем. Советуют: «Если вы случайно встретились с хозяином леса, как можно больше шумите. Ни в коем случае не убегайте, лучше медленно отходите в сторону или заберитесь на дерево. Не смотрите в глаза хищнику, для него это вызов». Хотел бы я посмотреть на какого-нибудь московского туриста, который бы проявил завидное хладнокровие и столбом стоял при встрече с медведем. Обычно бывает наоборот – улепетывают со свистом ветра. Правда, и трусливый косолапый, как правило (но все же не всегда), тоже усвистывает - в противоположном направлении. Одной туристической группе на Кунашире посоветовали купить кастрюлю и стучать по ней ложкой. Туристы кинулись в магазин: самая дешевая кастрюля - тысяча двести рублей. А что делать, жить-то хочется… Купили. Потом так и ходили в маршруты: впереди «барабанщик», за ним вся остальная группа. Так над ними подшутили местные жители и потом сильно смеялись.

Дикий ботанический сад неожиданно кончился, и мы свалились в долину ручья. Хотя ручья оказалось два: один - чистый и холодный, вдоль долины которого мы шли, другой стекал по склону вулкана Менделеева – сильно минерализованный, горячий, густо исходящий паром; внизу оба ручья смешивались. Резко пахнуло сероводородом, и бедного Гриценко тут же скрючило. У него, судя по реакции, индивидуальная непереносимость сероводорода. Не быть ему вулканологом…

Где же обещанные ванны? Вот они. Но что-то непохоже, чтобы пользовались особой популярностью. Просто ямы, вырытые в русле ручья, по бортам которого дымят покрытые белым налетом фумаролы. Горячая пружинистая корка земли, сквозь которую немудрено провалиться, горячая, почти кипяток, вода. Рядом булькает наполненное грязью болото. Совсем как в кальдере Головнина. Из огня да в полымя. Край вулканов… Оказалось, температуру в импровизированных ваннах можно регулировать, если с помощью запруд из камней менять дебит холодной и горячей воды и направлять общий поток в ванну. Что я и сделал. Отрегулировал поток и забрался в ванну. Все равно горячо. Решил побриться: дармовая горячая вода. Тоже «прикол» - побриться в ручье, рожденным вулканом.

Вскоре в гости заявилась драная, в летней облезлой шкуре, тощая лиса. Ноги у нее черные, шкура ярко-рыжая с белым нагрудником, линялый хвост болтается, как помело. Она подобралась к нам почти вплотную, выпрашивая подачку. Лиса лениво жмурилась, и, может быть, поэтому выражение морды казалось чрезвычайно хитрым. Увы, у нас не нашлось ничего съестного, входящего в лисий рацион. Пусть ловит мышей.

Гриценко в ванны не полез, от сероводорода он стал совсем плох и даже слегка позеленел. Да, пора сбегать из этого дымящегося рая, иначе мой друг больше не увидит своей любимой тундры.

До Охотского моря еще примерно километр, но он стоил десятка обычных километров, и вскоре мы в этом убедились. Мы влезли в самую гущу знаменитого сахалино-курильского гигантотравья. Мы продирались сквозь него, как сквозь густой лес, и конца-края этому зеленому кошмару не было конца. Травы достигают высоты 3-4 метров, в листья лопухов неимоверных размеров можно закутываться, как в одеяло. Не дай Бог нарваться в этой чащобе на косолапого – не обрадуешься. Вон, всюду медвежьи тропы и лежки, целые аллеи в траве пробиты, целые поляны вытоптаны, как будто на них билось стадо медведей. Мы непрестанно свистели в милицейские свистки и до осиплости кричали (нужно шуметь), в руках наготове фальшфейеры. Какой сумасшедший косолапый сунется в такой бедлам! Тропа то и дело пряталась, приходилось то и дело возвращаться и искать новую дорогу.

Мыс Столбчатый

Наконец показались береговые дюны и море. Теплое, ласковое, сверкающее под висящим почти в зените полуденным солнцем. Напротив, через узкий пролив, синеют горы Хоккайдо. Вдоль берега торчат причудливые белые скалы. На песке чьи-то недавние следы, вероятнее всего, наших друзей Бочаровых. Справа, километрах в двух, стеной возвышается пятидесятиметровая скала на мысе Столбчатом, по праву считающегося одним из чудес света, - визитная карточка Курильских островов. Мыс занесен в реестр ЮНЕСКО как памятник природы мирового значения. Как говорится, если вы приехали на Кунашир и не видели мыса Столбчатый, вы не видели ничего. Супруга моя здесь бывала, но мне еще не доводилось. Высоченные шестигранные стержни вертикально вонзаются в небо и чем-то напоминают гигантский орган. Лава кристаллизуется в так называемой базальтовой отдельности, создавая такие вот каменные шедевры. По сути, эти огромные шестигранные столбы – кристаллы базальта. Но нет, это все-таки не базальт, порода более светлая, значит, стержни кристаллизовались из более вязкой и кислой магмы. Похоже на андезит - неужели что-то еще помню из геологии? Позже выяснил – это именно андезит.

Песчаный пляж закончился и начался крупновалунный. Идти по нему тяжело, а в дождь лучше и не пробовать – перелом ног обеспечен. Мы еще не знали в тот момент, что Столбчатый преподнесет нам крайне неприятный «сюрприз» и продолжали с ребяческим восторгом фотографироваться на фоне этого невероятного сооружения. Но уже вечерело, и пора было выбираться в цивилизацию, то есть обогнуть мыс и выйти к дачному поселку по другую его сторону. Удастся ли? Нас предупреждали, что посуху пройти вдоль мыса можно только в очень большой отлив. Бог его знает, какой сейчас отлив. Скорее, наоборот, - прилив. В любом случае оставаться здесь мы не могли, нет никаких условий для ночлега: терраса, на которую вышли, покрыта крупными валунами и густо поросла осокой в рост человека. Есть, правда, чистый ручеек, но он почти спрятался в камнях. Не возвращаться же назад, по Экологической тропе, это вниз по ней легко идти, а попробуй-ка одолеть по жаре обратный путь после целого дня непрерывной ходьбы с тяжелыми рюкзаками на плечах! И мы пошли вперед – и будь что будет…

Неизвестно, сколько нужно пройти, чтобы выбраться из ловушки. «Непропуски» начались сразу же. Мы бесконечно долго ползли вдоль вертикальной скалы, изо всех сил цепляясь ногтями за шестигранные кристаллы, и то и дело срывались в зеленоватую воду, благо, в июле уже достаточно теплую. В воде плавали мальки и прозрачные медузы, на которых я смотрел со страхом: когда-то на Сахалине одна из них едва не отправила меня на тот свет, хватив по спине своими ядовитыми стрекалами.

Гигантская скала-орган торжествующе возвышалась над нами как пример превосходства природы над мизерностью человека; мы чувствовали себя букашками, лилипутами в стране великанов. Казалось, что за очередным поворотом вот-вот откроется долгожданный пляж, но береговая линия на мысу оказалась гораздо длиннее, чем мы ожидали. А карты у нас не было – ее уволокли Бочаровы. Чем дальше, тем становилось глубже. Да, это явно не отлив. Однажды, когда соленая вода поднялась до глаз, я в отчаянии оттолкнулся от скалы и бросился вплавь с рюкзаком за спиной, чувствуя, как тот неумолимо тянет меня на дно. Длинный Вадим тем временем шествовал почти по горло в воде, пристроив рюкзак на шее. Спустя вечность, мы достигли плоского бережка, утыканного острыми шпилями шестигранников, и едва не застонали от разочарования: мыс заворачивал вправо и снова уходил в бесконечность. А день заканчивался, багровое солнце неумолимо закатывалось за сопки близкой Японии. Что делать? На берегу нет ни плавника, ни капли пресной воды. Слева – море, справа подпирает состоящая из шестигранников исполинская скала. Можно, по идее, перемещаться вплавь, но тогда угробим дорогую видеокамеру. Решение было неприятным, но совершенно очевидным – возвращаться. Я уже с некоторой ненавистью смотрел на андезитовые столбы-кристаллы, стройными колоннами рвущимися в темнеющее небо. Черт бы побрал эту экзотику!..

Лишь в сумерках мы вернулись к южной оконечности мыса. Эту ночь нам придется спать на камнях средь высокой травы, и хорошо, если в гости не придет косолапый. Не помешало бы еще и смыть с себя соленую воду, которая невыносимо жгла и без того опаленную солнцем кожу…

Мы кое-как вытоптали траву на террасе и растянули на камнях палатку. Будем спать, как принцессы, на целой пригоршне горошин. Но зато - какой изумительный вид! Последние лучи закатного солнца багрово расцветили слегка волнующееся море. Уже видно зарево японских городов. Над нами возвышается стена удивительных шестигранных столбов. Пахнет морем, травой и дымом костра. Тихо шелестит прибойная волна… Что ж, пора на боковую. Может быть, завтра нам повезет, и мы получим свободу. Утро вечера мудренее.

- Странно как-то, - задумчиво проговорил Вадим. – Япония от нас на западе…

Ничего, на мой взгляд, странного. Я восемь лет прожил на Шикотане, который забрался в океан еще восточнее страны восходящего солнца…

Рыбалка на Столбчатом

Утро вечера оказалось действительно мудренее. Мы вылезли из палатки и недалеко в море увидели двухмоторный кунгас с двумя водолазами на борту. Ныряют, что-то ищут на дне (а искали они оборванные штормом якоря, которыми крепят ставные невода). Эх, где же этот кунгас был вчера! Мы на скорую руку позавтракали, собрали лагерь и первый раз зажгли фальшфейер, чтобы привлечь внимание наших потенциальных спасителей. За 500 рублей они с легкостью согласились перебросить нас на другую сторону мыса. Увы, меркантильность нашего суетного мира тихой сапой проникла и на эти отдаленные острова…

Отошли на полкилометра от берега, как вдруг один из водолазов, без предупреждения и даже не надев маску, опрокинулся спиной в море, махнув на прощание рукой: плывите, мол, дальше. Второй, который рулил кунгасом, даже бровью не повел. Черная голова дальневосточного Ихтиандра еще долго мелькала среди волн, а мы уже видели северную оконечность мыса и долгожданный пляж.

Столбчатый еще раз поразил нас собой величественностью; можно считать, что нам здорово повезло, несмотря на все невзгоды, доставшиеся на нашу долю: многие ли видели этот мыс с моря?

Сразу за мысом в море вдавалась каменистая коса, сложенная все теми же кристаллическими андезитами, только мелкими и «срубленными» под корень; образовалась как бы бугристая мостовая, вместо булыжников вымощенная совершенно правильными шестиугольниками. На косе истуканами торчали рыбаки, периодически взмахивающие спиннинговыми удилищами. Ловят камбалу – так нам пояснил водолаз. Мы заметно вдохновились – наконец-то дождались рыбалки! Но нет у нас с собой ни удилищ, ни какой-либо наживки, только крючки и леска. И то хорошо.

Полазив по мелководью, мы не нашли ничего, что напоминало бы наживку - ни моллюсков, ни крабов, а в лесу, сколько ни ковырялись, не обнаружили даже обыкновенных дождевых червей. И тогда упрямый Гриценко принялся ловить мелких прытких кузнечиков. Более или менее знакомый с морской рыбалкой, я смотрел на него с изумлением – неужели мой друг настолько наивен, что надеется что-то поймать на кузнечиков, да и самих кузнечиков тоже? Смешно было наблюдать, как огромный бородатый дядя скачет по траве, пытаюсь прихлопнуть неуловимых насекомых. Спустя полчаса после начала охоты он притащил трех смятых в лепешку дохлых попрыгунчиков. Я тяжело вздохнул:

- Пошли-ка лучше просить наживку у рыбаков.

Нам все-то лишь нужно было поймать первую рыбу, а затем разрезать ее на куски и насаживать на крючок. Как известно, рыба в море жрет себе подобных, жрет даже самоё себя, здесь все друг друга жрут, море – арена беспощадной борьбы за существование. Камбала лучше всего клюет на куски камбалы, кунджа – на куски кунджи, а вездесущие бычки вообще жрут все, в том числе, бычков. Царство каннибалов. Морские звезды вскрывают тисками своих безжалостных «рук» моллюсков, крабы лопают беспозвоночных и иглокожих, осьминоги разрывают на части крабов, свирепые касатки едят китов и своих же собратьев - дельфинов… Жуткий мир. Одним словом, нам нужно поймать первую рыбу, и тогда улов обеспечен.

Взойдя на косу, в ее центре мы обнаружили небольшой, но глубокий водоем с зеленоватой водой. В нем плавали креветки, камбала, бычки и медузы, по дну шастали крабы. Видимо, в эту яму воду вместе с живностью захлестывает во время штормов. На самой кромке обрыва, в опасной близости от воды, копошилась маленькая девочка, лет пяти. Екнуло сердце:

- А мама твоя где?

- А она с папой рыбу ловит. – И бесстрашное дитя махнуло рукой в сторону морского берега.

Ну и родители!

Подошли к рыбакам, рядом с одним из них увидели женщину, видимо, мамашу, она разделывала пойманную камбалу.

- Там ваш ребенок норовит со скалы в озеро спрыгнуть.

Женщина бросилась спасать ребенка. Мы выпросили у папаши наживку. Он кивнул в сторону мешочка с белым полупрозрачным мясом, очевидно, какого-то моллюска. Мы связали донки, насадили моллюска и забросили в море. Но камбалу, столь любимую Вадимом, нам поймать было не суждено – мы не могли без удилища забросить снасть далеко от берега, где водилась эта хищная рыба. Вы можете себе представить, чтобы камбала, с ее скособоченным на сторону маленьким ртом, этот ленивый блин, тоже жестокая хищница? Но когда в следующий раз вы зайдете в рыбный отдел, то обратите внимание на ее зубы. А возле берега нам попадались только бычки, до двух килограммов весом. Без страха на них глядеть невозможно: огромная башка занимает половину тела, в рот можно засунуть кулак, отовсюду торчат шипы. Я слышал, что черноморские бычки довольно вкусная рыба, но дальневосточных бычков никто в пищу не употребляет, во всяком случае, я об этом ничего не знаю.

Наконец, на мой крючок село что-то совершенно необычное, я таких созданий еще не видел.

Подошел сосед:

- Морской налим. Хорошая рыба. Только осторожней…

«Осторожней? Почему?» - хотел сорваться с моих губ вопрос, но в следующее мгновение я понял, что имел в виду рыбак. Склизкая, верткая, действительно, на первый взгляд, похожая на озерного налима, рыбина превратилась в сущего дьявола, когда я попытался взять ее в руки. Мягкие, струящиеся вдоль всей спины и всего живота, плавники вдруг напряглись и превратились в острые ножи, нещадно резавшие ладони, жаберные крышки расшиперились и вдруг обросли шипами; на меня злыми глазами глянула маленькая мерзкая морда, смахивающая на физиономию черта. Вдобавок ко всему этот «черт» меня еще и укусил за палец. Я попытался уничтожить налима ударами булыжника по голове, но он, кажется, был бессмертен и, извиваясь, упорно пытался спрыгнуть в море. Мне не оставалось ничего другого, как пинками загнать свой улов на середину косы и забросать его камнями. Это же наша пища – за нее нужно бороться. Тем более, во мне возникло мстительное чувство – ведь как кусается и режется, гад, все руки изуродовал!

Поняв, что камбала нам «не светит», мы собрали снасти, отсекли у бычков головы на сувениры и отправились варить уху из налима. Скоро на берегу заполыхал костер. Налим и не думал отдавать концы, даже нарезанный на куски, он еще пытался трепыхаться в горячей воде. Уха оказалось довольно безвкусной, хотя и съедобной, она даже не пахла рыбой, а мясо мерзкого чудовища было желтым и упругим. Наверное, его нужно было поджарить, но противень остался на вулкане. Да нет, не бывает таких налимов, наверное, назвали так за внешнее сходство. Интересно все же, что это такое мы поймали и съели? Ни в каких описаниях я это исчадье ада потом не нашел.

Когда хлебали сваренную из чудовища уху, мимо нас проследовала группа из трех молодых, богато снаряженных туристов в сопровождении мужика с автоматом. Мужик посмотрел на нас и на наши объемистые рюкзаки презрительно. Ну, еще бы – автомат! Для защиты от медведей. А у нас даже ружья нет. Наплевать. Но, выходит, им удалось обойти мыс Столбчатый? Иначе бы им неоткуда взяться: вверх от пляжа вздымается крутой склон вулкана. Не стоит гадать.

- Хотелось бы увезти с собой что-нибудь в качестве сувениров, - сказал Вадим.

- Будь спокоен, дорогой! Головы быков ты уже имеешь.

Я уже присмотрел для него сувениры. Во-первых, раковины гребешка, множество их, выброшенных штормом, валялось на берегу. Отличные получаются пепельницы и подсвечники. Во-вторых, крабы. Не те, что употребляют в пищу, а черные, блестящие, мелкие, одни с ноготок, другие дорастают до размеров с палец, и эти, которые покрупнее, очень больно кусаются своими мощными клешнями. Они прячутся под камнями в изолированных от моря лужах, оставшихся после прилива. Мы быстренько наловили их штук тридцать. Чем не сувениры? Осталось сварить в соленой воде, высушить и покрыть лаком.

Несмотря на вечер, жара становилась невыносимой, некуда было укрыться от безжалостного солнца. К тому же инсоляция удваивалась за счет морской воды, отражающей солнечные лучи. Печет третий день подряд. Жаркое лето на Курилах, с их высокой влажностью воздуха, и вообще переносится тяжело, но на берегу моря особенно, не помогает даже купание. Температура воды, как в Таиланде, хотя в Таиланде я не был.

Мои «дорогие» острова

Мы собрались с последними силами и отправились по берегу в дачный поселок Троицкий. Я попытался идти босиком, но это оказалось невозможным – в раскаленном песке можно было варить яйца. Вскоре мы достигли поселка и уселись в тени забора - дожидаться автобуса в Южно-Курильск. Окна запущенных деревянных домиков смотрели в море: и на Курилах идут те же процессы, что и по всей России – молодежь не желает заниматься сельским хозяйством. Может, и правильно…

Подошел маленький ПАЗик. Теперь, чтобы попасть на тихоокеанское побережье, нам нужно пересечь весь остров с запада на восток. Это километров тринадцать. Выехали на перевал – и тут же окунулись в плотный туман. Что за чудеса? Куда исчезло солнце, которое мы только что проклинали, но без которого так невесело жить? Лишь позже мы узнали, в чем дело. В райцентре, расположенном на тихоокеанском побережье, туман и холода обычное дело, тогда как на охотском побережье, как правило, тепло и солнечно. Объясняется эта разница тем, что вдоль восточного побережья движется с севера мощное холодное течение, тогда как вдоль западного идет с юга теплое. Отсюда такой климатический перекос. Японцы не дураки: недаром почти все их поселки были расположены на берегу Охотского моря. А там, где сейчас Южно-Курильск, у них находилась только тюрьма. Ну, мы же не японцы, мы русские, нам все нипочем…

Вселились в тот же «Айсберг». Явились - не запылились Бочаровы, решившие сэкономить на гостинице и раскинувшие палатку во дворе сейсмостанции. Они прошли тем же маршрутом, но впереди нас. Видеокамеры у них не было, поэтому они рискнули преодолеть мыс по воде.

До самолета оставалось три дня, и мне предстояло принять тяжелое решение: то ли возвращаться на Урал, то ли все-таки ехать на Итуруп. Бросить монетку? Глупо. Мы не будем полагаться на случай, как сказал герой одного известного фильма. Ладно, посмотрим. У нас еще есть время пошляться по поселку и окрестностям.

Следующий день мы посвятили добросовестному изучению Южно-Курильска. Почти весь сплошь деревянный, застроенный в основном двухэтажными «деревяшками», он, тем не менее, считается самым благоустроенным и удобным для проживания поселком на Курилах. Но, как и всюду на островах, он не может сбросить с себя порочную личину временности, неустроенности, неуюта. Не уверен, есть ли тут прямая зависимость между пресловутым менталитетом населения и образом жизни, тем, что это самое население создает, строит, но то, что какая-то связь существует, несомненно. На Курильских островах почти все временщики, почти все приехали на заработки (а это далеко не самая цивилизованная и образованная часть общества), у всех либо есть жилье на материке, либо они мечтают о жилье. Так зачем им в поте лица обустраивать временный дом?

Поражает количество магазинов. Торчат на каждом углу, как будто половина островитян ринулись в торговлю, почти в каждом богатый выбор спиртных напитков – в расчете на сезонников, которых спаивают нещадно. Цены ошеломляют. Ценник в магазине: «Молоко «Утро Родины», 1 пачруб. Срок хороший, но попадается кислое». Можно высылать в «Нарочно не придумаешь». Да, молоко завозят издалека, с Сахалина или из Владивостока, а яйца – из Японии: десяток – 150 рублей. Но я еще не знал, что ожидает меня впереди, на Итурупе. Там то же молоко – 95 рублей пачка, хотя продукты завозят одним и тем же пароходом (на материке такое молоко стоит, кажется, меньше 30 рублей), мясо в брикетах – от 400 рублей и выше, колбаса «Докторская», состоящая из одного крахмала, – около 400 рублей, сыр «Российский» - более 400 рублей, сливочное масло, больше напоминающее маргарин, те же 400 рублей, обычные заводские «плоские» печенья - более 200 рублей, сахар – 90 рублей, баночка пива «семерка» - 70 рублей, самый дешевый продукт - хлеб – 38-40 рублей, но только потому, что цена на него регулируется государством. В среднем цены на продукты и промышленные товары в 3-4 раза выше, чем даже на сахалинские, причем все товары – самого низкого качества, нередко испорченные. Торгаши наглеют неимоверно, выедая у населения все их северные надбавки. Частенько закупают у «вояк» ворованные продукты, делают тройную наценку и выставляют на прилавки. Вам еще не страшно? Но выхода у людей нет, и они снова и снова идут в магазин. Насмотревшись на цены, я все больше склонялся к мысли, что на этих островах с их преступным ценообразованием жить на федеральную зарплату, если не имеешь собственного жилья, хозяйства и высокооплачиваемой работы, невозможно, и был недалек от истины. Следовательно, нужно возвращаться. Я почти принял решение, но в этот момент в номер ворвался Бочаров-старший:

- Собирайся, быстрей, через час на Итуруп идет «Калита». Я уже договорился с капитаном.

Так что же мне делать? Но, видимо, ветер дальних странствий еще не затих в моей душе, я быстро собрал рюкзак и попрощался с Вадимом. Сколько дорог пройдено вместе с ним, сколько придется пройти без него! Через пару дней самолет унесет его прочь с диких островов, о которых он так долго мечтал, и умчит, через Москву, в столь же дикую ямальскую тундру. А я поплыву на Итуруп, выбросив свой авиабилет, потому что сдать его на Курилах оказалось невозможно.

Сколько глупостей мы совершаем в нашей жизни!

Итуруп

Меж двух вулканов

Труден путь на Итуруп

Шла уже вторая половина июля. Европейскую часть страны сжигало беспощадное солнце, города и веси задыхались от дыма пожаров, а острова, после недолгой передышки, снова пребывали во власти дождей и туманов. На Итурупе тоже шел дождь, густой и мелкий, закручиваемый в водяные жгуты порывами беспорядочного ветра. Вершины гор и вулканов прятались в серой пелене облаков, и оттого остров напоминал скучную плоскую равнину. Под ногами противно чавкала липкая грязь.

Нет, не гостеприимно встречал нас Итуруп, когда ранним, ненастным утром наша уже поредевшая и порядком утомленная долгим путешествием группа высадилась на пирсе в селе Китовом. Телефон лесничества, где мы рассчитывали получить помощь, уныло молчал, да и какая контора начинает рабочий день в 7 часов утра? Что же делать? Основательно вымокнув, мы презрели приличия и забрались в здание диспетчерской службы, вызвав тем самым плохо скрываемое неудовольствие персонала, и лишь усталое, безрадостное выражение наших лиц, да еще наличие ребенка 15-ти лет, препятствовало тому, чтобы выгнать непрошенных гостей под дождь. Да уж, трудно чему-то радоваться после бессонной ночи в моторном отделении случайной посудины, подвернувшейся на Кунашире, но иной возможности добраться до Итурупа не было, а отпущенные на путешествие деньги и время стремительно таяли.