Эсхатология, милленаризм, адвентизм (стр. 1 )

Большая христианская библиотека: www. *****

Эсхатология, милленаризм, адвентизм

История и современность

философско-религиоведческие очерки

К читателю

Глава 1. Историография адвентизма

§1. Официальное и православно-миссионерское направление

§2. Либерально-демократическое направление

§3. Марксистское направление

Глава 2. Социокультурные и историко-религиозные предпосылки новейшего адвентизма

§1. Эсхатология, милленаризм и адвентизм: проблема дефиниций и классификаций

§2. Иудео-христианская традиция милленаризма

§3. Учение о втором пришествии во II-III веках нашей эры

§4. Эсхатология в эпоху Средневековья

§5. Реформация, анабаптизм и хилиазм

§6. Пиетизм и эсхатология

§7. Хилиазм на Британских островах

§8. Хилиазм в Северной Америке

Глава 3. Возникновение и распространение современного Адвентизма (XIX-XX вв.)

§1. Миллер и миллериты ()

§2. У истоков Церкви АСД. Трудный путь становления ()

§3. «Похищение Европы»

§4. Трудности роста ()

§5. В новый век с новым лидером ()

§6. Испытания на прочность ()

§7. Вероучение и организация адвентистов седьмого дня

Глава 4. История российского адвентизма

§1. Религиозно-культурные предпосылки возникновения российского адвентизма

§2. Первые шаги российского адвентизма (60-80-е годы XIX века)

§3. Адвентизм в России на рубеже XIX-XX веков

§4. Адвентисты в годы советской власти

Российские адвентисты на рубеже тысячелетий

Ссылки

Первое в отечественной науке монографическое исследование происхождения, формирования и современного состояния церкви христиан-адвентистов седьмого дня. В книге раскрываются социокультурные и историко-религиозные предпосылки новейшего адвентизма, определяется место адвентизма в истории христианства, рассматривается возникновение адвентизма в США, а впоследствии - в странах Западной Европы и в России. Специальные разделы посвящены важнейшим периодам развития адвентизма в России.

В книги использованы различные документальные источники и материалы.

К читателю

(вместо предисловия)

Предисловия, с точки зрения автора, пишутся в первую очередь для ленивых читателей, не желающих самостоятельно разбираться в содержании толстых монографий, - студентов, аспирантов и т. д. Вот почему автор, предполагая в своем читателе не праздного любопытствующего, вместо краткого пересказа основного содержания книги собирается рассказать прежде всего о том, как шла над ней работа, как постепенно по мере углубления в историю адвентизма менялся первоначальный план.

Вначале автор предполагал написать традиционную религиоведческую работу по адвентизму, включающую такие разделы как «возникновение адвентизма», «специфика адвентистского вероучения и культа» и т. д. Но по мере накопления материала стало ясно, что специфику вероучения адвентизма не раскрыть адекватно без обращения к истории христианской церкви, без анализа книг Ветхого и Нового завета, произведений раннехристианских авторов и «отцов» Реформации, без исследования той социально-культурной обстановки, в которой зарождался в середине XIX в. адвентизм седьмого дня. Такое обращение было обусловлено необходимостью выявления социокультурных и историко-религиозных элементов, которые в процессе исторического развития в результате сложных метаморфоз образовали сущность и форму того религиозного течения, которое в конце XIX в. получило название «адвентизм». Естественно, что эти «первокирпичики», из которых в итоге сложился современный адвентизм, не вошли в его состав и структуру в готовом, неизменном виде, а подверглись сложной, весьма ощутимой и заметной перековке в горниле духовной истории человечества. Одни из этих «первокирпичиков», достигнув зрелости, вышли на первый план в новом религиозном движении, другие, утратив свою актуальность, ушли на задние ряды, третьи же и вовсе отмерли в ходе эволюции человеческого духа. В итоге же, как результат этих исторических метаморфоз, родился современный адвентизм. Вот почему в настоящей работе уделено столь большое внимание истории христианской эсхатологии, хилиазма, мессианизма и т. д.

Касаясь истории российского адвентизма, причин его появления на территории царской империи в конце XIX в., факторов, способствовавших успешной адаптации западного пришельца к новым социально-культурным условиям, автор предварительно высказывает несколько соображений, которые и обусловили дальнейший ход исследования. Во-первых, несмотря на то, что именно православие было демиургом отечественной культуры и государственности, в России испокон веков существовала достаточно устойчивая антиклерикальная традиция, в лоне которой возникли сперва ереси XIV-XV вв., затем старообрядчество, сектантство вроде молоканства и духоборства. Именно в этом русле и развивался западный по своему происхождению продукт религиозной эволюции - адвентизм, видоизменяясь под влиянием новых социокультурных условий. Росту популярности адвентистского вероучения у части российских молокан, духоборов, баптистов, лютеран, православных, переходивших в новую веру, способствовали эсхатолого-хилиастические и мессианские настроения, чаяния и надежды многих поколений русских людей. Понимание этого факта во многом облегчило изучение дальнейшей истории адвентизма в России в конце XIX-XX в.

Сказанное выше побудило автора не только изменить план книги, расширить ее содержание и увеличить объем, но даже дать ей другое название. Первоначальное и традиционное для работ по истории религии название «Адвентизм: история и современность» как-то незаметно для самого автора предстало совсем в ином виде: «Эсхатология, милленаризм и адвентизм».

Тема настоящей книги весьма актуальна для отечественного религиоведения. До сих пор работы многих российских исследователей страдали излишним теоретизированием: предметом исследования были такие абстракции, как католицизм, протестантизм, религия «вообще», без учета их конкретно-исторического содержания, их земных оснований. Однако в действительности нет католицизма или протестантизма вообще, как нет и религии вообще, а есть конкретные церкви и конфессии, конкретные верующие, разделяющие те или иные религиозные убеждения, есть их конкретные организации, деятельность которых протекает не в потусторонней, а в этой, земной, посюсторонней реальности.

Это верно в отношении не только крупных религий и церквей, но и «сектантских» образований, которые появились в лоне этих религий и церквей, например, в христианстве, исламе, буддизме. Именно поэтому полезнее с познавательной, научной точки зрения обратиться к исследованию какого-нибудь конкретного объекта, к анализу той или иной конкретной исторической формы религии. К сожалению, исследований, в которых в качестве объекта выступали бы не вышеуказанные абстракции, а исторически конкретные формы религиозной жизни общества, в отечественной литературе и в прошлом, и сегодня очень мало. Приятным исключением в этом отношении является творчество философа и религиоведа , давно интересующегося российским баптизмом. Его истории он посвятил свою работу «Баптизм: история и современность» (1) в которой на основе богатого источниковедческого материала он раскрывает сущность и специфику баптизма, исследует историю его возникновения, определяет подлинное место баптизма в общей истории христианства, уделяет пристальное внимание его российскому варианту и его самобытности. Путь, который избрал при изучении самобытности «российского баптизма» как особой формы баптизма, его религиозно-духовных предпосылок, является, с нашей точки зрения, весьма эффективным при решении проблемы появления на русской почве тех или иных религиозных течений, возникших в иной социально-культурной среде. Что касается аналогичных исследований истории российского адвентизма, то таковых в последние годы в отечественной литературе не было, и настоящую работу можно считать попыткой компенсировать этот пробел.

Глава 1. Историография адвентизма

Адвентизму посвящена огромная литература. Значительная ее часть касается истории его возникновения в США и последующему распространению в других странах. Эти книги написаны по преимуществу последователями адвентизма, и число их столь велико, что не имеет смысла предпринимать даже попытку их анализа. Целесообразнее использовать наиболее обстоятельные и фундаментальные из них в качестве источника информации. (1)

Справедливым будет такое ограничение и в выборе источников, касающихся исторических и теоретических корней адвентизма, связанных с возникновением и распространением протестантизма в странах Западной Европы и США в XVI-XIX вв. Этот период в истории религиозных движений достаточно полно освещен как западными, так и отечественными исследователями. Нам оставалось лишь выбрать из их работ те, что в большей степени подходили целям и задачам нашего исследования (2)

В данной главе мы сосредоточим внимание на анализ отечественных работ, посвященных истории адвентизма в России. Эти работы можно разделить на несколько направлений в зависимости от мировоззренческой, социально-политической ориентации их авторов. К первому мы относим весьма малочисленные работы по истории адвентизма в России, написанные членами церкви АСД, которые содержат уникальный материал (3)

Ко второму направлению следует отнести дореволюционную официальную и православно-миссионерскую литературу, целью которой являлась апологетика и охрана православия как государственной религии империи, обличение и критика адвентизма и других религиозных течений, расходившихся в вопросах веры с официальной идеологией, с православием.

Помимо этих работ следует выделить исследования дореволюционных светских авторов - историков, этнографов, географов, журналистов, политических и общественных деятелей, которые стояли на антиклерикальных демократических позициях и потому расходились с православными авторами во взглядах на сущность народных религиозных движений.

Наконец, к числу работ, использованных в нашем исследовании, следует отнести книги, брошюры и статьи, написанные в России до и после 1917 г. авторами, принадлежавшими к марксистскому религиоведению и потому стоявшими на атеистических позициях. Несмотря на то, что эти работы были написаны людьми, заведомо негативно относящимися к религии и верующим, в них можно почерпнуть немало интересующей нас информации о жизни адвентистов как до 1917 г., так и при советской власти. Тенденциозность этих работ ни в коем случае не должна заслонять от нас содержащийся в них фактический материал.

§1. Официальное и православно-миссионерское направление

Начиная со второй половины XIX в., иерархи Православной Церкви и высшие чиновники государственной власти все с большей обеспокоенностью наблюдают за стремительно развивающимся по всей территории России сектантским движением. Из всех губерний священники и чиновники министерства внутренних дел, губернаторы и полицейские приставы сообщают, что повсеместно от православной церкви отходят прихожане, становясь легкой добычей сектантских проповедников. В православной литературе и официальных сводках российского правительства замелькали слова «секта», «сектанты» и т. д. В связи с этим целесообразно разобраться в том, что же означают сами термины «секта», «сектантство».

Само понятие «секта» происходит от латинского «секви» - «следовать». Есть и греческий аналог этого слова - «хайреси», ересь, которым уже в эпоху раннего христианства обозначали различные течения внутри этого вероучения, по-разному относящиеся к миру, обществу, к дисциплине внутри своих рядов и т. д. Никакого негативного значения это слово первоначально не имело. Именно по этой причине многие исследователи, ученые, теологи как на Западе, так и на Востоке, не вкладывая в понятие секта негативного значения, широко его используют, обозначая им «учение», «школу» или «стадию» в рамках магистрального религиозного течения или направления.

Можно вспомнить в связи с этим, что практически вся религиозная традиция Японии была основана главным образом именно на таких «сектантских» учениях и школах. Известный историк и популяризатор китайско-японского учения чань-дзэн Дайсэцу Судзуки в своих трудах писал о секте дзэн, не полагая это понятие оскорбительным. Западные социологи при анализе истории религиозных движений, их места в обществе также активно используют понятие секты, не вкладывая опять-таки в него никакого негативного, а тем более оскорбительного значения.

Еще в 1912 г. немецкий социолог-протестант Трельч в работе «Социальные учения христианских церквей и групп» выявил, что тексты Нового Завета говорят о двух организационных формах христианской религии того времени: церкви и секте. Они не зависят друг от друга в том смысле, что ни одна из этих форм не была порождением, модификацией или искажением другой. Существуя самостоятельно и одновременно друг с другом, они - церковь и секта - представляли уже в то время различные способы социального самовыражения христианских ценностей и идей применительно к различным социальным носителям и субъектам этих ценностей и идей. Аналогичные мысли высказывал другой социолог, М. Вебер в начале XX в. В своей работе «Хозяйство и общество» он подошел к проблеме дихотомии «церковь-секта» с социологических позиций, сравнивая их друг с другом по трем основополагающим для них признакам: отношение к «миру», критерий членства и организационная структура. Церковь обычно не противопоставляет себя миру, приемля его культуру и порядок; к своим членам предъявляет умеренные, позволяющие им быть одновременно и членами общества, требования, основывает и реализует свою деятельность через свою бюрократическую организацию, опирающуюся в первую очередь на иерархическую лестницу взаимоотношений между своими членами и структурами.

Секта же, наоборот, в своей духовной и материальной жизни проявляет тенденции неприятия, осуждения мира. В отличие от церкви, секты не стремятся к универсальности, пытаясь остаться на стадии общины «избранных». В связи с этим секта предъявляет к своим членам жесткие требования, основанные на аскетизме, самоограничении и т. д. Наконец, вместо бюрократически-иерархических отношений, которые характерны для церкви как социальной организации, между членами секты «по идее» должны существовать отношения любви, отношения духовные.

Исследуя религиозные организации в США, еще один социолог религии, Р. Нибур отметил тот факт, что некоторые секты в процессе своей эволюции теряли такие типические для них черты, как замкнутый характер, элитарность и неприятие мира, вступали в широкий круг отношений с обществом, государством. Такой путь, по его мнению, проделали в своем развитии баптисты, методисты, адвентисты. С точки зрения Р. Нибура, такие религиозные организации с формальной позиции не могут именоваться церковью, ибо им не присущ универсализм, т. е. «тесная связь с широкими слоями общества, приверженными церкви как символу национальной идентичности или преданности государству...» (4) Этот тип религиозной организации Р. Нибур назвал «деноминацией». Деноминация представляет собой промежуточную между церковью и сектой форму. «Нибур видел в деноминационализме и типично американское явление, связанное с установившимся в американском обществе религиозным плюрализмом, отсутствием такой организации, которая могла бы претендовать на статус, присущий государственной церкви» (5)

Из сказанного видно, что в таком понимании слова «секта», «сектант» лишены отрицательного значения и указывают лишь на определенные социологические характеристики того или иного религиозного движения. Вот почему многие, даже конфессионально ориентированные, историки путь своей организации характеризуют словами: «От секты к церкви» (6) В западном сообществе понятие «секта» настолько лишено отрицательного значения, что, когда западные журналисты хотят описать экзотическое или антиобщественное поведение членов некоторых религиозных меньшинств или групп, они используют другое понятие - религиозный культ.

В России сложилось иное отношение к понятию «секта». В русском языке это слово оказалось в окружении однокоренных слов: «сечь», «отсекать», «секира». Корень этих слов один - все то, что отсечено, что является фрагментом усеченного целого. Тем самым ему придавалось резко отрицательное значение. Именно по этой причине термин «секта» воспринимается в России не столь нейтрально и терпимо, как в США и Западной Европе.

В нашей стране понятие «секта» вошло в обиход в XVII-XIX вв., когда в России начались большие подвижки в религиозной жизни, и с легкой руки православно-миссионерских авторов и властей стало связываться со всеми религиозными явлениями вне рамок государственной религии Российской империи, т. е. вне Православной Церкви. Это слово попало в русский язык из немецкого в эпоху Петра I (так регистрируют время появления этого слова на Руси словари), и с того момента им стали называть все религиозные течения, появлявшиеся там с XVII в. в качестве антицерковной оппозиции. Казалось бы, после того, как православие утратило статус государственной религии, использование терминов «секта», «сектантство», «сектанты» утратило смысл. Однако большевистские идеологи вне всякой логики продолжали использовать в атеистической литературе понятие «секта» и «сектантство», включая в него даже старообрядчество.

Сохраняется эта инерция мышления в нашей стране и по сей день. Вот один из рецидивов такого рода мышления. В 1993 г. одним из православных подворий Москвы была издана, а в 1995 г. переиздана, брошюра под названием «Баптисты как наиболее зловредная секта» (7) Некоторые авторы в таком же духе, разжигая по существу религиозную нетерпимость, продолжают упорно использовать понятия «секта», «сектантство», обозначая им все неправославные течения и организации. По поводу таких авторов Судебная палата по информационным спорам при Президенте Российской Федерации в Решении от 12.02.96 №4 (138) указала, что данный термин в силу сложившихся в. обществе представлений несет, безусловно, смысловую нагрузку и, употребляя его, авторы могут оскорбить чувства верующих.

В то же время понятие «русское сектантство», «сектант» широко использовалось в конце XIX в. дореволюционными исследователями религиозно-духовных исканий русского народа и прочно утвердилось в научной литературе. Поэтому нет никаких оснований отказываться при анализе истории религиозных движений в России от этих понятий вообще. Надо лишь при их использовании напрочь отказаться от каких-либо тенденциозных оценок, от того одиозного, ругательно-оскорбительного оттенка, с которым бывает связано употребление таких слов, как «ересь», «сектантство», «раскол». И главное: использовать эти понятия строго адресно, обозначая ими лишь те религиозные течения, которые и составляют их действительное содержание. Какие же религиозные течения, в таком случае, составляют содержание этих понятий, какие исторические формы религиозной жизни русского народа обозначали понятием «русское религиозное сектантство» исследователи конца XIX в. и которые по традиции именуются все так же и по сей день?

В строгом смысле слова в научной литературе под «русским сектантством» понимают антицерковные движения в России начиная с XVII в. После более ранних еретических движений XIV-XVI вв., возникших среди городского населения и выступивших своеобразной оппозицией процессам централизации политической власти и бюрократического огосударствления Церкви, сектантские движения XVII-XIX вв. появляются среди широких крестьянских масс, вслед за городом втянутых в орбиту товарно-денежных отношений. Это было движение аналогичное массовому протестантскому движению на Западе в эпоху Реформации. Недаром русский историк назвал сектантское движение в России в XVII-XIX вв. «народным русским протестантизмом» (8)

Православные авторы конца XIX в. единодушно отмечали массовый характер этих религиозных процессов, усматривая в этом большую опасность для Церкви и государства. Как писал епископ Алексий, ректор Казанской духовной академии, «новое сектантство или, лучше сказать, то массовое народное движение, которое возникло в начале второй половины прошлого столетия и уже к концу семидесятых годов широкой волной разлилось по всему югу России, проникло в центральные губернии ее, откуда вскоре перешло в губернии северные и поволжские.

Это русское сектантство есть одно из самых крупных и серьезнейших явлений русской жизни, которое не только нельзя дальше замалчивать, но с которым должно считаться всякому, кому дороги интересы Православной Церкви. Сектантство распространено по всей обширной территории России: вы встретите целые сектантские общины на всем протяжении от Архангельска до Карска, от Варшавы до Владивостока; вы найдете сектантов в болотах Полесья, в тундрах Сибири, в лесах Поволжья и в ущельях Кавказских гор» (9)

В состав «нового русского сектантства» чиновники министерства внутренних дел Российской империи и православные иерархи включали как секты мистического толка вроде хлыстов, так и секты рационалистические, к коим они относили молокан, духоборов, адвентистов, баптистов, евангелистов, толстовцев и т. д. В отличие от сект мистического толка, вроде хлыстов, на первое место ставящих экстаз, чувство как главный способ соединения с Богом, рационалистические секты на передний план выдвигают Святое Писание, веру как единственные источники нашего знания о Боге. В списках таких рационалистических сект в Министерстве внутренних дел России адвентисты постоянно находились среди первых. Аналогичным образом православные миссионеры на одно из первых мест выдвигали адвентистов как наиболее опасных для благополучия и авторитета Православной Церкви в силу своей строгой организации, разработанности догматики, нравственной и оздоровительной программы, большого опыта миссионерства. «Адвентизм, - предупреждает своих коллег и собратьев православный миссионер-дьякон И. Смолин, - как секта в России сравнительно новая, не только удаляющая православного русского человека от Церкви Христовой, но подрывающая его национальное самосознание и навязывающая ему иго ветхозаветного еврейства, требует сердечной борьбы от православных пастырей и миссии» (10) На первых порах Православная Церковь, ее иерархи пребывали в растерянности, ошеломленные успехом сектантских проповедников среди православного населения России. Они, привыкшие к поддержке государства и к монополии в области вероисповедания подданных Российской империи, никак не могли приспособиться к тем условиям, которые возникли после первых указов 1905 г. о свободе совести. «За несколько лет вероисповедной свободы, - пишет священник, скрывший свое имя под инициалами Н. П., - Православная Церковь понесла и далее несет значительный урон в своих членах. Нельзя скрывать, люди бегут от нее; то там, то там целые семейства переходят в сектантство» (11)

Первоначальная растерянность и бездействие, однако, вскоре сменились активным контрнаступлением на сектантов, против которых была развернута настоящая военная кампания. В центре этой кампании находилась миссионерская работа Православной Церкви, которую на местах возглавляли специальные церковные служители - епархиальные священники-миссионеры; их задачей было обличение местных сектантов. Методическим центром деятельности православных миссионеров стал журнал «Миссионерское обозрение», главным редактором которого долгие годы был . Именно этот журнал - орган внутренней миссии Церкви - и возглавил борьбу с сектантами в России, давая практические советы, как победить этого врага. По инициативе журнала под общим названием «Народно-миссионерская библиотечка» организуется массовый выпуск популярных брошюр и памяток, руководств и наставлений в помощь практикующим православным миссионерам, занятым святым делом - обличением врага (12)

Внимательно наблюдали за сектантским движением и в Министерстве внутренних дел, задачей которого являлась безопасность Российской империи, защита и охрана государственных институтов России, к коим относилась и Православная Церковь, со времен Петра I бывшая одним из правительственных учреждений во главе с госчиновником - Обер-прокурором. Занимавшимся русскими сектами отделом руководил , написавший несколько многостраничных справок об объекте своих наблюдений (13)

Среди многих работ о сектантстве в России, изданных правительством, следует выделить сборник «Статистические сведения о сектантстве» (14) , а также синодальное издание «Россия. Синод. О сектах» (15) и «Приложение к Записке о пропаганде протестантских сект» (16)

Эти официальные противосектантские издания также содержат большой объем информации о ранних этапах развития сект в России до 1917 г.

При поддержке государства, по инициативе правительственного Синода при духовных академиях открываются кафедры сектоведения и миссионерской работы для подготовки церковных кадров - практических работников по борьбе с сектантами. В программы семинарий вводятся новые курсы по сектоведению, пишутся учебные пособия по этим курсам (17) а в итоге возникает новая православная дисциплина - «сектоведение». Отстаивая необходимость нововведений перед светскими скептиками, епископ Алексий в работе «О необходимости изучения в духовных академиях русского сектантства» так обосновывает необходимость чтения этой дисциплины в православных учебных заведениях: скоро «пред нами, разумею тех, кто посвятил свои силы служению Церкви и оставшийся верным ей православный русский народ, встанет колоссальная задача - задача борьбы с врагом церкви, сильным количественно и качественно. Готовы ли мы к этой борьбе? Нет. Мы не знаем, что такое секты. А ведь борьба с сектантством для пастыря так же неизбежна, как для земледельца очистка поля от сорной травы. Но прежде чем вступить в борьбу с врагом, нужно знать его силы, прежде чем лечить болезнь, нужно установить правильный диагноз ее. Эти соображения вполне применимы и к борьбе с сектантством: пастырь, прежде чем вступить в борьбу с сектантством, на которую он необходимо вызывается, как страж своей паствы, должен изучить его со стороны его вероучении и морали»(18)

Новой дисциплине - православному сектоведению ее творцы пытались сообщить наукообразный характер, полагая, что это придаст большую весомость и убедительность ее выводам и рекомендациям, поднимет ее авторитет и статус в глазах общественности. Священник в работе «Опыт уяснения основных вопросов науки сектоведения» в связи с этим указывает, что православное сектоведение имеет научный характер, то есть, отвечает требованиям объективного беспристрастного исследования, руководствующегося стремлением лишь уяснения одной только истины». «Изучение истории русского сектантства, - декларирует он, - должно всецело подчиниться этим общенаучным требованиям научно-исторического идеала» (19) Не следует, однако, обольщаться обещаниями и декларациями православных сектоведов быть объективными и беспристрастными в вопросах происхождения и сущности русского сектантства. Их объективность и беспристрастность имеют весьма условный характер и всецело ограничены теми задачами, которые они ставят перед новой наукой, - «обличить, показать несостоятельность сектантства» (20) ибо «наша наука не есть только история сектантства, но его обличение» (21)

Не надо считать, что сами православные сектоведы не замечали этого противоречия между декларируемой ими беспристрастностью и научностью их исследования сектантства и конкретными целями и задачами этого исследования. Сознавая это противоречие, они попытались снять его «по-кантиански», доказывая необходимость дополнения научного, объективного метода исследования другим - так называемым «трансцендентальным методом». рассуждал следующим образом: «известно, что никакая научная критика не может ограничиваться приемами одного только имманентного исследования. Трансцендентальный, догматический интерес при исследовании неизбежен. Предполагая существование известных принятых нами точек зрения или одушевляющих стремлений, трансцендентальная критика требует подойти к философским системам с запросами, именно последних. Какие у нас, в данном случае, могут быть трансцендентальные точки зрения, одушевляющие стремления, понятно. Принципы нашей веры, нашего православного учения, личное, произвольное уклонение от которого и представляет наше сектантство, - вот наш трансцендентализм в настоящем случае. Другими словами, мы обличим, покажем несостоятельность сектантства с этой трансцендентальной точки зрения тогда, когда его религиозные положения, его построения проверим основами и учением вселенской ортодоксии» (22) С еще большим рвением этот «трансцендентальный подход» применялся, когда речь заходила об адвентизме. Последний, как уже говорилось выше, вызывал у православных миссионеров особые опасения своей организованностью, разработанностью догматики, нравственной программы, которые отличали его от всех других неправославных религиозных течений в России на рубеже XIX—XX веков. В связи с этим среди православных сектоведов выделяются специалисты именно по адвентизму, во главе которых по плодовитости находился, бесспорно, священник-миссионер Херсонской епархии М. Кальнев. Пристальное внимание М. Кальнева к адвентизму объясняется, очевидно, тем фактом, что позиции адвентизма в России сильны были, прежде всего, на юге империи. О своем опыте борьбы с адвентизмом этот миссионер рассказал в статье «Адвентизм и иоаннитство пред судом миссионерской критики», опубликованной в журнале «Миссионерское обозрение» в 1910 г. под рубрикой «В помощь практикующему миссионеру» (23). По месту служения М. Кальнев организовал выпуск специальной книжной серии «Противосектантские издания Херсонского Епархиального миссионера », большая часть которых посвящена была опять-таки адвентизму (24).

В своих работах и его коллеги по изучению адвентизма ни в коей мере не стремились получить новое знание об этом стремительно набирающем популярность в России на рубеже веков религиозном течении; не были заинтересованы они и в анализе его подлинной специфики. Свою задачу они видят исключительно в его «обличении», т. е. в доказательстве его заведомой ложности. Поэтому они подходили к адвентизму не с позиций объективного исследования социально-экономических и историко-культурных предпосылок его популярности среди части населения России в указанный период, а с позиций «трансцендентальных», «догматических». Они не рассматривали появление адвентизма в России как результат определенных процессов в социальной, экономической, культурной, религиозной, наконец, жизни народа, а стремились лишь доказать его ложный характер с точки зрения православной ортодоксии, представляя его исключительно как продукт отклонения от истинно церковного учения. Им ни в коем случае не был интересен адвентизм как таковой; их внимание ориентировано лишь на то, в чем это учение противоречит церковному учению (25).

Такой подход был характерен не только для тех миссионеров, которые специализировались исключительно на «исследовании» адвентизма, но для всех православных сектоведов вообще. Они категорически отказываются исследовать подлинное место сект в жизни российского общества на рубеже веков. Другого, впрочем, ожидать от них и нельзя было, ибо признание того, что у русского сектантства имеются социально-экономические и историко-культурные предпосылки, что сектантство возникает как удовлетворение каких-то реальных потребностей общества означало бы одновременно и признание того, что сектантство — это не обидная случайность, а закономерный этап в развитии религиозной жизни России.

В силу невозможности такого признания православные сектоведы искали корни и причины русского сектантства не в условиях жизни крестьянства, а исключительно в сфере человеческого духа — психологии, этики и т. д. Не социально-исторический или экономический анализ и соответствующие им категории использовались православными авторами при ответе на вопросы, откуда появились в России секты, в чем причина их растущей популярности, а анализ преимущественно психологический и соответствующие ему категории. Как писал в начале XX в. преподаватель полтавской православной семинарии , «предметом же и задачею науки определяется и метод ее. Так как сектантство захватывает собой область явлений жизни внутренней, духовной, то к изучению его должен быть применен по преимуществу психологический метод» (26). Этот метод позволял тем, кто к нему прибегал в своих апологетических целях, представить секты как явления в жизни русского крестьянства не закономерные, а исключительно случайные, порожденные отходом от нормы, т. е. церковно-православного учения, а сектантов изобразить как отдельных аморальных, порочных людей, облик и психологический тип которых граничит с психопатологией.

Об этом откровенно писал : «...Психологический же анализ, примененный к изучению сектантства, опираясь на данные, добытые путем сравнительно-исторического исследования, может привести к признанию особого сектантского психического или, лучше сказать, психопатологического типа, лежащего в основе подлежащих изучению группы явлений. В самом деле, все секты, несмотря на их разнообразие, сходятся между собой на одной почве, имеют одну общую основу, которую представляет собою особый психопатологический тип сектантства. Существование этого типа легко может подметить всякий, кому приходится знакомиться и наблюдать над сектантами. Общие, основные черты этого типа сказываются и в общих приемах сектантского изворотливого мышления, и в общем, лицемерном характере сектантских действий и поступков, и даже во внешнем облике сектанта, преимущественно в смиренно-лукавом выражении сектантской физиономии, и тонкой, коварной игре пронырливых, быстрых, бегающих, иногда же остро воспаленных, болезненных, блуждающих сектантских глаз... Итак, внутренняя основная причина сектантства кроется в слабости, поврежденности человеческой природы, которая со времени печального факта грехопадения, утратив целостность и гармонию девственной природы первозданного, стала подвержена всякого рода болезням, ненормальностям и отклонениям в своем развитии» (27) Логика рассуждений довольно проста: зачислить всякое религиозное инакомыслие, диссидентство, сектантство в один разряд богомерзских, греховных, психопатологических явлений на одном лишь основании отхода, уклонения их от православия и после этого вынести ему приговор. Логика эта была весьма и весьма в ходу у православных авторов-сектоведов. Буквально цитируя Терлецкого, его малороссийский коллега Ф. Титов восклицает: «Русское сектантство и в сущности своей, и в причинах своего происхождения, и в состоянии возбуждения, переживаемого им ныне, есть явление ненормальное, ложное, темное и болезненное» (28)

Единодушие православных сектоведов, хором рисующих сектантство как психопатологию, а сектантов как психопатов, не случайно. Ведь психопатология нередко является причиной преступного поведения, а именно такими и пытаются изобразить некоторые православные авторы сектантов, обвиняя их в своих работах во всех смертных грехах и преступлениях. «Среди сектантов (местечко Любомирка на Украине - авт.) ужасные пороки, - пишет архимандрит Арсений. - Два года тому назад обличен в прелюбодеянии известный в округе вожак - Иван Рыбалко (пресвитер), а недавно сами штундисты обличили заместителя Рыбалки, Онуфрия Дробота, также в прелюбодеянии. Дети бывшего вожака И. Рыбалки - Ефимия и Николай - находятся в тюрьме до суда, первая - за убийство мужа своего, а второй - зятя. Одесская баптистская община изгнала из своей среды известного столба ее В. Павлова, обвинив его в присвоении общественных денег» (29)