Формы адаптации культуры в условиях глобализации
Е., к. и.н., , д. ф.н.
Опубликовано: Вестник Самарского Государственного Университета, №1 (75), 2010
Содержание процесса глобализации, характеризующего мировое развитие в начале XXI в. – состоит в резком расширении и усложнении взаимосвязей и взаимозависимостей народов и государств. Это – новая стадия общественного развития, новое качество социальных связей и общественных процессов, происходящих в различных сферах человеческой деятельности. Сам этот процесс подготовлен всем ходом исторического развития: промышленная революция, создание новых средств транспорта и связи, формирование мирового рынка, массовые миграции, интенсификация международных контактов и обменов положили конец изолированному существованию стран и народов. Мир становится все более единым и цельным, а это значит, что всех людей на планете объединяет единое жизненное пространство, и мировые дела все больше формируются процессами, не признающими границ и требующими коллективной реакции всех или многих правительств. В этом состоит характерная особенность глобализации, отличающая ее от процессов интеграции и интернационализации: нарастают масштаб и глубина осознания мира как единого пространства, а внутренние события в той или иной стране оказывают более сильное воздействие на другие народы и государства, чем внешнеполитические акции. Т. е., на смену международному миру приходит мир глобальный.
Таким образом, глобализацию в самом широком смысле можно представить как процесс расширения, углубления и ускорения мирового сотрудничества, затрагивающий все аспекты современной социальной жизни - от финансовой и экономической до культурной и криминальной. Однако, несмотря на признание глобализации объективным фактом современной реальности, и в обыденном сознании, и в научных дискуссиях ныне существует множество точек зрения как на содержание самого процесса глобализации, так и на ее причинную обусловленность, и ее структурные последствия. Для одних глобализация – это просто распространение по всему миру достижений современной западной цивилизации, так называемая вестернизация. В этом случае глобализация приравнивается к распространению западного капитализма и западных институтов. Другие, напротив, проводят различия между вестернизацией и глобализацией, понимая глобализацию как нечто больше, нежели только расширение сферы влияния и могущества Запада. В рамках этих дискуссий сложилось три школы, представителей которых назвали гиперглобалистами, скептиками и трансформистами.
Для гиперглобалистов современная глобализация означает новую эру, отличительная черта которой состоит в том, что люди повсюду во все большей степени попадают в зависимость от порядков, царящих на мировом рынке. Скептики, напротив, доказывают, что глобализация – это на самом деле миф, за которым скрывается тот факт, что в рамках мирового хозяйства все более выделяются три основных региональных блока, где национальные правительства остаются очень сильными. С точки зрения трансформистов, среди которых Дж. Розенау и Э. Гидденс, современная глобализация является исторически беспрецедентной, а государства и общества во всех уголках земного шара испытывают глубокие изменения по мере того, как пытаются адаптироваться к более связанному изнутри, но весьма изменчивому миру. [1. С.2-12.]
Как скептики, так и гиперглобалисты опираются на такую концепцию глобализации, согласно которой она представляется как исключительное состояние, некий «идеальный тип» глобального государства с полностью интегрированным глобальным рынком, с одинаковым уровнем цен, единой системой ценностей, норм, символов и т. д. Такой подход предполагает признание некоего линейного движения вперед к заданному будущему конечному состоянию, а глобализацию - этим фиксированным конечным состоянием. На самом деле современные социально-исторические теории предполагают поливариативность форм и динамики развития общества в современную эпоху, а глобализацию расценивают как процесс, у которого нет строго фиксированного или определенного исторического «пункта назначения», будь то полностью интегрированный мировой рынок, глобальное общество или глобальная цивилизация. Да и за самой глобализацией нет оснований признавать лишь одно единственное направление развития.
Поскольку многие ученые рассматривают глобализацию как мировой экономический процесс, большинство определений понятия «глобализация» дано с позиций экономического подхода, в которых глобализация рассматривается преимущественно как новая неолиберальная стадия мирового капиталистического развития. Тезис о том, что процесс формирования мирового экономического сотрудничества является закономерным и исторически обусловленным переходом от интернационализации (с середины XIX века) через транснационализацию (после окончания второй мировой войны) к глобализации (с развитием глобальных сетей производства, финансов и информации с 80-х годов ХХ века) практически не вызывает возражений и дискуссий. Вместе с тем, политологи, экономисты, исследующие процессы глобализации, отмечают, что ее интенсивность неодинакова и неоднородна в различных географических регионах мира (в Китае, например, достаточно эффективно уживаются открытая экономика и авторитарный политический режим). И уж весьма спорным, наряду с признанием действенности процессов формирования глобальных систем в хозяйственной, политической, социальной областях, представляется целесообразность и успешность подобных процессов в культурной сфере. Закономерно возникает вопрос: могут ли культурные ареалы и цивилизации Земли утрачивать качества, свидетельствующие об их своеобразии и идентичности, и поглощаться глобальной экономической системой? Не разрушит ли это антропологическое равновесие культуры, базирующееся на диалектическом единстве общего и единичного и какими могут быть последствия такого разрушения?
Первым, кто открыто сформулировал и обозначил эту проблему, был директор центра стратегических исследований при Гарвардском университете С. Хантингтон. На основе данных, полученных в ходе исследований по проблемам взаимодействия цивилизаций, взаимовлияния различного типа культур, аккультурации, изучения субъектов и форм межцивилизационного взаимодействия, а также самобытности как явления, все больше распространявшемся во второй половине ХХ века, он сделал вывод, что основой для мировых войн XXI века станут межцивилизационные конфликты. “В нарождающемся мире, - подчеркнул он, основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой”. 2.
Социальный статус культуры, таким образом, и в сознании людей, и в теоретических представлениях, связанных с динамикой человеческих сообществ, их перспективами, видится сегодня чрезвычайно высоким. Более того, именно в культуре наиболее заметны и широко распространены проявления глобализации: это и всемирное проникновение торговых марок потребительских товаров, и глобальное господство популярных культурных символов и артефактов, и одновременное освещение событий с помощью спутникового вещания для сотен миллионов людей на всех континентах и многое другое. Как бы мы ни оценивали практическую значимость всех этих явлений, трудно не согласиться с тем, что одной из наиболее воспринимаемых и остро ощущаемых форм глобализации является культурная. Просто не существует исторического эквивалента глобальному проникновению и объему культурного обмена с помощью современных телекоммуникаций, радиовещания и транспортных инфраструктур.
В современных дискуссиях по проблемам, связанным с природой и последствиями культурной глобализации также можно выявить три подхода. Гиперглобалисты предсказывают гомогенизацию мира под покровительством американской массовой культуры или западной потребительской культуры в целом. Скептики подчеркивают суррогатный характер глобальных культур по сравнению с национальными культурами, сохраняющееся и даже растущее значение культурных различий, приводя в доказательство конфликты на геополитических границах крупнейших цивилизаций мира. Трансформисты считают, что смешение культур и народов порождает культурные гибриды и новые глобальные культурные сети.[1. С.386-387.] Несмотря на кажущуюся разницу в подходах, все они, тем не менее, пытаются дать ответ на один вопрос: о степени влияния современной культурной глобализации на национальные сообщества и на перспективы развития национальных культур. В результате отчетливо проявились две тенденции. Первая - противопоставляет глобальные потоки культуры культурным потокам и институтам на национальном уровне. Вторая вообще не делает различий между влияниями, которые влекут за собой изменения в культурной идентичности и системе ценностей нации, и теми влияниями, которые трансформируют контекст национальной культуры и процесс ее формирования. На самом деле культурная глобализация изменяет контекст, в котором происходит производство и воспроизводство национальных культур, меняет средства, с помощью которых это осуществляется. Однако ее конкретное влияние на характер и эффективность национальных культур, т. е. на власть традиций, идей, ценностей и содержания пока еще трудно определить.
Специфика культуры по сравнению с другими сферами социальной практики предполагает специфические способы и направления интеграции в этой области, которые, в свою очередь, задаются характером взаимоотношений мировой и этнических культур.
В современном мире практически не осталось чистых этнических культур. Сегодня в любой культуре обнаруживаются этнически нейтральные (общемировые) и этнически окрашенные черты. И если еще несколько десятилетий назад активно шел процесс приобщения народов к общемировой культуре, вытеснения элементов этнической культуры (прежде всего в бытовой сфере), то сегодня происходит сознательное сохранение традиционной материальной и духовной культуры. Это особенно заметно в сохранении духовных ценностей, стереотипов поведения – центральной зоны культуры.
Разница в сочетании этих элементов культуры заметна в деревне и в городе, на разных континентах. Например, в Латинской Америке этническая культура в основном сохраняется средним классом и в деревне, Африка вообще слабо затронута общемировой культурой, в Азии (кроме Японии, где наблюдается явление бикультурализма) носителями общемировой культуры являются городское население и верхушка общества.
Закономерным следствием взаимодействия мировой и этнической культур является формирование культурно-исторических общностей, которые включают в себя соседние этносы, объединенные общностью своей исторической судьбы или историческими условиями своего существования – принадлежностью к одной и той же религии, многовековым союзничеством в борьбе с общей военной опасностью, тесными экономическими, политическими и культурными связями. Эти культурно-исторические общности характеризуются сходством, а порой и единообразием культур составляющих их этносов, т. е. общими чертами образа жизни, формами социальной престижности, картиной мира, символикой и т. п. Но этнические своеобразие культур каждого из этносов сохраняется. В современных условиях наиболее ярким примером такой общности служит Европейский Союз.
Намного более цивилизованная, чем весь остальной мир, Европа, тем не менее уважает, любит, ценит и сохраняет свою культуру, прекрасно понимая, что цивилизацией современные народы сближены, а культурами различены. И в этом, с одной стороны, возможность взаимопонимания, а с другой – красота разнообразия. И вот эту красоту, многообразие, региональную и этническую специфику Европа лелеет и оберегает, находя в этом источник получения новых знаний, ощущений, впечатлений, вдохновения, удовольствия от знакомства с культурой, созданной людьми, такими не похожими на тебя, но совсем тебе не чужими. По-видимому, именно это трепетное отношение европейцев к своей культуре исповедовал Освальд Шпенглер, противопоставлявший культуру, как живое, постоянно развивающееся и самообновляющееся существо холодной, бездушной цивилизации, характеризуя ее как коченеющую, умирающую культуру. 3.
Культурное разнообразие и региональная специфика не помешали, однако осуществлению в Европе интеграционных процессов (по-настоящему культурный человек, как и народ в целом, всегда по достоинству может оценить достижения других народов и преимущества цивилизации и применить их у себя). Здесь создано единое экономическое, торговое, образовательное пространство, ликвидированы “границы”, т. е. контрольно-пропускные пункты при пересечении границ государств, введена единая денежная система, удостоверение личности единого образца для всех членов Европейского союза, нет языковых барьеров. Кстати, последнее обстоятельство вовсе не принуждает европейцев выбирать в качестве универсального языка общения какой-то один и отказываться от своего собственного. Напротив, в каждой, даже самой маленькой европейской стране говорят на стольких языках, на скольких это удобно и целесообразно для ее граждан.
Признавая, тем не менее, объективный характер процесса глобализации, европейские ученые указывают на тот факт, что в наше время уже нет таких сильных центров ассимиляции и интеграции, как, например, в XIX веке, а значит, необходимо выйти из рамок устаревших моделей межнационального и межцивилизационного общения. Нельзя не замечать, что такие понятия, как «интеграция» и «ассимиляция» уже не вполне отражают существо реально происходящих в современном мире изменений. Это, скорее, процессы гомогенизации и иммунизации, а современную цивилизацию следует признать цивилизацией гомогенизации. Кроме того, по их мнению, как в прошлом, так и в современных условиях, глобализация происходит наряду с «локализацией», т. е. адаптацией глобальных культурных элементов к различным локальным условиям на основе местных традиций. Поэтому речь следует вести не о стандартизации, а об утверждении гетерогенности жизнедеятельности как нормативного стандарта. Таким образом, в процессе формирования новой мировой культуры сочетаются принципы культурной гомогенности и гетерогенности. Это делает возможным не только сохранение, но и возрождение традиций. И это дает культурологам основание говорить об обоснованности принципа «селективного восприятия» и «селективного освоения» культурных элементов в процессе взаимодействия и сохранения принципов культурной самобытности. 4. С.494-502..
Такое конструктивное понимание исторически обусловлено. Дело в том, что Евросоюз одним из первых столкнулся с необходимостью и неотвратимостью перехода к глобальному миру, функционирующему по законам, свойственным не классической модели национальных государств, а постклассическим установкам. К ним можно отнести переориентацию рациональности от «модерна» к «постмодерну», комплексность изменений социальных структур, доминирование мозаичности культуры, признание гражданского общества превалирующей формой социальной упорядоченности.5. Эти изменения привели к появлению концепта и практики мультикультурализма.
На начальной стадии мультикультурализм, как теоретическая концепция нового качества полиэтничности в постиндустриальном обществе, в отличие от ставки на ассимиляцию, исходит из возможности и даже полезности параллельного существования этнических общин, представляющих различные культуры. Задача общественных институтов должна состоять в том, чтобы максимально облегчить возможность такого существования, создав для этого благоприятные материальные и бытовые условия.
Однако существующая на сегодняшний день теория и практика мультикультурализма не дает пока адекватного решения проблем в этой сфере. Дело в том, что в нынешнюю, постиндустриальную эпоху полиэтничность во всех развитых странах проявляется в том, что наряду с традиционным этническим составом появляется довольно значительное по численности пришлое население, которое составляют мигранты и переселенцы. Они отнюдь не стремятся раствориться, органично встроиться, интегрироваться в новую среду. Напротив, они создают свою инфраструктуру жизни – школы, газеты, радио, магазины, целые жилые кварталы; они активно сохраняют свою культуру и даже не считают нужным учить язык той страны, в которую они приехали на постоянное место жительства. Очевидно, что в такой своей практике они, с одной стороны признают и полагаются на состоятельность и действенность либеральных западных ценностей, но, с другой стороны, даже не пытаются скоррелировать с ними свою традиционную систему ценностей. Скорее, они пытаются перестроить Европу под себя (существо происходящих в Америке в этой сфере процессов во многом аналогично европейским). Учитывая, что тенденция увеличения пришлого населения в Европе сохраняется (а уже сейчас в Германии 60 процентов прироста населения дают выходцы из Турции, а в США на первое место по численности среди других групп населения вышли представители Латинской Америки), можно рассчитать, когда этот процесс станет необратимым и Европа перестанет быть Европой. Возможно, возникнет новое «европейское население» или более многообразным станет атрибут «европеец». Во всяком случае, уже сейчас ученые говорят о процессе деевропеизации, как реалии постиндустриального общества. По оценкам демографов, уже к середине 21 века европейцы перестанут быть титульной нацией в Европе.
По данным ООН на сегодняшний день более 175 млн. одних лишь легальных мигрантов – иммигрантов, беженцев, иностранных рабочих, предпринимателей, студентов и многих других групп проживают за пределами страны своего происхождения. 6.. Естественным и неизбежным результатом столь массовых международных миграций становятся различные варианты интеракций мигрантов с принимающим этническим большинством. Опыт такого межкультурного и межэтнического взаимодействия далек от идиллии и консенсуса. Напротив, он изобилует проявлениями этноцентризма и ксенофобии, дискриминации по этническому признаку, межэтнической напряженности и открытых конфликтов. Известные отечественные этносоциологи и приводят данные Стокгольмского международного института изучения проблем мира: к концу ХХ столетия две трети из происходивших в мире социально-групповых конфликтов носили межэтнический характер. 7.. В этих условиях вопросы межкультурного взаимодействия приобретают особое политическое значение, а разработка и опыт реализации теоретических моделей кросс-культурной адаптации имеют огромный практический интерес.
Процессам кросс-культурной адаптации имманентно присуща поливариантность, поскольку адаптация способна привести или не привести к взаимному соответствию адаптантов и принимающей среды, допускает не только приспособление или всестороннее освоение новой культуры, но и сопротивление, отторжение всего «инородного».
Для рассмотрения динамики кросс-культурного приспособления используется концептуальная модель «U-кривой» адаптации. Эта модель распространилась в мировой науке в 70-80 гг. ХХ столетия и предполагает прохождение переселенцами в иной культуре трех главных стадий адаптации: начальной стадии приподнятости и оптимизма, дальнейшего периода дезориентации, фрустрации и депрессии (стадии «культурного шока»), постепенно сменяющегося достижением психосоциального комфорта жизнедеятельности в новых условиях. 8.. Классический вариант данной модели изложен в работах американского социолога Г. Триандиса, выделяющего пять этапов динамики социокультурной адаптации в иноэтнической среде. 9..
Однако все концептуальные схемы представляют собой лишь некие более или менее типические модели межкультурного взаимодействия, а реальная практика актуализации последнего отличается намного большей вариабельностью. Скорее, обобщение разработанных концепций позволяет говорить о неких базовых адаптационных стратегиях межкультурного общения с непременным учетом конкретных-исторических условий такого общения в каждом отдельном случае, зависимости от целого ряда ситуационных факторов – политической и социально-экономической обстановки, характера иммиграционной и этносоциальной политики властей, уровня коррупции и преступности в каждой отдельной стране и с учетом объективных закономерностей развития культуры и общества в глобальную эпоху.
Такой подход к изучению форм адаптации культуры в условиях глобального мира предложен авторами исследования, проходившего под патронажем Института по изучению экономической культуры при Бостонском университете. Исследование проводилось в десяти странах (Китай, Тайвань, Япония, Индия, Германия, Венгрия, ЮАР, Чили, Турция, США) в течение трех лет под руководством социолога Бергера и политолога Хантингтона. 10..
Авторы проекта исходят из признания факта существования зарождающейся глобальной культуры, в основном западной и американской по своему происхождению, которая распространяется во всем остальном мире на уровне как элит, так и широких масс. Насколько успешно она распространяется оценивается по шкале «принятие», «сосуществование», «синтез», «отрицание». Такая неоднозначность не случайна. Во-первых, как уже говорилось, сам термин «глобализация» вызывает весьма эмоциональное к себе отношение. Одни считают, что это предвестие международного гражданского общества. Для других глобализация означает экономическую и политическую гегемонию Америки, в результате чего культура во всем мире станет однородной и превратиться в нечто вроде филиалов Диснейленда. Во-вторых, экономические и технологические преобразования, которыми обусловлено само явление глобализации, породили серьезные социальные и политические проблемы, такие как разделение на победителей и проигравших и вызов традиционным представлениям о национальном суверенитете.
Как аксиома принимается и то, что языком распространения глобальной культуры является английский язык, скорее в его американском, чем в чисто английском варианте. Миллионы людей во всем мире, которые все чаще используют английский язык в качестве языка международного общения, делают это главным образом из практических соображений.
Но использование иностранного языка не проходит для людей бесследно. Любой язык имеет под собой культурный пласт познавательных, нормативных и даже эмоциональных коннотаций. То же самое справедливо и в отношении американского языка, независимо даже от взглядов и ценностей, которые пропагандируются американскими СМИ.
Зарождающаяся глобальная культура имеет и другие средства распространения, рассчитанные как на представителей элиты, так и на широкие слои населения. Пожалуй, самым важным средством для элиты является то, что С. Хантингтон назвал давосской культурой (по названию швейцарского горного курорта, где ежегодно проходят экономические консультации на высшем уровне) – международной культурой ведущих деловых и политических кругов мира. Ее основной двигатель – международный бизнес, управляющий экономической и технологической глобализацией. Но это культура не только тех немногих, кого приглашают в Давос. Есть еще миллионы таких, кто хотел бы быть туда приглашенным и кто находится в том состоянии, которое социологи называют упреждающей социализацией. Это – честолюбивые молодые люди, занимающиеся бизнесом и другими видами деятельности. Они бегло говорят по-английски, соответствующим образом одеваются и ведут себя, работают и развлекаются, а в какой-то степени и мыслят по-английски – и надеются, что когда-нибудь и они будут участниками элитных саммитов.
Еще один элитный сектор зарождающейся глобальной культуры – глобализация западной интеллигенции, или то, что еще иногда называют клубной культурой интеллектуалов. Распространяется она разными средствами: академическими структурами, фондами, неправительственными организациями, некоторыми правительственными и межправительственными ужреждениями. Она продвигает идеи и правила поведения, выработанные западными, главным образом американскими интеллектуалами, такие как учение о правах человека, концепции феминизма, защиты окружающей среды и мультикультурализма, а также представления о политике и образе жизни, в которых воплощаются эти идеологические построения.
Давосская культура и «клубная культура интеллектуалов» имеют «столичные» центры и «периферию», зависящую от этих центров. Причем центры давосской культуры располагаются в наше время не только исключительно на Западе. Есть и такие мощные центры, как Токио, Гонконг и Сингапур. Столичные же центры глобализированной интеллигенции находятся почти исключительно на Западе, точнее, в Америке.
Еще более наглядное проявление зарождающейся глобальной культуры – средства распространения культуры массовой, которую тиражируют коммерческие предприятия всех видов (такие как Адидас, МакДоналдс, Кока-Кола, Дисней, МТВ и т. п.). Хотя контроль за этими предприятиями осуществляется элитами, массовая культура проникает в широкие слои населения во всем мире. Масштабы этого проникновения существенны. По статистическим данным, в 1970 г. только у 10,3% чилийских семей был телевизор, а в 1999-м их численность составляла 91,4%. Хотя некоторые программы, идущие по чилийскому телевидению, созданы внутри страны, преобладающая их часть приобретена за границей, главным образом у американских информационных агентств.[10. С.14.]
Разумеется, большая часть массовой культуры носит поверхностный характер – в том смысле, что не оказывает серьезного влияния на взгляды, систему ценностей и поведение населения. В принципе индивид может носить джинсы и спортивную обувь, есть гамбургеры, смотреть мультфильмы Диснея и при этом целиком оставаться в рамках той или иной традиционной культуры. Перефразируя Фрейда, можно сказать, что иногда гамбургер – это всего лишь гамбургер. Хотя иногда потребление гамбургера в интерьерах ресторана МакДоналдс может служить знаком реальной или воображаемой причастности к глобальной современности. Когда рестораны МакДоналдс были еще новшеством, люди шли в них, чтобы не только съесть гамбургер, но и приобщиться к американскому стилю жизни. Там же, где рестораны МакДоналдс давно уже на каждом углу, прийти сюда – значит выбрать один вариант из массы других: гамбургер – это всего лишь гамбургер.
Возникающую глобальную культуру распространяют и массовые движения того или иного типа. К таким движениям относится евангелический протестантизм, особенно пятидесятничество. Это огромное по своему размаху движение, охватывающее Восточную и Юго-Восточную Азию, острова Тихого океана, африканские страны южнее Сахары и Латинскую Америку. Во всем мире это движение насчитывает около 250 миллионов сторонников, осуществляя подлинную культурную революцию. Чилийские и южноафриканские данные, например, свидетельствуют о том, что обращение в эту религию меняет отношение людей к семье, сексуальному поведению, воспитанию детей, к работе. Эта религия, как и раньше, учит людей «протестантской этике», т. е. воспитывает единственно приемлемую мораль для тех, кто хочет чего-то добиться в условиях современного капитализма. И, хотя эта протестантская этика англосаксонского происхождения, она хорошо приживается везде, куда проникает.
Между различными сферами культурной глобализации существуют как противоречия, так и совпадения – причем и на уровне элиты, и на уровне широких народных масс. Но есть аспект, который присутствует во всех этих сферах. Это – индивидуализация, поскольку все сферы зарождающейся глобальной культуры способствуют независимости индивида от традиции и сообщества. Это во многом объясняет, чем именно привлекательна новая глобальная культура. В первую очередь тем, что она разрушает господство традиции и духа коллективности и автоматически делает индивида более самостоятельным. Это может означать и освобождение, и новое тяжелое бремя. У новой глобальной культуры есть существенное сходство с процессом модернизации, во многих местах они совпадают друг с другом. На ранних стадиях процесса модернизации у людей преобладает сначала лишь ощущение открывающихся перед ними новых возможностей и стремление к большей свободе, осознание бремени обычно приходит к ним позднее. Поэтому появляющаяся глобальная культура весьма привлекательна для всех, кто высоко ценит личную свободу и стремится реализовать ее как можно полнее.
Если расположить страны на шкале «принятие» - «сосуществование» - «синтез» - «отрицание», то картина глобализации в культуре выглядит следующим образом.
Агрессивно не принимают глобальную культуру традиционалистские государства, где все современные лозунги прикрываются либо религиозными знаменами (Талибан), либо идеями национализма (Северная Корея). При этом они, естественно, существенно теряют в другом: изоляция в культурном пространстве неизбежно влечет за собой и изоляцию от глобальной экономики.
Менее выраженные формы неприятия сложились в тех странах, правительства которых пытаются совместить участие своих стран в глобальной экономике с сопротивлением глобальной культуре. Самый яркий пример этого – Китай, где партийное руководство играет роль активного лидера почти во всех аспектах процесса глобализации, в том числе и культурной, благодаря чему надеется сохранить свой авторитет и власть в стране, действуя по принципу: «Уж если и принимать глобальную культуру, то только под нашим партийным руководством и под нашими знаменами!»
Одним из результатов глобализации, как уже отмечалось, является локализация: глобальная культура принимается, но с существенными местными видоизменениями. Например, в Америке Макдоналдс является рестораном быстрого питания, где посетители съедают свой обед и сразу же уходят. А вот в Восточной Азии в таком же Макдоналдсе посетители после обеда задерживаются дольше, особенно такие категории, как домохозяйки, отдыхающие в ресторане после покупок и прочих дел, и школьники по дороге домой. Их привлекают чистое помещение, удобные туалеты и, что очень важно для домохозяек, защита от неуместных приставаний.
Неожиданно выявился интересный результат глобальный воздействий – воскрешение местных культурных форм. Так, например, проникновение с Запада в Индию и Японию ресторанов быстрого питания привело к распространению закусочных, предлагающих блюда традиционной кухни, а вторжение западных стилей в Японию – к появлению местных модельеров, ориентирующихся на чисто японскую эстетику.
Под видом локализации проявляется еще одна разновидность реакции на глобальную культуру, которая характеризуется термином «гибридизация». Ярким примером последней является формирование деловой культуры китайцев, сочетающей наиболее современные методы ведения бизнеса с традиционным китайским персонализмом. С другой стороны, по мере интеграции Китая в систему глобальной экономики, появляются и «гибриды» иного рода, такие, как «конфуцианский торговец».
Существуют и другие реакции на зарождающуюся глобальную культуру. Например, альтернативные глобализации, т. е. культурные движения, возникающие за пределами Запада и оказывающие на него все более сильное влияние. Наличие таких альтернативных моделей глобализации говорит о том, что к модернизации может вести не одна дорога, а несколько и что не только другие культуры испытывают влияние культурной глобализации, исходящее с Запада, но и наоборот. Все это – примеры «синтеза», как результата взаимодействия глобальной культуры и местных, локальных традиций. Такие варианты принято называть альтернативными моделями современности.
По степени способности к творческому приспособлению и усвоению достижений глобализации С. Хантингтон делит культуры на «сильные» и «слабые» (использует он это как описательные категории, а не оценочные суждения). Культуры стран Восточной и Южной Азии, особенно Японии, Китая и Индии относятся к разряду «сильных», а африканские культуры и культуры некоторых европейских стран – к относительно «слабым».
В этом случае интересен пример Германии, культуру которой всегда было принято считать «сильной». Но на деле это оказалось не так. Причина этого – в послевоенной судьбе и самосознании немецкой нации. После поражения во Второй мировой войне немцы стали чрезвычайно осторожны ко всему, что может повлечет за собой обвинение в возрождении национализма и у них ослабилось стремление отстаивать достоинство немецкой культуры и выработалась привычка относиться более или менее безразлично к влияниям, проникающим извне. Это сильно отличает Германию от других европейских стран (особенно от Франции) и, помогает понять, почему Германия оказалась самой «американизированной» страной в Европе.
Все рассмотренные разновидности реакций на вызов возникающей глобальной культуры дают представление о существе происходящих в современную эпоху изменений и складывании новой конфигурации глобальной культурной целостности.
Список использованных источников
1. Д. Хелд, Д. Гольдблатт, Э. Макгрю, Дж. Перратон. Глобальные
трансформации. Политика, экономика и культура. М., 2004,
2. Столкновение цивилизаций// Полис. 1994. № 1. С.
3. Шпенглер. О. Закат Европы Тт. 1-2. М., 1993
4. Ерасов : Универсалии и самобытность. М., 2002
5. Моисеева и «русский вопрос»//Социс, 2003, № 6.
6. Information kit on the United Nations Convention on migrants rights/||www. portal. unesco. org
7. , , Сусоколов . М., 1998
8. Шпак адаптация в советском обществе: философско-социологический аспект. Красноярск, 1991; Сарапас социальной адаптации мигрантов к иной этнокультурной среде. Автореферат дисс…к. ф.н. М., 1993
9. Триандис (Иллинойский университет). Культура и социальное поведение. М., 2007
10. Многоликая глобализация. Культурное разнообразие в современном мире./ Под ред. П. Бергера и С. Хантингтона. М., 2004
