ПЛЕННЫЕ ФРАНЦУЗЫ В САРАТОВЕ
«Саратовская губерния глазами пленных Великой армии» / Сост., вступ. статья и комментарии . Саратов: ИЦ «Наука», 2009. – 196 с.
«Волжские пленники. К 200-летию Отечественной войны 1812 года» Саратов: издательство», 2011. – 240 с.
К юбилейной дате вторжения Наполеона в Россию и бесславного исхода этого предприятия было опубликовано множество печатной продукции. Пожалуй, каждая газета и журнал, включая все оттенки желтизны, постаралась отметиться на поприще освещения памятного события. Только количество юбилейных книг исчисляется сотнями. Вышло несколько вариантов биографии , издания и переиздания, посвящённые Александру I и русским полководцам и генералам, с десяток компиляций на тему военной и политической истории периода наполеоновских войн. Порадовали издатели и переводной литературой, среди которой следует выделить монографию английского историка Доминика Ливена «Россия против Наполеона». Из отечественных исследований следует выделить биографию в серии ЖЗЛ, написанную Евгением Анисимовым.
Но всё это, так сказать, - историография вчерашнего дня, представляющая наших предков в дыму боёв, с саблей, на коне, с гласом повелительным. История состоит не из одних сражений, шпионских подвигов и дипломатических побед. Во все эпохи людям приходилось решать массу повседневных задач: добывать пропитание, растить детей, лечить больных и раненых, обустраивать свой быт. Даже самые грандиозные войны не могли упразднить эти «обычные» заботы, разве что добавляли к ним новые. Цитируя многочисленные победные реляции, перечисляющие количество убитых, раненых и пленных, военные историки, как правило, не рассказывают, что было с этими людьми дальше: как их хоронили, лечили, кормили (и кормили ли вообще).
В связи с этим внимание настоящих, творческих историков с мемуаров государственных деятелей и полководцев переключается на воспоминания и записки рядовых участников событий, позволяющих увидеть, как выглядела изнанка войны, какие лишения и испытания приходилось вынести людям, волею судьбы вовлечённых в стратегические игры сильных мира сего.
Одно из таких новаторских изданий было подготовлено группой историков на базе научной школы Саратовского университета. Основную организационную и издательскую работу провёл кандидат исторических наук Виктор Петрович Тотфалушин. В советское время он стал известен как автор первой (действительно научной) биографии де Толли. Впоследствии Тотфалушин переключился на проблемы региональной истории, но события 1812 года оставались его излюбленной темой.
Сборник «Саратовская губерния глазами пленных Великой армии» включает в себя воспоминания двенадцати простых участников наполеоновского нашествия. То, что им удалось оставить воспоминания, говорит о том, как им сильно повезло. Большинство их товарищей по несчастью, захваченных в плен, голодных, обмороженных, просто не добрались до места дислокации, в качестве которого им была указана Саратовская губерния, не затронутая боевыми действиями. Уже на этапе десятки и сотни пленных оставались навечно лежать в придорожных канавах, изнемогая от ран, истощения, от тифозной горячки и других болезней. Даже барон Карл фон Шенк, ехавший в отдельной военной фуре, сетовал, что «невозможно себе даже представить такое продолжительное, медленное и мерзкое путешествие». Уже «во время движения пленных на территории губернии умерло 290 нижних чинов и 623 скончалось по прибытии к местам назначения». А два года спустя «курс лечения проходило 2039 больных военнопленных, из них выздоровело 1237 человек, умерло 779 и 23 пленных ещё продолжали оставаться на излечении». Надо сказать, что при тогдашнем состоянии медицинской помощи и отсутствии должного количества обустроенных лазаретов это – сравнительно неплохой итог.
Зато дотошная канцелярская отчётность наличествовала. По сводке саратовского губернатора от 01.01.01 года «в губернии находилось 2 генерала, 185 офицеров и приравненных к ним чиновников (15 штаб - и 170 обер-офицеров), 3441 нижний чин, 68 нестроевых, 30 женщин и 4 ребёнка. Среди них было 2114 французов, 579 поляков, 241 итальянец, 209 австрийцев, 92 вестфальца, 87 испанцев, 56 пруссаков, 33 баварца, 32 португальца, 31 швейцарец, 27 саксонцев, 25 вюртембержцев и 17 иллирийцев». По мере того как на сторону антинаполеоновской коалиции переходили новые европейские государства, этот «интернационал» начинал раскалываться, пока французы не оказались в полном одиночестве, пренебрегаемые своими бывшими союзниками.
Министерские ведомости сохранили также сведения о финансировании военнопленных. Их содержание «осуществлялось из Казённой палаты, унтер-офицерам, рядовым и нестроевым положен был солдатский провиант и 5 копеек в день, обер-офицерам – 50 копеек, майорам – 1 рубль, полковникам и подполковникам – 1 рубль 50 копеек, генералам – 3 рубля». Пленные отмечали крайнюю дешевизну продуктов питания и завышенные (по сравнению с Европой) цены на одежду и обувь. Один из пленных офицеров отмечал: «Жизнь была очень дешёвая, так что десяти пятаков нам вполне хватало на день». Каким образом рядовые солдаты обходились пятью копейками, остаётся только гадать. Впрочем, и это содержание нижних чинов российской казне вскоре показалось разорительным. «По циркулярному предписанию от 01.01.01 г. Разрешалось употреблять пленных солдат для облегчения их содержания на различные простые работы». Помещичьи хозяйства и городские службы получили дешёвую рабочую силу.
Но не все особенности быта пленных получили отражение в официальной документации. Некоторые подробности можно почерпнуть только из мемуаров. Так, по свидетельству Франсуа Мерсье, хирурга Главной квартиры 1-го корпуса маршала Л.-Н. Даву, многие офицеры «стали давать уроки французского языка, другие брались за преподавание математики, фехтования, рисования и т. п.», большинство солдат также «нашло себе кое-какой заработок своим мастерством». К примеру, «в Балашове итальянцы изготовляли очень красивые плетёные изделия из соломы на продажу, а поскольку этот промысел прежде не был здесь известен, зарабатывали таким способом хорошие деньги. Некоторые пленные наладили производство соломенных шляп, которые успешно сбывались местным модницам».
Отношение волжских жителей к военнопленным было совершенно иным, нежели в разорённых войною местностях. «С момента прибытия в Саратовскую губернию пленные почти на каждом шагу встречали со стороны населения выражения симпатии и расположения, причём не только в деревнях, где пленных хорошо принимали крестьяне, но и в городах, где их навещали дворяне. Светские дамы проявляли к пленным особенное сочувствие, а вслед уходящей партии отправлялись бельё, тёплая одежда, обувь и вино.
Напротив, при въезде в Саратов горожане отнеслись к пленным безразлично, не проявляя к ним никакого участия. Такую разницу в приёме Мерсье объяснял тем, что в другие места пленные приходили пешком, с трудом передвигая ноги, в их внешнем виде легко было подметить следы страдания; в губернский же город пленные въехали на санях, этакими барами, успевшими позабыть о прошлых лишениях».
Местное дворянское общество приняло наполеоновских офицеров в свой круг. «На балах они знакомились со многими влиятельными саратовцами и окрестными помещиками. Француз Риго даже прославился женитьбой на богатой помещице Ахлебениной, владевшей имениями в Саратовской и Тамбовской губерниях». Многие офицеры бесплатно столовались и квартировали в покоях местной знати.
Зато саратовские купцы произвели на пленных тягостное впечатление. «Шенк вспоминал, что всякий раз, когда пленные появлялись на базаре, с их стороны следовали ругательства, которые распространялись от лавки к лавке. Только когда удавалось ответить им на русском языке очень резко и грубо, восстанавливался мир – этому пленные научились от польских офицеров. Как правило, им приходилось оплачивать всё на порядок дороже, чем прочим жителям. Из-за такого обращения пленные вынуждены были прибегать к помощи иностранных купцов, которые покупали для них нужные товары. Мерсье также заметил, что население Саратова по преимуществу торговое, где каждый занят своими делами, а дух наживы, по его словам, подавлял другие душевные качества».
С падением Парижа пленных отдельными партиями стали отправлять на родину. Желающим предлагалось остаться в губернии на постоянное место жительства и даже принять российское подданство. «И это приглашение нашло самый широкий отклик. Почти к каждой колонии было причислено по два или по три человека из числа пленных, ибо «склад жизни колонистов более подходил к жизни военнопленных, чем нравы саратовских купцов и мещан». В самое короткое время многие из них обзавелись своими хозяйствами и даже семьями».
Книга «Волжские пленники» представляет собой коммерческое переиздание университетского сборника. По сравнению с исходным изданием она расширена и дополнена, снабжена иллюстрациями, заключена в твёрдую обложку. Удобный шрифт делает её доступным и популярным подарком не только для каждого взыскательного знатока, но и для любого читателя, интересующегося историей родного края.
Юрий ЕПАНЧИН
