Чиновничество в России (стр. 3 )

Подводя итог можно сказать, что в рассматриваемый период законодательно регламентировалось чиновничества и прохождение службы чиновниками. Политика в этой сфере имела ярко выраженный продворянской характер. Дворянам обеспечивалось преимущества при чинопроизводстве по сравнению с представителями других сословий. Кроме того, всяческий затруднялось проникновение в государственной аппарат выходцев из податных сословий, и также продвижение по службе для них и для разночинцев. Но, несмотря на все законодательные усилия, правительству не удалось противостоят притоку в государственный аппарат выходцев из непривилегированных сословий (разночинцев и податных), и оно было вынуждено в конце XVIIIв. принят ряд мер для обеспечения особого юридического статуса чиновников недворянского происхождения, в частности выходцев из податных сословий. В этот же период складывались и особые источники материального обеспечения этой социальной группы – вводились постоянные денежное жалованье для всех категорий чиновничества и пенсион.

2.2. Численность, состав и образовательный уровень чиновничества

По данным , в середине 50 – х годов XVIII в., среди чиновников высших рангов (I –V классы табели о рангах) было 87,5 % дворян. VI – VIII классов – 76,5 % дворян и IX – XIV классов – 34,5% дворян. При этом в местном звене государственного аппарата среди чиновников высших классов (по пятой включительно) было 35 дворян и два представителя других социальных групп, среди чиновников VI – VIII – 81,7 % дворян и 18,3 % выходцев из иных сословий, и среди чиновников IX – XIV классов – 36,4 % дворян и 63,6 % выходцев из иных сословий.[86]

Благодаря губернской реформе 1775 г. сформировался регулярный аппарат местного управления. Губернские и уездные учреждения пополнялись как поместными дворянами, так и выходцами из других сословий.[87]

Социальный состав местного чиновничества заметно изменился к началу 1780 – х годов. Если в 1775 г., т. е. накануне губернской реформе, среди чиновников VIIIкласса на одного выходца из разночинцев и податных сословий приходилось 12,5 дворян, то в 1781 – 1782гг. – только 4,59; среди чиновников IX класса на одного выходца из непривилегированных сословий в 1775г. приходилось 6,5 дворян, а в 1781 – 1782гг. – 3,16; X класса – соответственно 1,0 и 0,68; в XII классе – 1,38 и 0,9.[88]

Выходцы из разночинцев и податных сословий в 1775г. численно преобладали над потомственными лишь в XIV классе и среди мелких канцелярских служащих, а в 1781 – 1782гг. и в XIII – X классах. В VIII и IX классах преобладание дворян сохранилось, однако стало гораздо менее выраженным.[89]

Центральная власть пыталось отрегулировать механизм чинопроизводства, затруднить получение классных чинов, особенно чина VIII класса, дающего право потомственного дворянства, выходцами из непривилегированных сословий. Об активизации и целенаправленности политики в сфере чинопроизводства свидетельствует тот факт, что с начало 80 – х годов, когда резко изменился социальный состав местного чиновничества удалось, наконец наладить сбор формулярных списков, позволявших постоянно отслеживать перемены в социальном составе государственных служащих.

Правительство предприняло ряд мер, затруднявших получение очередных чинов (особенно чина IX класса) выходцами из не привилегированных сословий. Несмотря на усилия центральной власти, численность выходцев из разночинцев и податных сословий среди государственных служащих даже сравнительно высоких рангов постоянно увеличивалась.[90] В конце XVIII века выходцы из непривилегированных сословий встречались уже и в V-VII классах Табели о рангах.[91]

Если дифференцировать выходцев из разночинцев и податных, то можно заметить, что после губернской реформы среди провинциального чиновничества имелись даже выходцы из крестьян и дворовых людей, причем к концу века их численность увеличивалась.

Кстати, дети чиновников – выходцев из непривилегированных сословий часто также поступали на государственную службу и, как правило, продвигались по служебной лестнице быстрее своих отцов.[92]

Среди чиновников достаточно высоких рангов были также выходцы из купечества и (реже) из мещан.[93] Разночинцы представлены детьми канцелярских служащих, подьяческих и секретарскими детьми, выходцами из церковной среды, а также солдатскими детьми.[94]

В состав чиновничества в XIX в. входили также ученые, художники, архитекторы, профессора университетов, учителя гимназий, служащие архивов, библиотек, музеев.[95] Все они состояли на статской службе, получали жалованье от казны и имели чин, иногда довольно высокий (профессора и академики достигали чинов 3 — 4-го классов). Близкие по роду своей деятельности к лицам свободных профессий, они в большинстве своем не считали себя чиновниками и пользовались, находясь на службе, относительной свободой от той жесткой субординации, столь характерной для службы чиновничества в целом.

Не за все годы XIX века есть точные данные о количестве чиновников, а те которые есть составлены на основе данных . Он подразделяет эти данные на четыре разряда. К первому из них он относил чиновников I-V классов, ко второму – VI-VIII классов, к третьему – IX-XIV классов, и наконец, к четвертому – канцелярских служителей различных классов (канцеляристов, подканцеляристов, копиистов и т. п.)

В государственных и дворцовых учреждениях в середине 50-х годов XVIII века состояло: по первому разряду – 145, по второму – 562, по третьему – 1344, и по четвертому – 3328 человек, всего 5379 чиновников.[96] Примерно такое же количество чиновников, как и в средине 50-х годов XVIII века, оставалось и в начале XIX века.[97]

Министерская реформа начала XIX века способствовала дальнейшей бюрократизации системы государственного управления, получившей наиболее полное развитие при императоре Николае I. Именно в годы его правления численность бюрократии росла особенно быстрыми темпами. Если в 1842 году работу государственной машины обеспечивало 74,5 тысячи чиновников и канцеляристов, то в 1857 году для этих целей потребовалось уже 122,2 тысячи человек[98], т. е. в 1,6 раза больше. Если соотнести эти сведения с общей численностью населения (59,3 миллиона человек в 1858 году), то окажется, что на каждого служащего приходилось 480 жителей России. Но даже в самый «бюрократический» период своей истории Россия в этом отношении по крайней мере в два раза отставала от Австрии, Франции и Великобритании.

О численности чиновников в середине века, вернее с 1847 по 1857 год, существует точные данные, сохранившиеся в фонде Инспекторского департамента. В 1844 году число чиновников составляло 61548 человек. К I-классу принадлежал 1 человек, ко второму – 40, к третьему – 166, к четвертому – 484, к пятому – 1100, к шестому 1621, к седьмому – 2588, к восьмому – 4671, к девятому-десятому – 50877 человек.[99]

На протяжение 11 лет существования Инспекторского департамента численность чиновников роста из года в год, достигнув к 1857 году 86066 человек.[100]

Такой бурный рост количество чиновников опережал рост населения в стране. Таким образом, государственный аппарат в XIX веке рос примерно в три раза быстрее, чем население.

Но надо отметить, что в отличие от распространенных в представлении количества чиновников в России не было столь велико, как принято считать. «Согласно официальным данным, на государственной службе в 1900г. состояло 159476 лиц (через десять лет их количество возросло до 193015). Если соотнести число жителей империи по переписи 1897 г. (129 млн. человек) с количеством государственных служащих за тот же год (146017), то один чиновник приходился более чем на 800 жителей».[101]

А теперь рассмотрим образовательный уровень чиновничества.

В конце XVIII начале XIX века уровень образования чиновников был крайне низким, что прежде всего, являлось следствием отсутствия сети учебных заведений. Только в 1804 году было создано система высших, средних и низких учебных заведений: Университеты, губернские гимназии и уездные училища. Основным видом образования было домашнее, весьма и весьма разнообразное, в большинстве своим сводящиеся к знанию грамматики и четырех правил арифметики.

В результате появился указ 6 августа 1809 года «О правилах производства в чины по гражданской службе и об испытаниях в науках для производства в коллежские асессоры и статские советники».

Тут же проводилась программа испытаний, в котором должны были подвергнуться чиновники. Она состояла из четырех разделов: «Науки словесные», «Правоведение», «Науки исторические» и «Науки математические и физические». Требование эти за исключением раздела «Правоведение», не превышали объема знаний уездных училищ, если не принимать во внимание требовании переводить с одного из иностранных языков. Программа по проведению требовало основательного познания «Право естественного, право римского и право частного, гражданского и приложением сего к российскому законодательству». Объем знаний по математике и физике был минимален, он включал в себе знания «по крайней мере начальных основании математики, как–то арифметики с геометрией, и общие сведения в общих частях физики».[102]

Экзамены должны были проводиться особой комиссией, состоящий из ректора университета и трех профессоров.[103] В летнее время, с мая по октябрь, как указывалось в законе, должны были организоваться при университетах курсы для подготовки чиновников по указанным предметам.[104]

Указ 6 августа 1809 года вызвало буквально ужас у чиновничества и лютую ненависть к Сперанскому. Законом об экзаменах на чин были не доведены и широкие круги дворянства.

В 1834 году было издано «Положение о порядке производства в чины по гражданской службе»[105], подразделявшие всех чиновников по образованию на 3 разряда: а) Лиц, с высшим образованием; б) со средним; в) лиц, окончивших низшие учебные заведения либо получивших образование на дому. Последним представлялось возможность приобрести право первой и второй разрядов, сдав соответствующие экзамены. Для каждого из разрядов устанавливались различные сроки производства в чины.

Такой порядок существовал до 1856 года, когда вопрос о чинопроизводстве был пересмотрен.[106] В этом году большинство департамента законов решительно высказались за ликвидацию преимуществ при производстве в чин для лиц, получивших образование. Они указывали, что «Положение 1834 года, может быть полезное в свое время, оказываться ныне анархизмом…».[107]

По образованию чиновники низших классов (X-XIV) в процентном отношении составляли:

1.  разряд – Высшее образование – 3,2

2.  разряд – Среднее – 11,3

3.  разряд – Низшие – 85,5.

Итак, посмотрев состав чиновников можно сделать следующий вывод. Среди чиновников достаточно высоких рангов были также выходцы из купечества и реже из мещан. Разночинцы представлены детьми канцелярских служащих, подьяческими и секретарскими детьми, обер-офицерскими детьми, выходцами из церковной среды, и также солдатскими детьми. И его состав постоянно изменялось. Потому что, центральная власть пыталось отрегулировать механизм чинопроизводства. Затруднить получение классных чинов особенно чина VIII класса, дающего право потомственного дворянства, выходцами из непривилегированных сословий.

Рассмотрев численности чиновников можно сделать такой вывод, что численность чиновников на протяжение XIX века рос примерно в три раза быстрее, чем население. Но надо отметить, что в отличие от распространенных в представлении количество чиновников в России не было столь велико, как принято считать. В начале XIX века по количеству чиновников Россия «почетно уступало» другим мировым державам.

В конце XVII начале XIX века уровень образования чиновников был крайне низким, что прежде всего, являлось следствием отсутствия сети учебных заведений. Только в 1804 году было создано система высших, средних и низких учебных заведений: Университеты, губернские гимназии и уездные училища. Основным видом образования было домашнее, весьма и весьма разнообразное, в большинстве своим сводящиеся к знанию грамматики и четырех правил арифметики. И указом 6 августа 1809г. Были установлены правила производства в чины и об испытаниях науки. Что вызвало недовольства среди чиновников. В итоге все эти меры правительства повысили образовательный уровень чиновников. Но надо отметить, что у большинства чиновников было низшие образование.

2.3. Материальное положение

Говоря о чиновничестве нельзя отметить, что в XIX веке условия материальной жизни основной массы чиновничества, за исключением высшей его групп, было крайне тяжелыми.

Со второй половины XVIIIв. все чиновники за службу стали получать денежное содержание, а земельные пожалования являлись уже формой награды за особые заслуги.

Рассмотрим некоторые данные «Общего штата губернских и уездных присутственных мест», установленного в1800 году для 35 губерний II разряда (Петербургской, Литовской, Выборгской, Курляндской, Эстлянской Лифлянской, и Иркутской). В этих губерниях устанавливался повышенный оклад. Так, начальника губернии, относящихся к I разряду получали 1800 рублей жалование и 1200 рублей столовых.[108] Оклады рядовых чиновников были еще скромнее (Приложение 3.). Эти данные, относящиеся, за исключением лекарского помощника, в основном к представителям среднего чиновничества от IV класса (губернаторы) до IX класса, показывают разницу их содержания.

Чтобы показать уровень жизни чиновников, недостаточно привести данные об окладах содержания важно знать и размер их бюджета.

Так, примерный бюджет столичных чиновников – аристократов представлял собой расходную часть – 1100 – 1300 рублей, а доходную – 1300 – 1500 рублей в месяц.[109] Такие бюджеты не типичны, но представляют бесспорный интерес с точки зрения ознакомления с условиями жизни обеспеченного чиновничества. Более типичным является бюджет, где расходная часть – 25 – 30 рублей, а доходная – 260 рублей в месяц. Это бюджет чиновника не бедствующего, но живущего очень скромно. Основной статей расходов здесь является оплата за квартиру, представляющую собой каморку за перегородкой со всеми удобствами (отопление и освещение).

В пореформенный период наблюдается повышение содержания чиновников высших и центральных учреждений. Так, например, Сергей Юльевич Витте получал 22 тысячи рублей.[110] Многие из чиновников, в основном чины с VIII и выше, владели какой либо собственностью.

Жалованье гражданских служащих было более чем скромным. Минимальные оклады получали копиисты. По штатам 1763 года, в уездных учреждениях они составляли 30 рублей, в губернских - 60, а в центральных и высших учреждениях - от 100 до 150 рублей в год. Однако в XVIII веке при низких ценах на продукты питания, и прежде всего на хлеб копеек за пуд)[111], такое жалованье не было нищенским.

Как отмечает , "казалось, все способствовало возвышению в мнении света презираемого дотоле звания канцелярских чиновников, особенно же приличное содержание, которое дано бедным, мало чиновным людям и которое давало им средства чисто одеваться и в свободное время дозволительные, не разорительные, не грубые удовольствия" [112].

Надо отметить, что с начала XIX века в связи с падением курса бумажных денег, которыми выплачивали жалованье и пенсии, материальное положение чиновников стало ухудшаться.

В 1811 году жалованье чиновников составляло только 1 /4 часть суммы, предусмотренной штатами XVIII века.[113] В 1820-е годы во многих ведомствах оклады были значительно увеличены, но увеличение это было относительным.[114]

Положение канцелярских служителей усугубляло то обстоятельство, что оклады их не были фиксированными. Жалованье назначалось начальством "по трудам и достоинству" из сумм, выделяемых на канцелярские расходы. Численность служащих также определялась волей начальника, который мог "их по количеству дел прибавить или убавить, только бы штатной суммы не превосходили"[115]. Необходимость в сверхштатных чиновниках и канцеляристах нередко побуждала "жалованье по штату, на одного положенное, разделить на нескольких..."[116]. Решение "кадрового вопроса" за счет окладов заставляло служащих искать дополнительные источники существования. До 1815 года многие чиновники с низкими окладами, и особенно канцеляристы, служили лакеями, кучерами, сторожами и швейцарами. Как правило, эта работа была более оплачиваемой, чем государственная служба. В 1810-е годы жалованье канцелярского служителя министерства не превышало 200 рублей, тогда как лакей получал 183 рубля 50 копеек, камер-лакей и швейцар - 203, кучер - 401, лейб-лакей - 463 рубля в год. В 1815 году гражданским служащим было запрещено исполнять одновременно несколько должностей, что лишило их возможности содержать себя честным путем[117].

Прожить на одно жалованье было практически невозможно. В 1820-е годы высший оклад опытного канцеляриста в губернии составлял 20 рублей в месяц, а столоначальника губернского правления - 33 (с 1805 года жалованье выдавалось ежемесячно). Назначение в 1825 году начинающему копиисту Мешкову 10 рублей в месяц тогда произвело впечатление. "Теперь, - писал он в 1870 году, - оклад этот, составляющий менее 3 рублей серебром, показался бы ничтожным и смешным"[118]. В отличие от Хавского-старшего, канцеляриста 1780-х годов. Мешков уже не мог помогать родителям, так как 120 рублей в год едва хватало ему на платье и обувь. В 1827 году оклады канцелярских служителей были увеличены, канцеляристы низших разрядов даже стали получать на паек и обмундирование. Но в условиях удорожания жизни новые оклады не могли существенным образом улучшить положение служащих.

Существовала огромная разница в окладах высших и низших категорий гражданских служащих. По штатам 1800 года, губернатор получал 3000 рублей в год (1800 - жалованье и 1200 - столовые), что в 30 раз и более превышало жалованье канцелярского служителя. Падение курса бумажных денег привело к резкому удорожанию жизни, особенно в Санкт - Петербурге. Если в 1794 году семья могла прилично жить в столице на 2950 рублей в год, то в 1805 - для этого необходимо было уже 5900, то есть в два раза больше [119]. Чтобы сводить концы с концами, чиновники были вынуждены экономить на всем. В середине XIX века в Петербурге убогая комната с мебелью, отоплением, самоваром и прислугой стоила 5 рублей в месяц, обед обходился вкопеек[120]. Однако и такие условия были доступны далеко не всем служащим.

После рассмотрения материальное положение чиновников надо отметить продолжительность рабочего дня, чтобы создать подробную картину их службы.

Целый ряд указов регламентировал время пребывания чиновников на службе. В XVIII веке рабочий день длился по 12 часов: с пяти утра до двух часов дня и с пяти до десяти часов вечера, а в случае необходимости служащие оставались и позднее. Продолжительный рабочий день компенсировался большим числом неприсутственных дней. Например, в 1797 году было всего 220 рабочих дней, что составляло в среднем 18 дней в месяц.

В XIX веке рабочий день стал короче. В 1820-е годы в губернских учреждениях он продолжался с девяти часов утра до шести, иногда до семи часов вечера, а два раза в неделю, когда не было почты, заканчивался в час дня.[121] В 1840-х годах чиновники собирались на службу в девять-десять часов утра и сидели до трех-четырех часов дня; многие приходили и вечером на два-три часа, а переписчики еще брали работу на дом. Режим работы министерских служащих был более свободным: они являлись на службу в десять утра и занимались часов до четырех, а раз в неделю (в дни докладов министру) уходили позднее.[122]

Приказы закрывались на Рождество, Богоявление и другие большие праздники, на Масленицу, первую неделю Великого поста, Страстную и Пасхальную недели, а также царские дни. Кроме того, были два неполных рабочих дня в неделю: в субботу работали до обеда, а в воскресенье — только после обеда. Исключение представляли самые важные приказы: Разрядный, Посольский и Большого Дворца, где работа не прекращалась и в праздничные дни, а в случае необходимости продолжалась и ночью[123].

При нарушении служебного порядка существовало различные наказании служащих. В XVIII веке обычным явлением в жизни учреждений, особенно губернских и уездных, были наказания канцелярских служителей, не имевших классных чинов. За леность, пьянство, упущения по службе и другие нарушения дисциплины их держали под арестом на хлебе и воде, сажали в колодки на цепь, били розгами, палками и плетьми, а в крайних случаях сдавали в солдаты. От подобных наказаний освобождал чин коллежского регистратора (XIV, низшая ступень Табели о рангах), дававший его владельцу личное дворянство. По воспоминаниям тайного советника правоведа , став в 1802 году чиновником XIV класса, он радовался не только получению дворянства, но и тому, что его уже «нельзя наказывать по старому порядку палками, взять за волосы и таскать по канцелярии и потчевать пощечинами. Хотя старый обычай и исчезал, — признает автор, — кандалов и стула с цепью не было в заведении Земского суда»[124]. В 1804 году был принят даже специальный указ, запрещавший чиновникам наказывать канцелярских служителей, что говорит о распространенности этого явления.[125]

Наказаниям за упущения по службе подвергались и чиновники. Нерадивым чиновникам задерживали выплату жалованья или, приставив охрану, запирали их «безвыходно» в учреждении до окончания работ. Таким, например, способом повышал работоспособность своих подчиненных в 60-е годы XIX века председатель Пензенской казенной палаты Михаил Евграфович Салтыков (более известный как писатель под псевдонимом Н. Щедрин). Не получив к сроку отчет из уездного казначейства, он предписал «арестовать» бухгалтера и его помощника и «держать их запертыми в помещении казначейства», пока не закончат работу[126].

Обстановку местных учреждений дополняли грубые окрики начальника и неизменное «ты» в обращении с подчиненными, хотя к концу 1840-х годов в министерских департаментах уже было принято обращение на «вы». В условиях жесткой сословной структуры общества крепостной России отличия в сословном и имущественном положении старших и младших чиновников определяли характер их служебных отношений. Власть начальника распространялась далеко за пределы присутственных мест, охватывая все стороны жизни служащих.

Итак, подводя итог нельзя отметить, что в XIXв. условия материальной жизни основной массы чиновничества, за исключением высшей его групп, было крайне тяжелыми. Жалованье служащих было более чем скромным. По рассмотренным данным большинство чиновников заработки хватали только для существования. Несмотря на это они должны были работать по 12 часов в сутки. Что еще стало изнурительнее при не комфортных условиях службы чиновников. Не устроенность служебного быта сказывалось на характере управления, наносила урон авторитету власти. Еще в большей степени качество управления завесило от материальной обеспеченности чиновников.

2.4. Мундиры гражданских чиновников.

Мундиры, как официально установленная форма одежды государственных служащих, начиная с XVIII века, имели повсеместное распространение в России.

Слово мундир употреблялось в двух значениях. В широком толковании имелся в виду полный комплект установленный форменной одежды: кафтан, камзол или жилет, мундирный фрак, сюртук, штаны, шляпы, фуражка, обувь, шинель и т. п. Согласно закону 1834г, именно из этих элементов складывались семь «форма одежды…: парадная, праздничная, обыкновенная, будничная, особая, дорожная и летняя». В 1845г отдельным изданием было выпущено « Расписание, в какие дни, в какой быть форме», объемом в 13 страниц.[127] В узком же смысле под мундиром подразумевался лишь главный элемент этой одежды – парадный кафтан. (Мундиры должны были сочетать в себе два таких довольно трудно совместимых требования, как функциональная удобства и внешнюю привлекательность). Мундир указывал на род службы и ведомства (или учреждение) обладателя, а также на его старшинство в ряду других.

Ношение мундиров в установленных случаях было обязательным. Относились же к ним по – разному: одни – как к желанной награде, другие – как к обузе (не очень удобны, дороги). Особенно много денег приходилось платить за золотое или серебряное шитье, котором щедро украшались мундиры.[128] Поскольку служебная одежда изготавливались за счет чиновников, отмечались даже случаи, когда некоторые не могли оплатить свой наряд и вынуждены были лишиться соответствующих званий.

Орденские и некоторые другие награды и отличительные знаки – обычная принадлежность мундира. Носились они установленных случаях и встрого определенном порядке.[129] И шитье, и эти знаки (нередко ювелирной работы) превращали парадное мундиры в произведения прикладного искусства.

Указание на правой статус (титул) чиновника через его мундир получило в XIX – начале XX века широкое распространение. Например, если говорили, что некто « награжден гофмейстерским мундиром », это значило, что он пожалован чином или званием гофмейстера.

За время своего существования мундиры трижды существенно меняли свой фасон. Сначала 1780–х годов и до 18001 года они имели немецкий покрой, широкую юбку, отложной воротник, лацканы, крупные обшлага. Цвета собственно мундира, воротников, лацканов и обшлагов указывали на ведомственную принадлежность мундиров. Кафтан обычно не застегивался; под него надевался камзол (длинный жилет). Штаны (белые или цветные) до кален, дополнялись белыми чулками с туфлями. Черная шляпа имела треугольную форму. Обязательный атрибут мундира шпага.

В самом начале Александровского царствования (1801 или 1802 год) кафтан меняет фасон на французский, становится узким, однобортным и носится застегнутым. Стоячий воротник, юбка спереди получает вырез. Сначала борта книзу просто закруглялись назад. С1820 – х годов вырез становится все больше. По закону 1834 году от юбки остаются лишь фалды сзади[130]. Для обозначения ведомственной принадлежности и ранга чинов на мундирах, помимо цветных воротников и обшлагов появляется золотое и серебряное шитье разных узоров. Шляпа меняет форму, все то же треуголка, но в вертикальной проекции. Кроме коротких штанов вводятся длинные – белые и темные.

Гражданская форменная одежда, установленная реформой 1834 году, «отличалось значительной вычурностью» и «представляло больше затруднения для ношения»[131]. Сразу же после своего воцарения Александр II заменяет мундиры французского образца полукафтанами, активно стали носить в это время также фраки и сюртуки. Девизом мундирной реформы 1годов стало «упрощение и удобства». «Большая часть чиновников с такой благодарностью приняли дарованное удобства, как будто давно их ожидало», - говорилось в отчете канцелярии за 1855 год[132].

Начальном актом реформы стало утверждение Александром II 9 апреля 1855 года рисунка гражданского вицмундирного полукафтана – с полной юбкой и продольными внутренними карманами по сторонам заднего разреза. При этом он собственноручно подрисовал обшлага: из круглых они стали разрезными, расклешенными. На другом экземпляре того же рисунка Александр II написал: «Шляпа должна быть с галуном»[133]. По правилам того времени царскую подрисовку и помету, сделанное карандашом, для сохранности покрыли лаком.

Парадное мундиры трех первых разрядов сохранялось прежнем виде «без изменений». Вицмундиры же заменялись Полукафтанами, «форма» которых, полагались следующая: «полукафтан однобортный, воротник скошенный стоячий с шитым кантом, должности присвоенным, обшлага на рукавах разрезные с шитым же кантом, как на воротнике, 9 пуговиц (большого размера) по борту, 2 на обшлажных клапанах, 2 на лифе и 2 на конце продольных карманных клапанов, всего 17 пуговиц. Длина полукафтана от колена выше на 3 вершка[134]».

Большое внимание в «Проекте изменения…» уделялось парадным треугольным шляпам. Теперь они получали различие по четырем группам чинов (не должностей).

Будничную форму составлял мундирный фрак (с круглой шляпой) или Двубортный сюртук на шести пуговицах с отложным бархатным или суконным воротником « по свету, ныне существующему». Первое время сюртук носился лишь с застегнутым воротником. К сюртукам полагались фуражки с суконными околышами «по цвету воротников на полукафтанах и без выпушки». (Приложение 4).

Впервые в общем порядке регламентировалось «наружное платье» - пальто (плащ) носившиеся обыкновенно фуражкой, и шинель (накидка), более удобная для одевания на парадную форму с орденскими знаками. (Приложение 5).

Мундиры министров тоже подвергались некоторым изменениям. Например, вицмундир министра иностранных дел в 1856 году воротник и обшлага черного света заменены на красные (Приложение 6)

Цветные рисунки к закону 8 марта 1856 года насчитывают более 20 листов с изображением свыше 50 фигур[135]. Большая часть рисунков – парадные фигуры в мундирах трех высших разрядов всех ведомств. Их главное назначение – показать размещение шитья на полукафтанах. Отлитографированные рисунки «были разосланы по всем местам гражданского ведомства». В пред «начальству» предписывалось «наблюдать, дабы каждый имел, и чтобы никто не отступал от формы, установленной для гражданской одежды. На сей конец каждое ведомства должно иметь рисунки».

Хотя в результате реформы 1855 – 1856 годов гражданские мундиры стали более практичными, сами их системы не приобрела простаты.

Система мундиров еще более усложнялось тем, что для государственных служащих, не имевших чинов и не занимавших классных должностей, устанавливались специальные формы одежды.

Правильный выбор форменной одежды (кроме повседневной) во многих случаях оказывался настолько сложным, что требовал от чиновников обращения к тексту законов или совету более опытных сослуживцев.

Итак, мундиры, как официально установленная форма одежды государственных служащих, начиная с XVIII века, имели повсеместное распространение в России. Ношение мундиров в установленных случаях было обязательным. За время своего существования мундиры трижды существенно меняли свой фасон. Но сколько бы оно не изменилось представляло больше затруднения для ношения. К этому имел свои нюансы и свои правила ношения.

Заключение.

На основании проведенного исследования можно сделать следующие выводы:

Бюрократизация управленческого аппарата России на протяжении XVI-XVIII вв. шла параллельно с перерастанием централизованного государства и формированию абсолютной монархии и зависела от этого процесса. Складывание бюрократической касты в России в указанный период было неразрывно связано с судьбой служивого населения, с его постепенным оформлением из привилегированного сословия в господствующий класс дворянства, из состава которого обособлялась бюрократическая группа.

Созданная при Петре I новая система управления стало шагом вперед в государственном преобразованиям. Она заменила отличавшийся архаизмом приказной строй, явилось одним из важнейших элементов европеизации России и установление абсолютной монархии.

Генеральный регламент 1720 г. и Табель о рангах 1722 г., утвержденные Петром I, способствовали оформлению чиновничества в самостоятельную социальную группу. Генеральный регламент установил единообразие организации, деятельности и делопроизводства государственных учреждений и тем самым повысил уровень профессиональных требований к чиновникам. Табель о рангах определила условия продвижения чиновников по служебной лестнице в зависимости от их профессиональных качеств, а также права и привилегии, соответствующие их чинам.

Реформирование государственной службы в период преобразований первой четверти XVIIIв., изменение принципов комплектования и чинопроизводства государственных служащих, введённые в Табели о рангах, положили начало новому этапу корпоративизации государственных служащих, который также, как и применительно к XVIIв. можно рассматривать в качестве этапа формирования бюрократии, но уже на иной основе. В первые десятилетия существования механизм Табели о рангах почти не подвергался корректировке, поскольку результаты еще не были видны. И только после проведения прописей государственных служащих в 50-х годах XVIIIв., законотворчества в сфере формирования социального состава государственных служащих активизировалось.

Политика в сфере приема на службу, чинопроизводства имела во второй половине XVIIIв. явно продворянски характер. Но, несмотря на все законодательные усилия, правительству не удавалось противостоять притоку в государственный аппарат выходцев из непривилегированных сословий, и оно было вынуждено в конце XVIIIв. принять ряд мер для обеспечения особого юридического статуса чиновников недворянского происхождения, в частности выходцев из податных сословий. В этой же период складывались и особые источники материального обеспечения, этой социальной группы вводились постоянные денежное жалованье для всех категорий чиновничества и пенсион.

Подводя итоги становления государственной службы, бюрократии можно сделать следующие выводы:

- на протяжении XVIIIв. наблюдалось противоборство двух тенденций: с одной стороны, государственные служащие стремились обособится от прочих социальных групп, а с другой стороны, власти хотели обеспечить преобладание дворянства на государственной службе;

- изменение социального состава государственных служащих, постепенно происходившие на протяжение всего XVIIIв. в соответствии с принципами Табели о рангах, усугубились в результате провидения губернской реформы 1775г., что заставило правительство активизировать политику в сфере регулирования социального состава и имущественного обеспечения государственных служащих;